10. Знаменское, 1970–1980-е. Простоватому местному мужчине устроили ложное свидание: ночью велели ждать девушку возле узла связи с раскрытой газетой как опознавательным знаком. Девушки нет, вокруг темно, он часами стоит с газетой. Когда знакомые подходят и спрашивают, что он делает посреди ночи, он моментально спасает достоинство — читает газету.
11. Два гуляки и попутчик. Двое мужчин ночью подвозят незнакомца и ради забавы заставляют его петь. Тот поет, затем достает пистолет и уже сам заставляет их исполнять патриотическую песню "Даймохк-нана" (родина-мать) до самого Грозного. После происшествия один дает другому все деньги за молчание. На следующий день тот возвращает деньги — сохранить такую историю в секрете для него оказалось физически невозможно. Самый смешной персонаж тут, по-моему, даже не человек с пистолетом, а друг, который предпочел деньги потерять, но анекдот обществу отдать.
12. Эдалсолта и умершая корова. В чеченоязычном сборнике Вахита Хаджимурадова есть советская история про пожилого Эдалсолту, которому поручили всю ночь сторожить больную корову на ферме. Утром корова мертва, зоотехник возмущается: тебя же поставили следить за ней. Эдалсолта отвечает по смыслу: Сталина охраняли гораздо лучше — и тот все равно умер.
Чеченский юмор вообще очень любит сбивать лишний пафос. Чем серьезнее человек изображает из себя большого начальника, сурового мужчину или непререкаемый авторитет, тем выше шанс, что кто-нибудь одной фразой вернет его на землю. Поэтому суровый вид бородатого чеченца юмору совсем не противоречит. Наоборот. Чем строже лицо, тем смешнее работает короткая реплика, сказанная абсолютно спокойно.
Причем смеются чаще не над слабым, а над тем, кто слишком серьезно воспринимает самого себя. Это может быть мулла, начальник, муж, старший или человек, который любит рассказывать о собственной храбрости. Уважать его могут по-прежнему, но если он начинает важничать, хорошая шутка быстро это исправляет.
И статус от нее не всегда спасает. Даже старшему можно остроумно ответить — главное, сделать это так, чтобы не перейти в прямое оскорбление. Поэтому в чеченской компании особенно ценится человек, который умеет быстро и точно ответить, не теряя достоинства сам и не унижая другого напрямую.
Можно считать, что мое чувство юмора деградировало в чеченском обществе — оно стало наглухо отбитым. И теперь меня мало понимают свои же русские (они, как правило, обижаются на меня, а чеченцы и в целом кавказцы — нет). Я пишу Осмаеву: "Накатала несколько постов про чеченский юмор, сейчас будут хлестать молча". Он: "Мазохизм?" Я: "Стокгольмский синдром".
Так и живем.
@inmemorych
11. Два гуляки и попутчик. Двое мужчин ночью подвозят незнакомца и ради забавы заставляют его петь. Тот поет, затем достает пистолет и уже сам заставляет их исполнять патриотическую песню "Даймохк-нана" (родина-мать) до самого Грозного. После происшествия один дает другому все деньги за молчание. На следующий день тот возвращает деньги — сохранить такую историю в секрете для него оказалось физически невозможно. Самый смешной персонаж тут, по-моему, даже не человек с пистолетом, а друг, который предпочел деньги потерять, но анекдот обществу отдать.
12. Эдалсолта и умершая корова. В чеченоязычном сборнике Вахита Хаджимурадова есть советская история про пожилого Эдалсолту, которому поручили всю ночь сторожить больную корову на ферме. Утром корова мертва, зоотехник возмущается: тебя же поставили следить за ней. Эдалсолта отвечает по смыслу: Сталина охраняли гораздо лучше — и тот все равно умер.
Чеченский юмор вообще очень любит сбивать лишний пафос. Чем серьезнее человек изображает из себя большого начальника, сурового мужчину или непререкаемый авторитет, тем выше шанс, что кто-нибудь одной фразой вернет его на землю. Поэтому суровый вид бородатого чеченца юмору совсем не противоречит. Наоборот. Чем строже лицо, тем смешнее работает короткая реплика, сказанная абсолютно спокойно.
Причем смеются чаще не над слабым, а над тем, кто слишком серьезно воспринимает самого себя. Это может быть мулла, начальник, муж, старший или человек, который любит рассказывать о собственной храбрости. Уважать его могут по-прежнему, но если он начинает важничать, хорошая шутка быстро это исправляет.
И статус от нее не всегда спасает. Даже старшему можно остроумно ответить — главное, сделать это так, чтобы не перейти в прямое оскорбление. Поэтому в чеченской компании особенно ценится человек, который умеет быстро и точно ответить, не теряя достоинства сам и не унижая другого напрямую.
Можно считать, что мое чувство юмора деградировало в чеченском обществе — оно стало наглухо отбитым. И теперь меня мало понимают свои же русские (они, как правило, обижаются на меня, а чеченцы и в целом кавказцы — нет). Я пишу Осмаеву: "Накатала несколько постов про чеченский юмор, сейчас будут хлестать молча". Он: "Мазохизм?" Я: "Стокгольмский синдром".
Так и живем.
@inmemorych
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Про советский Грозный, смешанные браки и шутки по этому поводу
Я еще немного, обещаю. И вернусь к политике памяти.
В 1989 году Грозный оставался преимущественно русскоязычным и многонациональным: русские составляли около 52,9% населения Грозного, чеченцы — около 30,5%. В Чечено-Ингушетии в целом русских было 23,1%. Люди вместе учились, работали на нефтяных предприятиях, жили в одних дворах, на одной улице.
Но! Если вспоминать советский Грозный, легко получить впечатление, будто чеченцы постоянно женились на русских. Статистика показывает обратное. В 1989 году 93,7% чеченских семей в Чечено-Ингушетии были однонациональными. По РСФСР — 88,5%. То есть смешанный брак был хорошо заметен в самом Грозном, но для чеченского общества в целом оставался меньшинством.
И была сильная гендерная асимметрия: чеченец + русская женщина встречались гораздо чаще, чем чеченка + русский мужчина. Это подтверждают и интервью бывших жителей Грозного, и современные исследования. Один московский чеченец вспоминал буквально: «Всегда женились на русских».
Поэтому классическая чеченская шутка про смешанный брак направлена именно в эту сторону.
У Болы из Элистанжи спрашивают:
— Что будет, если я женюсь на русской?
Ответ:
— Трудно сказать. Но три раза в день щи будешь есть точно.
Анекдот приводит этнограф Ян Чеснов в своей работе «Над чем смеются чеченцы?» именно в разделе о том, как русские выглядят в чеченском этническом юморе.
Но почему таких анекдотов мало? Чеснов отмечает, что в чеченском традиционном юморе почти отсутствуют скабрезные сюжеты и анекдоты о супружеской неверности. При огромном количестве шуток о мужьях, женах, сватах, стариках и семейных отношениях интимная сторона брака почти не отражена в комическом жанре. То есть русская жена могла быть предметом подкола — щи, язык, бытовые привычки. Но подробно шутить о том, что происходит между ней и чеченским мужем, уже невозможно. И сравните с русским фольклором, где муж-жена-любовник-теща образуют чуть ли не отдельную вселенную анекдотов. Я не любитель анекдотов (кроме политических), так что поправьте меня.
Чеченец, много лет женатый на русской Светлане, рассказывает журналисту о русской родне:
Русская жена могла сама становиться более «чеченской», чем ее муж. Чеченский продюсер Газимагомед Сахаев рассказывает на Мосленте (в 2020 году) о своей русской жене: именно она напоминает ему и детям о чеченских корнях и готовит чеченские блюда. То есть русская жена становится домашним хранителем чеченской идентичности.
@inmemorych
Я еще немного, обещаю. И вернусь к политике памяти.
В 1989 году Грозный оставался преимущественно русскоязычным и многонациональным: русские составляли около 52,9% населения Грозного, чеченцы — около 30,5%. В Чечено-Ингушетии в целом русских было 23,1%. Люди вместе учились, работали на нефтяных предприятиях, жили в одних дворах, на одной улице.
Но! Если вспоминать советский Грозный, легко получить впечатление, будто чеченцы постоянно женились на русских. Статистика показывает обратное. В 1989 году 93,7% чеченских семей в Чечено-Ингушетии были однонациональными. По РСФСР — 88,5%. То есть смешанный брак был хорошо заметен в самом Грозном, но для чеченского общества в целом оставался меньшинством.
И была сильная гендерная асимметрия: чеченец + русская женщина встречались гораздо чаще, чем чеченка + русский мужчина. Это подтверждают и интервью бывших жителей Грозного, и современные исследования. Один московский чеченец вспоминал буквально: «Всегда женились на русских».
Поэтому классическая чеченская шутка про смешанный брак направлена именно в эту сторону.
У Болы из Элистанжи спрашивают:
— Что будет, если я женюсь на русской?
Ответ:
— Трудно сказать. Но три раза в день щи будешь есть точно.
Анекдот приводит этнограф Ян Чеснов в своей работе «Над чем смеются чеченцы?» именно в разделе о том, как русские выглядят в чеченском этническом юморе.
Но почему таких анекдотов мало? Чеснов отмечает, что в чеченском традиционном юморе почти отсутствуют скабрезные сюжеты и анекдоты о супружеской неверности. При огромном количестве шуток о мужьях, женах, сватах, стариках и семейных отношениях интимная сторона брака почти не отражена в комическом жанре. То есть русская жена могла быть предметом подкола — щи, язык, бытовые привычки. Но подробно шутить о том, что происходит между ней и чеченским мужем, уже невозможно. И сравните с русским фольклором, где муж-жена-любовник-теща образуют чуть ли не отдельную вселенную анекдотов. Я не любитель анекдотов (кроме политических), так что поправьте меня.
Чеченец, много лет женатый на русской Светлане, рассказывает журналисту о русской родне:
«Теща в жизни не видела меня ни в трусах, ни в шортах, я никогда не позволяю по отношению к ней никаких шуточек, какие обычно в ходу у русских зятьев».
Русская жена могла сама становиться более «чеченской», чем ее муж. Чеченский продюсер Газимагомед Сахаев рассказывает на Мосленте (в 2020 году) о своей русской жене: именно она напоминает ему и детям о чеченских корнях и готовит чеченские блюда. То есть русская жена становится домашним хранителем чеченской идентичности.
@inmemorych
"Дружба народов" или русско-чеченские отношения (1)
Предлагаю взглянуть на русско-чеченское сосуществование не через абстрактную "дружбу народов", а через быт и правила чеченского общества.
1. Смешанная семья могла жить сразу по двум культурным сценариям, причем их даже не пытались полностью совместить.
Очень хороший пример — Ирина и Аднан Эльдархановы. Они познакомились в 1975 году, сыграли две свадьбы: одну у нее в Хабаровске, вторую в Грозном. В Грозном Ирина стала соблюдать местные правила поведения: косынка, длинная одежда, раздельное размещение мужчин и женщин при гостях, отсутствие публичных объятий с мужем. Но при этом она сделала серьезную карьеру — в 22 года стала главным инженером республиканского объединения, причем муж ради поддержки даже перешел к ней в подчинение.
Она не приняла ислам. Более того, уже после двадцати лет брака крестилась. Свекровь переживала прежде всего по практической причине — супругов нельзя будет похоронить вместе. Их трое сыновей при этом выросли мусульманами. Получилась семья, в которой мать осталась православной русской, отец — чеченцем-мусульманином, дети — мусульманами, а семейная жизнь десятилетиями сохранялась. Адаптация могла быть поведенческой, но не полной религиозной или этнической ассимиляцией. Но это — исключения. Они возможны, но сейчас участились случаи, когда девушки и женщины извне чеченского общества готовы поменять все, включая веру. Не даю оценки — дело каждого.
У Ирины есть еще совершенно замечательная фраза. Она вспоминает, что незнакомые люди в Чечне говорили ей: "Ты не просто сноха этой семьи, ты сноха всего чеченского народа". Конечно, это личное свидетельство, а не описание универсального правила. Но оно показывает необычную вещь: чужая женщина после брака могла получить особый статус именно как невестка. Ее происхождение продолжали помнить, но сам брак давал ей социальную категорию, которую окружающие хорошо понимали.
Если объяснять совсем на пальцах, то русский мужчина на улице — просто русский. А русская женщина, вышедшая за чеченца, могла превратиться для окружающих в "нашу русскую невестку". Это уже другая степень близости. И если русская невестка образована, красива, мудра и благонадежна, то это добавляло очков престижа чеченскому мужу перед его родственниками. Но далеко не все чеченские родственнки готовы принимать русскую. Поэтому когда у меня спрашивают: "Ну, как там, в чеченском обществе?", я отвечаю, что лучше не лезть со своим самоваром. Все зависит от поступков и намерений мужчины (а не от слов).
2. Связующим звеном смешанной семьи очень часто был мужчина-чеченец. И если он исчезал, семейная конструкция могла резко ослабнуть.
В интервью женщины с отцом-чеченцем и матерью-татаркой всё рассказано почти лабораторно. Родственники мужа сначала были против брака, затем приняли женщину. Свекровь впоследствии даже шутила, что остальных сыновей тоже стоило женить на татарках. Но после гибели мужа во время войны отношения изменились. Вдова и дети не смогли получить оставшуюся после него недвижимость и уехали к материнской семье в Саратов. Конечно, это одно семейное свидетельство, его нельзя переносить на всех, но оно отлично показывает уязвимость такой конструкции: интеграция женщины в родню мужа могла сильно зависеть от живого мужа, который и соединял две семьи.
Это особенно интересно в связи с патрилинейной системой родства. На бытовом уровне — дети считают себя чеченцами, говорят по-чеченски, тоскуют по чеченскому селу — но после смерти отца их связь с его родственниками может разительно измениться.
@inmemorych
Предлагаю взглянуть на русско-чеченское сосуществование не через абстрактную "дружбу народов", а через быт и правила чеченского общества.
1. Смешанная семья могла жить сразу по двум культурным сценариям, причем их даже не пытались полностью совместить.
Очень хороший пример — Ирина и Аднан Эльдархановы. Они познакомились в 1975 году, сыграли две свадьбы: одну у нее в Хабаровске, вторую в Грозном. В Грозном Ирина стала соблюдать местные правила поведения: косынка, длинная одежда, раздельное размещение мужчин и женщин при гостях, отсутствие публичных объятий с мужем. Но при этом она сделала серьезную карьеру — в 22 года стала главным инженером республиканского объединения, причем муж ради поддержки даже перешел к ней в подчинение.
Она не приняла ислам. Более того, уже после двадцати лет брака крестилась. Свекровь переживала прежде всего по практической причине — супругов нельзя будет похоронить вместе. Их трое сыновей при этом выросли мусульманами. Получилась семья, в которой мать осталась православной русской, отец — чеченцем-мусульманином, дети — мусульманами, а семейная жизнь десятилетиями сохранялась. Адаптация могла быть поведенческой, но не полной религиозной или этнической ассимиляцией. Но это — исключения. Они возможны, но сейчас участились случаи, когда девушки и женщины извне чеченского общества готовы поменять все, включая веру. Не даю оценки — дело каждого.
У Ирины есть еще совершенно замечательная фраза. Она вспоминает, что незнакомые люди в Чечне говорили ей: "Ты не просто сноха этой семьи, ты сноха всего чеченского народа". Конечно, это личное свидетельство, а не описание универсального правила. Но оно показывает необычную вещь: чужая женщина после брака могла получить особый статус именно как невестка. Ее происхождение продолжали помнить, но сам брак давал ей социальную категорию, которую окружающие хорошо понимали.
Если объяснять совсем на пальцах, то русский мужчина на улице — просто русский. А русская женщина, вышедшая за чеченца, могла превратиться для окружающих в "нашу русскую невестку". Это уже другая степень близости. И если русская невестка образована, красива, мудра и благонадежна, то это добавляло очков престижа чеченскому мужу перед его родственниками. Но далеко не все чеченские родственнки готовы принимать русскую. Поэтому когда у меня спрашивают: "Ну, как там, в чеченском обществе?", я отвечаю, что лучше не лезть со своим самоваром. Все зависит от поступков и намерений мужчины (а не от слов).
2. Связующим звеном смешанной семьи очень часто был мужчина-чеченец. И если он исчезал, семейная конструкция могла резко ослабнуть.
В интервью женщины с отцом-чеченцем и матерью-татаркой всё рассказано почти лабораторно. Родственники мужа сначала были против брака, затем приняли женщину. Свекровь впоследствии даже шутила, что остальных сыновей тоже стоило женить на татарках. Но после гибели мужа во время войны отношения изменились. Вдова и дети не смогли получить оставшуюся после него недвижимость и уехали к материнской семье в Саратов. Конечно, это одно семейное свидетельство, его нельзя переносить на всех, но оно отлично показывает уязвимость такой конструкции: интеграция женщины в родню мужа могла сильно зависеть от живого мужа, который и соединял две семьи.
Это особенно интересно в связи с патрилинейной системой родства. На бытовом уровне — дети считают себя чеченцами, говорят по-чеченски, тоскуют по чеченскому селу — но после смерти отца их связь с его родственниками может разительно измениться.
@inmemorych
"Дружба народов" или русско-чеченские отношения (2)
Вообще я бы рекомендовала читать это девочкам и женщинам, которые намереваются выйти замуж за чеченца или за кавказца. Лучше на берегу, товарищи. На берегу лучше договариваться в любой культуре.
3. Ребенок смешанной семьи часто становился переводчиком между двумя взрослыми мирами.
В той же семье дочь приехала маленькой в Чечню и выучила чеченский примерно за 3 месяца, просто играя с сельскими детьми. Ее мать чеченским практически не владела. Когда родственницы отца переходили при матери на чеченский, девочка требовала говорить по-русски, чтобы мать тоже понимала разговор.
На мой взгляд, это прекрасный бытовой сюжет: ребенок не получает культуру только сверху от родителей — он приносит ее в семью снизу, со двора.
Более того, женщина из другой смешанной семьи рассказывала, что мать специально объясняла ей чеченские правила речевого поведения: при ком нельзя прямо говорить о беременности, как вести себя на свадьбе, как обращаться со старшими, какие темы принято выражать косвенно. Со временем дочь стала автоматически соблюдать эти правила.
То есть одна из функций матери-нечеченки могла состоять в том, чтобы самой сначала выучить социальный код мужа, а затем преподавать его детям.
4. Метис автоматически не становился полностью "своим", даже если отец чеченец.
Это важная поправка к моему предыдущему выводу. Патрилинейность облегчала включение ребенка, но не гарантировала полного исчезновения вопроса о происхождении матери. Я часто встречаю в Чечне такие тонкие моменты, как "а, его же мать — русская, это не то".
Мужчина с чеченским отцом и русской матерью вспоминал, что в обычной школьной дружбе происхождение матери почти не имело значения. Но при выборе брачного партнера (!) оно внезапно становилось едва ли не определяющим. Одна девушка прямо сказала ему, что родители не согласятся отдать ее за человека, которого они считают "нечистокровным".Привет, Чечня! Другие герои того же исследования описывают похожий опыт.
Во дворе — свой.
В школе — свой.
На работе — свой.
А когда начинается разговор о браке — внезапно вспоминают, кто была мать.
Это очень характерная граница для общества, где родство имеет большую социальную ценность.
5. Советское время действительно меняло брачное поведение куда быстрее, чем можно подумать сегодня.
По архивным данным, которые свела этнограф Я. С. Смирнова, между 1928 и 1967 годами частота межнациональных браков у чеченцев и ингушей выросла более чем в три раза. Еще интереснее динамика у женщин: у чеченок частота таких браков за этот период увеличилась примерно в восемь раз.
Абсолютные показатели все равно оставались сравнительно низкими. Но сама скорость изменения впечатляет.
Получается, что 1950–1980-е — действительно особый период. Школа, вуз, распределение, армия, городская работа буквально подталикивали к знакомствам, которых в традиционной сельской среде почти не могло произойти.
И это подтверждает тезис Алисы Щепаниковой о советском поколении чеченских женщин: они работали и учились в смешанной женской/мужской и многонациональной среде, свободно чувствовали себя в русскоязычном Грозном и хорошо знали русскую литературу, а дома продолжали жить по совершенно другим правилам отношений со старшими и родственниками. Исследовательницы описывают эти две системы практически как параллельные социальные миры.
@inmemorych
Вообще я бы рекомендовала читать это девочкам и женщинам, которые намереваются выйти замуж за чеченца или за кавказца. Лучше на берегу, товарищи. На берегу лучше договариваться в любой культуре.
3. Ребенок смешанной семьи часто становился переводчиком между двумя взрослыми мирами.
В той же семье дочь приехала маленькой в Чечню и выучила чеченский примерно за 3 месяца, просто играя с сельскими детьми. Ее мать чеченским практически не владела. Когда родственницы отца переходили при матери на чеченский, девочка требовала говорить по-русски, чтобы мать тоже понимала разговор.
На мой взгляд, это прекрасный бытовой сюжет: ребенок не получает культуру только сверху от родителей — он приносит ее в семью снизу, со двора.
Более того, женщина из другой смешанной семьи рассказывала, что мать специально объясняла ей чеченские правила речевого поведения: при ком нельзя прямо говорить о беременности, как вести себя на свадьбе, как обращаться со старшими, какие темы принято выражать косвенно. Со временем дочь стала автоматически соблюдать эти правила.
То есть одна из функций матери-нечеченки могла состоять в том, чтобы самой сначала выучить социальный код мужа, а затем преподавать его детям.
4. Метис автоматически не становился полностью "своим", даже если отец чеченец.
Это важная поправка к моему предыдущему выводу. Патрилинейность облегчала включение ребенка, но не гарантировала полного исчезновения вопроса о происхождении матери. Я часто встречаю в Чечне такие тонкие моменты, как "а, его же мать — русская, это не то".
Мужчина с чеченским отцом и русской матерью вспоминал, что в обычной школьной дружбе происхождение матери почти не имело значения. Но при выборе брачного партнера (!) оно внезапно становилось едва ли не определяющим. Одна девушка прямо сказала ему, что родители не согласятся отдать ее за человека, которого они считают "нечистокровным".
Во дворе — свой.
В школе — свой.
На работе — свой.
А когда начинается разговор о браке — внезапно вспоминают, кто была мать.
Это очень характерная граница для общества, где родство имеет большую социальную ценность.
5. Советское время действительно меняло брачное поведение куда быстрее, чем можно подумать сегодня.
По архивным данным, которые свела этнограф Я. С. Смирнова, между 1928 и 1967 годами частота межнациональных браков у чеченцев и ингушей выросла более чем в три раза. Еще интереснее динамика у женщин: у чеченок частота таких браков за этот период увеличилась примерно в восемь раз.
Абсолютные показатели все равно оставались сравнительно низкими. Но сама скорость изменения впечатляет.
Получается, что 1950–1980-е — действительно особый период. Школа, вуз, распределение, армия, городская работа буквально подталикивали к знакомствам, которых в традиционной сельской среде почти не могло произойти.
И это подтверждает тезис Алисы Щепаниковой о советском поколении чеченских женщин: они работали и учились в смешанной женской/мужской и многонациональной среде, свободно чувствовали себя в русскоязычном Грозном и хорошо знали русскую литературу, а дома продолжали жить по совершенно другим правилам отношений со старшими и родственниками. Исследовательницы описывают эти две системы практически как параллельные социальные миры.
@inmemorych
"Дружба народов" или русско-чеченские отношения (3)
Получила из Кабардино-Балкарии, Абхазии и Северной Осетии обратную связь по поводу моих постов о чеченцах. Столько комплиментов я собрала разве что после защиты своей диссертации в 2022 году.
6. В довоенном Грозном возник отдельный тип русского человека, которого за пределами Кавказа уже могли воспринимать почти как чеченца.
Русская грозненка Женя Морозова рассказывала исследователям, что когда вышла замуж за украинца и приехала к его семье, свекровь воспринимала ее как "очеченившуюся русскую" — фактически как культурно чужую. Морозова в итоге вернулась в Грозный, потому что именно его считала своим домом (нарратив от 2002 г., можно найти в сети).
Еще один похожий случай. Русская женщина, уехавшая из Чечни в Тамбовскую область, вспоминала, что местные называли ее "чеченкой" просто потому, что она приехала из Чечни.
Разбавлю собственными мини-историями. Когда я приехала в 2023 году с ингушкой в Экажево (там был отличный продовольственный рынок) из Магаса (а я приехала в Магас из Грозного на пару дней), местные продавцы мне сразу сказали, что я именно из Грозного. Никаких других вариантов быть не могло. Я тогда подростку Р. (ее сыну, он нас сопровождал) задала вопрос: "Так заметно? По запаху что ли?"
Человек остается русским этнически, но испытывает на себе влияние культурной работы, в которой он жил или с которым сталкивался. Например, чеченские представления о гостеприимстве, привычку к другому поведению со старшими, местную кухню, интонацию, отношение к соседям, представление о том, что Грозный — "дом".
И в условном Воронеже или Тамбове такой русский внезапно оказывается культурно ближе к чеченскому соседу из Грозного, чем к русскому человеку, никогда на Кавказе не жившему. У меня бывали в Москве баттлы по поводу того, кто лучше — те, кто с Севера или те, кто с Юга.Вы поняли, кто лучше, конечно же.
Один чеченский общественник так и говорил о бывших русских грозненцах: многие не могут прижиться после отъезда, потому что "очеченились". Это его собственная оценка, но термин очень выразительный. Недавно в мой адрес чеченец возмутился в шутку: "Ты что?! Очеченилась вконец? Вернись обратно к своим корням".
7. Война показала, насколько сильными могли быть именно соседские, а не этнические связи.
В своих интервью я часто отмечала, что есть обида на разных соседей в 1994 году. "Они же жили на одной улице с нами, но уехали, они точно знали, что война начнется..." Или другая история. В одном документированном случае семья Родионовых — русские старожилы Грозного — пережила обе войны. Чеченские соседи рассказывали "Коммерсанту", что во время российских проверок русские соседи заступались за чеченцев, а после 1996 года чеченцы защищали русских соседей от вооруженных групп.
В других воспоминаниях русские и чеченцы рассказывают, как во время обстрелов жили в одном подвале, вместе ходили за водой и делились продуктами. Одна грозненка вспоминает, что вся улица фактически питалась в одном доме.
Есть и обратная сторона этой медали. Например, армяне, которые вынуждены были уехать в 1994 году. Я записывала интервью, где ключевой тезис, что их "предали чеченцы", отобравшие в итоге их дом.
До 1994 года для русского жителя особенно ценно было наличие чеченского соседа, способного сказать: "Это наш человек". Один участник интервью говорит об этом совершенно открыто — русский без чеченских знакомых становился гораздо уязвимее, чем русский, за которого могли поручиться местные.Я только одного не пойму — у меня много знакомых чеченской национальности, но я ни разу не использовала возможность этого бородатого джокера.
Получается не "русский+чеченец", а особая пограничная социальная среда — прежде всего советского Грозного, — где люди прекрасно различали национальности, но в повседневной жизни знали правила друг друга настолько хорошо, что могли переключаться между ними почти автоматически.
@inmemorych
Получила из Кабардино-Балкарии, Абхазии и Северной Осетии обратную связь по поводу моих постов о чеченцах. Столько комплиментов я собрала разве что после защиты своей диссертации в 2022 году.
6. В довоенном Грозном возник отдельный тип русского человека, которого за пределами Кавказа уже могли воспринимать почти как чеченца.
Русская грозненка Женя Морозова рассказывала исследователям, что когда вышла замуж за украинца и приехала к его семье, свекровь воспринимала ее как "очеченившуюся русскую" — фактически как культурно чужую. Морозова в итоге вернулась в Грозный, потому что именно его считала своим домом (нарратив от 2002 г., можно найти в сети).
Еще один похожий случай. Русская женщина, уехавшая из Чечни в Тамбовскую область, вспоминала, что местные называли ее "чеченкой" просто потому, что она приехала из Чечни.
Разбавлю собственными мини-историями. Когда я приехала в 2023 году с ингушкой в Экажево (там был отличный продовольственный рынок) из Магаса (а я приехала в Магас из Грозного на пару дней), местные продавцы мне сразу сказали, что я именно из Грозного. Никаких других вариантов быть не могло. Я тогда подростку Р. (ее сыну, он нас сопровождал) задала вопрос: "Так заметно? По запаху что ли?"
Человек остается русским этнически, но испытывает на себе влияние культурной работы, в которой он жил или с которым сталкивался. Например, чеченские представления о гостеприимстве, привычку к другому поведению со старшими, местную кухню, интонацию, отношение к соседям, представление о том, что Грозный — "дом".
И в условном Воронеже или Тамбове такой русский внезапно оказывается культурно ближе к чеченскому соседу из Грозного, чем к русскому человеку, никогда на Кавказе не жившему. У меня бывали в Москве баттлы по поводу того, кто лучше — те, кто с Севера или те, кто с Юга.
Один чеченский общественник так и говорил о бывших русских грозненцах: многие не могут прижиться после отъезда, потому что "очеченились". Это его собственная оценка, но термин очень выразительный. Недавно в мой адрес чеченец возмутился в шутку: "Ты что?! Очеченилась вконец? Вернись обратно к своим корням".
7. Война показала, насколько сильными могли быть именно соседские, а не этнические связи.
В своих интервью я часто отмечала, что есть обида на разных соседей в 1994 году. "Они же жили на одной улице с нами, но уехали, они точно знали, что война начнется..." Или другая история. В одном документированном случае семья Родионовых — русские старожилы Грозного — пережила обе войны. Чеченские соседи рассказывали "Коммерсанту", что во время российских проверок русские соседи заступались за чеченцев, а после 1996 года чеченцы защищали русских соседей от вооруженных групп.
В других воспоминаниях русские и чеченцы рассказывают, как во время обстрелов жили в одном подвале, вместе ходили за водой и делились продуктами. Одна грозненка вспоминает, что вся улица фактически питалась в одном доме.
Есть и обратная сторона этой медали. Например, армяне, которые вынуждены были уехать в 1994 году. Я записывала интервью, где ключевой тезис, что их "предали чеченцы", отобравшие в итоге их дом.
До 1994 года для русского жителя особенно ценно было наличие чеченского соседа, способного сказать: "Это наш человек". Один участник интервью говорит об этом совершенно открыто — русский без чеченских знакомых становился гораздо уязвимее, чем русский, за которого могли поручиться местные.
Получается не "русский+чеченец", а особая пограничная социальная среда — прежде всего советского Грозного, — где люди прекрасно различали национальности, но в повседневной жизни знали правила друг друга настолько хорошо, что могли переключаться между ними почти автоматически.
@inmemorych
Грузия и Абхазия почти одновременно взялись за историческую память. В Тбилиси молодёжи предлагают изучать общее прошлое ради примирения и восстановления единства страны. В Сухуме историки отстаивают самостоятельную историю абхазского народа и предлагают законодательно запретить отрицание его независимости.
1 октября в Сухуме прошли IV Международные «Шамбовские чтения», посвящённые независимости Абхазии и опровержению исторической концепции грузинского учёного Павла Ингороквы. Через четыре дня Грузинский национальный университет объявил набор в молодёжную академию «Мосты памяти Абхазии».
Совпадение любопытное. Обе инициативы обращаются к общему прошлому, но предлагают разные представления о будущем.
Начнём с Сухума. «Шамбовские чтения» ежегодно проходят после 30 сентября — Дня Победы и Независимости Абхазии. Конференция названа в честь Тараса Шамба, абхазского юриста и одного из организаторов международного абхазо-абазинского движения.
В этом году её название включало «незыблемость независимости Абхазии» и «научное опровержение лжетеории Павла Ингороквы».
Ингороква умер в 1990 году, но споры вокруг его концепции продолжаются до сих пор.
В 1954 году он опубликовал исследование, в котором утверждал, что древние и средневековые абхазы были картвелоязычным населением, а предки современных абхазов переселились на территорию Абхазии значительно позднее.
Для абхазской историографии это принципиальный вопрос. Подобная трактовка ставит под сомнение историческую преемственность современного абхазского народа с населением древней Абхазии.
Ингорокву критиковали сами грузинские учёные ещё в 1950-х годах. Среди его оппонентов были лингвист Кетеван Ломтатидзе и историк Николоз Бердзенишвили. Поэтому считать его концепцию общепринятой в грузинской научной среде неверно.
По итогам конференции участники предложили подготовить коллективную монографию по истории Абхазии, создать исследовательскую группу и расширить финансирование абхазоведческих исследований.
Но самое интересное предложение — рассмотреть законодательный запрет публичного отрицания независимости Абхазии и обоснования территориальных притязаний на неё.
Научная конференция завершилась предложением закрепить политическую позицию средствами права. Сам запрет ещё не принят.
Замминистра иностранных дел Абхазии Одиссей Бигвава также связал исторические исследования с подготовкой аргументов для международных переговоров.
А что происходит в Тбилиси?
5 октября Грузинский национальный университет открыл набор в молодёжную академию «Мосты памяти Абхазии» при поддержке Министерства юстиции и гражданской интеграции Автономной Республики Абхазия, действующего в грузинской системе власти.
Программа рассчитана на шесть недель и 25 участников. Молодым людям предлагают изучать наследие Абхазии, обсуждать примирение, восстановление доверия и гражданскую интеграцию.
Среди потенциальных участников — молодёжь из семей вынужденных переселенцев после войны 1992–1993 годов.
Двадцатилетние не видели довоенного Сухума, не жили в смешанных грузино-абхазских дворах, не учились в общих школах. Для многих Абхазия существует в семейных рассказах, фотографиях и воспоминаниях родителей. Грузинская академия обращается к этому поколению. Однако гражданская интеграция в грузинской государственной политике связана с восстановлением территориальной целостности страны. В Сухуме будущее связывают с сохранением независимости.
Обе стороны стремятся передать молодёжи историческую память, но предлагают разные политические результаты её осмысления.
Особенно хорошо это видно на примере 30 сентября 1993 года. Для Абхазии эта дата означает победу и завершение войны. Для грузинского общества — падение Сухума, массовое вынужденное переселение и утрату родных домов.
И главный вопрос теперь в том, смогут ли грузины и абхазы договориться об общем прошлом, если представления о желательном политическом будущем у них столь различны.
@inmemorych
1 октября в Сухуме прошли IV Международные «Шамбовские чтения», посвящённые независимости Абхазии и опровержению исторической концепции грузинского учёного Павла Ингороквы. Через четыре дня Грузинский национальный университет объявил набор в молодёжную академию «Мосты памяти Абхазии».
Совпадение любопытное. Обе инициативы обращаются к общему прошлому, но предлагают разные представления о будущем.
Начнём с Сухума. «Шамбовские чтения» ежегодно проходят после 30 сентября — Дня Победы и Независимости Абхазии. Конференция названа в честь Тараса Шамба, абхазского юриста и одного из организаторов международного абхазо-абазинского движения.
В этом году её название включало «незыблемость независимости Абхазии» и «научное опровержение лжетеории Павла Ингороквы».
Ингороква умер в 1990 году, но споры вокруг его концепции продолжаются до сих пор.
В 1954 году он опубликовал исследование, в котором утверждал, что древние и средневековые абхазы были картвелоязычным населением, а предки современных абхазов переселились на территорию Абхазии значительно позднее.
Для абхазской историографии это принципиальный вопрос. Подобная трактовка ставит под сомнение историческую преемственность современного абхазского народа с населением древней Абхазии.
Ингорокву критиковали сами грузинские учёные ещё в 1950-х годах. Среди его оппонентов были лингвист Кетеван Ломтатидзе и историк Николоз Бердзенишвили. Поэтому считать его концепцию общепринятой в грузинской научной среде неверно.
По итогам конференции участники предложили подготовить коллективную монографию по истории Абхазии, создать исследовательскую группу и расширить финансирование абхазоведческих исследований.
Но самое интересное предложение — рассмотреть законодательный запрет публичного отрицания независимости Абхазии и обоснования территориальных притязаний на неё.
Научная конференция завершилась предложением закрепить политическую позицию средствами права. Сам запрет ещё не принят.
Замминистра иностранных дел Абхазии Одиссей Бигвава также связал исторические исследования с подготовкой аргументов для международных переговоров.
А что происходит в Тбилиси?
5 октября Грузинский национальный университет открыл набор в молодёжную академию «Мосты памяти Абхазии» при поддержке Министерства юстиции и гражданской интеграции Автономной Республики Абхазия, действующего в грузинской системе власти.
Программа рассчитана на шесть недель и 25 участников. Молодым людям предлагают изучать наследие Абхазии, обсуждать примирение, восстановление доверия и гражданскую интеграцию.
Среди потенциальных участников — молодёжь из семей вынужденных переселенцев после войны 1992–1993 годов.
Двадцатилетние не видели довоенного Сухума, не жили в смешанных грузино-абхазских дворах, не учились в общих школах. Для многих Абхазия существует в семейных рассказах, фотографиях и воспоминаниях родителей. Грузинская академия обращается к этому поколению. Однако гражданская интеграция в грузинской государственной политике связана с восстановлением территориальной целостности страны. В Сухуме будущее связывают с сохранением независимости.
Обе стороны стремятся передать молодёжи историческую память, но предлагают разные политические результаты её осмысления.
Особенно хорошо это видно на примере 30 сентября 1993 года. Для Абхазии эта дата означает победу и завершение войны. Для грузинского общества — падение Сухума, массовое вынужденное переселение и утрату родных домов.
И главный вопрос теперь в том, смогут ли грузины и абхазы договориться об общем прошлом, если представления о желательном политическом будущем у них столь различны.
@inmemorych
Вы просили? Я вернулась к Трампу. В Европарламенте Дональда Трампа посадили на место богини правосудия. Для этого датскому художнику Йенсу Галсхиоту понадобилось вернуться к собственной скульптуре 24-летней давности.
В Страсбурге выставили «Оранжевую чуму» — 2,6-метровую фигуру обнаженного американского президента, покрытую сусальным золотом. Трамп сидит на плечах истощенного человека, держа весы правосудия и клюшку для гольфа.
На постаменте написано:
В 2002 году Галсхиот создал скульптуру «Выживание самых толстых». Огромная обнаженная богиня правосудия сидела на плечах истощенного африканца. Автор критиковал экономическую политику богатых государств, которые обещали помощь бедным странам, одновременно сохраняя выгодные себе условия мировой торговли.
В 2024 году вариацию этой композиции показывали на климатической конференции ООН в Баку. Теперь место богини правосудия занял Трамп. Не ожидали увидеть Кавказ? Зря.
Так один художественный образ пережил несколько политических эпох, сохранив первоначальную идею несправедливого распределения ресурсов. Изменилась фигура, на которую направлена критика. В 2002 году это был собирательный образ богатого Запада, в 2026-м — конкретный президент США.
У Галсхиота есть и другая, непосредственно связанная с исторической памятью работа. В 1997 году он создал «Столп позора» в память о жертвах событий на площади Тяньаньмэнь 1989 года. Скульптура находилась в Гонконгском университете более двух десятилетий, пока в декабре 2021 года ее не демонтировали.
После демонтажа активисты начали распространять уменьшенные копии памятника, изготовленные на 3D-принтерах. Попытка убрать физический объект привела к появлению множества его воспроизведений (реплик).
Этот опыт Галсхиот использовал и с «Оранжевой чумой». Художник изготовил около 20 тысяч миниатюрных Трампов, а цифровую модель сделал доступной для свободной печати.
В случае «Столпа позора» художник участвовал в сохранении памяти о произошедшей трагедии. В случае с Трампом он стремится закрепить определенный образ действующего политика, который впоследствии может стать частью общественных представлений о его президентстве.
Показательно и возвращение к композиции 2002 года. «Оранжевая чума» демонстрирует, как художественные символы прежних политических дискуссий используются для интерпретации новых событий. При этом сохраняется преемственность авторского высказывания, хотя меняются исторические обстоятельства и адресат критики.
Обратите внимание. Трамп в этом произведении занял место не какого-нибудь тирана из прошлого, а западной богини правосудия.
@inmemorych
В Страсбурге выставили «Оранжевую чуму» — 2,6-метровую фигуру обнаженного американского президента, покрытую сусальным золотом. Трамп сидит на плечах истощенного человека, держа весы правосудия и клюшку для гольфа.
На постаменте написано:
«Я сижу на спине человека. Он изнемогает под моей тяжестью. Я сделаю всё, чтобы помочь ему. Кроме одного — не слезу с его спины».
В 2002 году Галсхиот создал скульптуру «Выживание самых толстых». Огромная обнаженная богиня правосудия сидела на плечах истощенного африканца. Автор критиковал экономическую политику богатых государств, которые обещали помощь бедным странам, одновременно сохраняя выгодные себе условия мировой торговли.
В 2024 году вариацию этой композиции показывали на климатической конференции ООН в Баку. Теперь место богини правосудия занял Трамп. Не ожидали увидеть Кавказ? Зря.
Так один художественный образ пережил несколько политических эпох, сохранив первоначальную идею несправедливого распределения ресурсов. Изменилась фигура, на которую направлена критика. В 2002 году это был собирательный образ богатого Запада, в 2026-м — конкретный президент США.
У Галсхиота есть и другая, непосредственно связанная с исторической памятью работа. В 1997 году он создал «Столп позора» в память о жертвах событий на площади Тяньаньмэнь 1989 года. Скульптура находилась в Гонконгском университете более двух десятилетий, пока в декабре 2021 года ее не демонтировали.
После демонтажа активисты начали распространять уменьшенные копии памятника, изготовленные на 3D-принтерах. Попытка убрать физический объект привела к появлению множества его воспроизведений (реплик).
Этот опыт Галсхиот использовал и с «Оранжевой чумой». Художник изготовил около 20 тысяч миниатюрных Трампов, а цифровую модель сделал доступной для свободной печати.
В случае «Столпа позора» художник участвовал в сохранении памяти о произошедшей трагедии. В случае с Трампом он стремится закрепить определенный образ действующего политика, который впоследствии может стать частью общественных представлений о его президентстве.
Показательно и возвращение к композиции 2002 года. «Оранжевая чума» демонстрирует, как художественные символы прежних политических дискуссий используются для интерпретации новых событий. При этом сохраняется преемственность авторского высказывания, хотя меняются исторические обстоятельства и адресат критики.
Обратите внимание. Трамп в этом произведении занял место не какого-нибудь тирана из прошлого, а западной богини правосудия.
@inmemorych
Кто будет говорить за мёртвых? Германия готовится к эпохе памяти без свидетелей Холокоста
В Германии 10 октября открывается выставка, посвящённая будущему памяти о преступлениях национал-социализма. Её главный вопрос довольно необычен — что делать, когда последние свидетели Холокоста уйдут из жизни, а их цифровые образы останутся?
Выставка «Никогда снова!» проходит в Федеральном выставочном зале в Бонне совместно с фондом мемориальных комплексов Бухенвальд и Миттельбау-Дора. Продлится она до 2 мая 2027 года.
В экспозиции представлены архивные документы, произведения искусства, исторические предметы и интерактивные технологии. Среди наиболее интересных экспонатов — цифровой образ Евы Умлауф, пережившей Освенцим и возглавляющей Международный Освенцимский комитет.
Посетители смогут задавать вопросы её цифровому изображению и получать ответы, записанные при жизни свидетельницы.
За этим технологическим решением стоит серьёзная перемена в германской политике памяти.
9 мая 2025 года в возрасте 103 лет умерла Маргот Фридлендер — одна из самых известных свидетельниц Холокоста. Она десятилетиями рассказывала немецким школьникам о преследовании евреев, гибели своей семьи и заключении в Терезиенштадте.
В апреле 2026 года, на 81-ю годовщину освобождения Бухенвальда, директор мемориального фонда Йенс-Кристиан Вагнер говорил о завершении эпохи непосредственных свидетелей. Главную речь на памятной церемонии произнёс уже представитель следующего поколения — артист Хапе Керкелинг, чей дед был заключённым лагеря.
Теперь Германия готовится к новой ситуации. Живое свидетельство превращается в архивный документ, музейный экспонат и цифровое изображение. Вместе с этим меняется распределение общественного авторитета. Всё большую ответственность за сохранение и интерпретацию прошлого получают историки, государственные учреждения, образовательные организации и разработчики технологий.
Но есть и критическая сторона этой перемены, без которой этот пост не состоялся бы
Цифровой свидетель способен отвечать на вопросы спустя десятилетия после собственной смерти. При этом он уже не сможет возразить против использования своей биографии в политических целях, изменить позицию или отказаться от предложенной интерпретации.
Кто будет определять, какие ответы сохранять, какие вопросы задавать и в каком историческом контексте показывать записанное интервью?
Есть и другая проблема. Немецкая мемориальная культура всё теснее связывает память о Холокосте с защитой современной демократии. Однако само содержание исторической ответственности остаётся предметом острых общественных разногласий.
В апреле 2026 года церемония освобождения Бухенвальда сопровождалась спорами вокруг присутствия министра культуры Вольфрама Ваймера и попытки пропалестинских активистов провести собственную акцию на территории мемориала. Распри касались уже современных политических позиций и допустимых способов обращения к прошлому.
Любопытно, что Ваймер теперь выступает одним из покровителей боннской выставки.
Через несколько десятилетий посетитель немецкого музея, вероятно, сможет поговорить с цифровым образом узника Освенцима. Он услышит настоящий голос человека, увидит его лицо, получит ответ на собственный вопрос.
Память без свидетеля становится реальностью. Вместе с ней возрастает ответственность тех, кто получает право распоряжаться его голосом.
@inmemorych
В Германии 10 октября открывается выставка, посвящённая будущему памяти о преступлениях национал-социализма. Её главный вопрос довольно необычен — что делать, когда последние свидетели Холокоста уйдут из жизни, а их цифровые образы останутся?
Выставка «Никогда снова!» проходит в Федеральном выставочном зале в Бонне совместно с фондом мемориальных комплексов Бухенвальд и Миттельбау-Дора. Продлится она до 2 мая 2027 года.
В экспозиции представлены архивные документы, произведения искусства, исторические предметы и интерактивные технологии. Среди наиболее интересных экспонатов — цифровой образ Евы Умлауф, пережившей Освенцим и возглавляющей Международный Освенцимский комитет.
Посетители смогут задавать вопросы её цифровому изображению и получать ответы, записанные при жизни свидетельницы.
За этим технологическим решением стоит серьёзная перемена в германской политике памяти.
9 мая 2025 года в возрасте 103 лет умерла Маргот Фридлендер — одна из самых известных свидетельниц Холокоста. Она десятилетиями рассказывала немецким школьникам о преследовании евреев, гибели своей семьи и заключении в Терезиенштадте.
В апреле 2026 года, на 81-ю годовщину освобождения Бухенвальда, директор мемориального фонда Йенс-Кристиан Вагнер говорил о завершении эпохи непосредственных свидетелей. Главную речь на памятной церемонии произнёс уже представитель следующего поколения — артист Хапе Керкелинг, чей дед был заключённым лагеря.
Теперь Германия готовится к новой ситуации. Живое свидетельство превращается в архивный документ, музейный экспонат и цифровое изображение. Вместе с этим меняется распределение общественного авторитета. Всё большую ответственность за сохранение и интерпретацию прошлого получают историки, государственные учреждения, образовательные организации и разработчики технологий.
Но есть и критическая сторона этой перемены, без которой этот пост не состоялся бы
Цифровой свидетель способен отвечать на вопросы спустя десятилетия после собственной смерти. При этом он уже не сможет возразить против использования своей биографии в политических целях, изменить позицию или отказаться от предложенной интерпретации.
Кто будет определять, какие ответы сохранять, какие вопросы задавать и в каком историческом контексте показывать записанное интервью?
Есть и другая проблема. Немецкая мемориальная культура всё теснее связывает память о Холокосте с защитой современной демократии. Однако само содержание исторической ответственности остаётся предметом острых общественных разногласий.
В апреле 2026 года церемония освобождения Бухенвальда сопровождалась спорами вокруг присутствия министра культуры Вольфрама Ваймера и попытки пропалестинских активистов провести собственную акцию на территории мемориала. Распри касались уже современных политических позиций и допустимых способов обращения к прошлому.
Любопытно, что Ваймер теперь выступает одним из покровителей боннской выставки.
Через несколько десятилетий посетитель немецкого музея, вероятно, сможет поговорить с цифровым образом узника Освенцима. Он услышит настоящий голос человека, увидит его лицо, получит ответ на собственный вопрос.
Память без свидетеля становится реальностью. Вместе с ней возрастает ответственность тех, кто получает право распоряжаться его голосом.
@inmemorych
Воскресенье — день легкого чтения, поэтому никаких смертей, Трампа, холокоста и политики. Расскажу о...традиционном чеченском ухаживании.
Этнография, мои собственные наблюдения и примесь современности. Бонусом в конце — мои истории. Поехали.
Я посмотрела этнографические работы XIX–XX вв., исследования семейной обрядности вайнахов, советские полевые материалы и современные интервью. И обнаружилась любопытная вещь — традиционное чеченское ухаживание было гораздо сложнее и, в некотором смысле, гораздо романтичнее, чем современный стереотип о строгом мусульманском обществе. Это была целая социальная система с флиртом, конкуренцией, танцами, посредниками, тайными знаками, остроумными разговорами и несколькими уровнями отношений. Причем значительная часть правил была устроена так, чтобы девушка имела время выбирать, а мужчина постепенно доказывал серьезность своих намерений.
1. Главная особенность чеченской традиции от европейской — чеченец ухаживал не наедине с женщиной. Помните "Крестного отца" 1972 года? История их знакомства и ухаживания — один из самых красивых и одновременно трагичных эпизодов фильма.Мой любимый Майкл Корлеоне, выросший в Америке, начинает ухаживать за девушкой по традициям сельской Сицилии 1940-х годов — через её отца, с разрешения семьи, под наблюдением родственников и практически без возможности остаться с ней наедине. Вот практически одно и то же.
Вокруг чеченской пары почти всегда находились другие: друзья мужчины, сестры и подруги девушки, снохи, соседки, старшие женщины. Они передавали сообщения, выясняли отношение девушки, создавали возможность встречи и одновременно служили свидетелями ее характера. Это существенно снижало риск компрометации женщины.
Очень важную роль играли сестры мужчины и снохи. Мужчине понравилась девушка — он мог обратиться к сестре: узнай, кто она, свободна ли, согласится ли поговорить. Такая практика частично сохраняется до сих пор. В современных интервью чеченцы рассказывают, что парень и сегодня может попросить сестру или другую родственницу взять для него номер телефона девушки. Поэтому интерес мужчины мог несколько дней оставаться для самой девушки почти невидимым, а женщины вокруг нее уже прекрасно понимали, кто кем заинтересовался.
2. В чеченском обществе инициатор — всегда мужчина. Выбирающая сторона — во многом женщина.
Этнограф Саид-Магомед Хасиев еще в исследованиях второй половины XIX — начала XX века выделял у чеченцев особый "институт ухаживания". Позднейшие исследователи отмечают, что по сравнению с некоторыми другими северокавказскими обществами чеченская девушка обладала довольно значительным пространством для самостоятельного выбора мужа — при жестких правилах приличия, конечно.
Мужчина начинал ухаживать. Но практически на каждом новом этапе ему требовалось новое согласие женщины.
Она могла разрешить знакомство и не разрешить дальнейшее ухаживание. Могла позволить ухаживать, но затем выбрать другого. Могла обещать выйти замуж и позднее отказаться, если мужчина или его родственники совершили поступок, который считался недостойным. В описаниях старого обычая специально оговаривалась возможность публично забрать свое слово.
У красивой и популярной девушки одновременно могло быть несколько ухажеров, и на ранней стадии это считалось нормальным. Один из этнографических текстов даже утверждает, что ревность на такой стадии считалась слабостью мужчины: раз девушка еще никого не выбрала, мужчина не имеет права вести себя как собственник. Это скорее нормативный идеал старой культуры, чем описание поведения каждого человека, но сам идеал очень и очень показателен.
@inmemorych
Этнография, мои собственные наблюдения и примесь современности. Бонусом в конце — мои истории. Поехали.
Я посмотрела этнографические работы XIX–XX вв., исследования семейной обрядности вайнахов, советские полевые материалы и современные интервью. И обнаружилась любопытная вещь — традиционное чеченское ухаживание было гораздо сложнее и, в некотором смысле, гораздо романтичнее, чем современный стереотип о строгом мусульманском обществе. Это была целая социальная система с флиртом, конкуренцией, танцами, посредниками, тайными знаками, остроумными разговорами и несколькими уровнями отношений. Причем значительная часть правил была устроена так, чтобы девушка имела время выбирать, а мужчина постепенно доказывал серьезность своих намерений.
1. Главная особенность чеченской традиции от европейской — чеченец ухаживал не наедине с женщиной. Помните "Крестного отца" 1972 года? История их знакомства и ухаживания — один из самых красивых и одновременно трагичных эпизодов фильма.
Вокруг чеченской пары почти всегда находились другие: друзья мужчины, сестры и подруги девушки, снохи, соседки, старшие женщины. Они передавали сообщения, выясняли отношение девушки, создавали возможность встречи и одновременно служили свидетелями ее характера. Это существенно снижало риск компрометации женщины.
Очень важную роль играли сестры мужчины и снохи. Мужчине понравилась девушка — он мог обратиться к сестре: узнай, кто она, свободна ли, согласится ли поговорить. Такая практика частично сохраняется до сих пор. В современных интервью чеченцы рассказывают, что парень и сегодня может попросить сестру или другую родственницу взять для него номер телефона девушки. Поэтому интерес мужчины мог несколько дней оставаться для самой девушки почти невидимым, а женщины вокруг нее уже прекрасно понимали, кто кем заинтересовался.
2. В чеченском обществе инициатор — всегда мужчина. Выбирающая сторона — во многом женщина.
Этнограф Саид-Магомед Хасиев еще в исследованиях второй половины XIX — начала XX века выделял у чеченцев особый "институт ухаживания". Позднейшие исследователи отмечают, что по сравнению с некоторыми другими северокавказскими обществами чеченская девушка обладала довольно значительным пространством для самостоятельного выбора мужа — при жестких правилах приличия, конечно.
Мужчина начинал ухаживать. Но практически на каждом новом этапе ему требовалось новое согласие женщины.
Она могла разрешить знакомство и не разрешить дальнейшее ухаживание. Могла позволить ухаживать, но затем выбрать другого. Могла обещать выйти замуж и позднее отказаться, если мужчина или его родственники совершили поступок, который считался недостойным. В описаниях старого обычая специально оговаривалась возможность публично забрать свое слово.
У красивой и популярной девушки одновременно могло быть несколько ухажеров, и на ранней стадии это считалось нормальным. Один из этнографических текстов даже утверждает, что ревность на такой стадии считалась слабостью мужчины: раз девушка еще никого не выбрала, мужчина не имеет права вести себя как собственник. Это скорее нормативный идеал старой культуры, чем описание поведения каждого человека, но сам идеал очень и очень показателен.
@inmemorych
3. Существовала буквально "наука соблазнения".
Мне особенно понравились два старых чеченских выражения.
Догдаха — буквально что-то вроде "вырвать сердце".
Сакъера — зажечь / "поджечь душу".
Именно такими словами этнографические записи называют искусство молодого общения. Девушка несколько лет наблюдала за старшими девушками на свадьбах и вечеринках и училась отвечать на намеки, парировать шутки, распознавать намерения мужчины и самой передавать сигналы симпатии.
То есть хороший ухажер должен был обладать не только внешностью или достатком. Нужно было уметь говорить.
Причем иногда мужчина специально приводил с собой товарища, которого этнографический источник буквально называет "метким на язык другом". Если сам парень не отличался красноречием, друг помогал вести разговор с девушкой.
Мужчина должен был суметь заинтересовать женщину, не перейти в грубость и не потерять собственного достоинства.
4. Главным "тиндером" был синкъерам.
Синкъерам — молодежная вечеринка — существовал примерно до середины XX века (!) как один из главных способов знакомства.
Девушки сидели с одной стороны помещения, мужчины — с другой. Сначала танцевали. Потом начинались разговоры и знакомства. За мужской и женской половинами следили свои распорядители.
И была совершенно замечательная традиция. Местных девушек старались знакомить с приезжими парнями, а приезжих девушек — с местными. Смысл — расширить круг возможных знакомств за пределы одного ближайшего окружения.
Парень не просто подходил к понравившейся девушке.Сначала спрашивал у мужского распорядителя: можно ли мне говорить?
Затем запрашивалось согласие женской распорядительницы. Та спрашивала девушку. И только после ее согласия мужчина получал возможность обратиться к ней. Флирт был публичным, но приватность чувств сохранялась. Вся комната примерно понимала, что происходит, но существовала такая система условностей, при которой девушку старались не поставить в неловкое положение.
Очень характерная чеченская особенность — открыто ухаживать за девушкой в присутствии ее отца, братьев или дядей считалось неприличным. Но это вовсе не всегда вело к запрету знакомства. На синкъэраме девушка могла сообщить, что среди присутствующих находятся ее близкие мужчины. После этого они сами находили повод ненадолго выйти из комнаты, чтобы разговор состоялся.
Современный этнограф Зулай Хасбулатова рассказывает, что остаток этой нормы сохраняется до сих пор. Считается очень неловким, если мужчина неожиданно увидит свою сестру или другую близкую родственницу на свидании. В старых рассказах при такой случайной встрече все могли просто разбежаться.
@inmemorych
Мне особенно понравились два старых чеченских выражения.
Догдаха — буквально что-то вроде "вырвать сердце".
Сакъера — зажечь / "поджечь душу".
Именно такими словами этнографические записи называют искусство молодого общения. Девушка несколько лет наблюдала за старшими девушками на свадьбах и вечеринках и училась отвечать на намеки, парировать шутки, распознавать намерения мужчины и самой передавать сигналы симпатии.
То есть хороший ухажер должен был обладать не только внешностью или достатком. Нужно было уметь говорить.
Причем иногда мужчина специально приводил с собой товарища, которого этнографический источник буквально называет "метким на язык другом". Если сам парень не отличался красноречием, друг помогал вести разговор с девушкой.
Мужчина должен был суметь заинтересовать женщину, не перейти в грубость и не потерять собственного достоинства.
4. Главным "тиндером" был синкъерам.
Синкъерам — молодежная вечеринка — существовал примерно до середины XX века (!) как один из главных способов знакомства.
Девушки сидели с одной стороны помещения, мужчины — с другой. Сначала танцевали. Потом начинались разговоры и знакомства. За мужской и женской половинами следили свои распорядители.
И была совершенно замечательная традиция. Местных девушек старались знакомить с приезжими парнями, а приезжих девушек — с местными. Смысл — расширить круг возможных знакомств за пределы одного ближайшего окружения.
Парень не просто подходил к понравившейся девушке.Сначала спрашивал у мужского распорядителя: можно ли мне говорить?
Затем запрашивалось согласие женской распорядительницы. Та спрашивала девушку. И только после ее согласия мужчина получал возможность обратиться к ней. Флирт был публичным, но приватность чувств сохранялась. Вся комната примерно понимала, что происходит, но существовала такая система условностей, при которой девушку старались не поставить в неловкое положение.
Очень характерная чеченская особенность — открыто ухаживать за девушкой в присутствии ее отца, братьев или дядей считалось неприличным. Но это вовсе не всегда вело к запрету знакомства. На синкъэраме девушка могла сообщить, что среди присутствующих находятся ее близкие мужчины. После этого они сами находили повод ненадолго выйти из комнаты, чтобы разговор состоялся.
Современный этнограф Зулай Хасбулатова рассказывает, что остаток этой нормы сохраняется до сих пор. Считается очень неловким, если мужчина неожиданно увидит свою сестру или другую близкую родственницу на свидании. В старых рассказах при такой случайной встрече все могли просто разбежаться.
@inmemorych
5. Родник был почти легальным местом свиданий.
И вот теперь становятся понятными бесконечные изображения девушки с кувшином и юноши возле воды. Родник был одним из немногих общественно допустимых мест, куда девушка регулярно выходила из дома и где собиралась молодежь.
Причем, по рассказам этнографов, по внешним признакам можно было понять ее семейное положение: различались прически и даже сосуды для воды. Девушки прекрасно знали, что у источника будут молодые мужчины, поэтому могли надевать туда лучшие платья.
Амджад Джаймуха даже приводит старую фотографию девушек у источника и мужчин, играющих им на музыкальных инструментах. При этом публичная физическая близость осуждалась.
В одном из описаний приводится чеченское выражение ирахь Iер — буквально "сидеть стоя". Исследователи предполагают, что происхождение связано с тем, что молодые во время подобных встреч действительно могли разговаривать стоя.
6. Физическая дистанция была огромной.
Поэтому романтизировать прошлое уже не стоит. Старинные нормы были чрезвычайно суровы. Прикосновение к незамужней девушке могло рассматриваться как серьезное посягательство на ее честь. Джаймуха приводит крайне жесткие традиционные санкции за прикосновени. Современные этнографические описания также подчеркивают строгий запрет физического контакта до брака.
Даже в танце мужчина не касался женщины. И это существенно для понимания чеченского ухаживания: романтическое напряжение перемещалось из телесного контакта в взгляд, речь, юмор, танец и символические действия. Поэтому так богат язык намеков.
7. Был буквально "разговор сердца" без слов.
Филологические исследования чеченской невербальной коммуникации приводят настоящий словарь молодежных "сигналов".
Взгляды, движение головы, положение ног, рука у сердца — все могло передавать информацию. В источнике такая коммуникация называется "разговором сердца". Некоторые жесты означали симпатию, желание танцевать именно с этой девушкой или брачное намерение.
Сегодня конкретные расшифровки старых жестов стоит воспринимать осторожно — подобный код менялся по районам и поколениям.
8. Танец был демонстрацией мужчины перед женщиной.
В чеченском парном танце мужчина начинает, женщина заканчивает. Мужчина не должен первым уходить из круга. Не должен касаться партнерши. Его движения показывают силу, ловкость и самообладание. Женские — достоинство и плавность.
На молодежной вечеринке это буквально позволяло посмотреть потенциального партнера "в действии". При этом решение закончить танец принадлежало женщине. Это маленькая, но довольно символичная деталь.
9. Ухаживание было еще и соревнованием в щедрости.
На свадьбах существовали шуточные способы проверить мужчину. Девушка могла передать ухажеру специальную чашу, которую тот должен был "выкупить" пожертвованием в пользу молодых. Если парень проявлял жадность, ряженые могли публично высмеять его и даже символически "похоронить" прямо на площадке. Мужчина демонстрировал перед женщиной сразу несколько вещей:
красноречие, выдержку, танцевальное умение, репутацию и способность быть щедрым. И общество все это наблюдало.
@inmemorych
И вот теперь становятся понятными бесконечные изображения девушки с кувшином и юноши возле воды. Родник был одним из немногих общественно допустимых мест, куда девушка регулярно выходила из дома и где собиралась молодежь.
Причем, по рассказам этнографов, по внешним признакам можно было понять ее семейное положение: различались прически и даже сосуды для воды. Девушки прекрасно знали, что у источника будут молодые мужчины, поэтому могли надевать туда лучшие платья.
Амджад Джаймуха даже приводит старую фотографию девушек у источника и мужчин, играющих им на музыкальных инструментах. При этом публичная физическая близость осуждалась.
В одном из описаний приводится чеченское выражение ирахь Iер — буквально "сидеть стоя". Исследователи предполагают, что происхождение связано с тем, что молодые во время подобных встреч действительно могли разговаривать стоя.
6. Физическая дистанция была огромной.
Поэтому романтизировать прошлое уже не стоит. Старинные нормы были чрезвычайно суровы. Прикосновение к незамужней девушке могло рассматриваться как серьезное посягательство на ее честь. Джаймуха приводит крайне жесткие традиционные санкции за прикосновени. Современные этнографические описания также подчеркивают строгий запрет физического контакта до брака.
Даже в танце мужчина не касался женщины. И это существенно для понимания чеченского ухаживания: романтическое напряжение перемещалось из телесного контакта в взгляд, речь, юмор, танец и символические действия. Поэтому так богат язык намеков.
7. Был буквально "разговор сердца" без слов.
Филологические исследования чеченской невербальной коммуникации приводят настоящий словарь молодежных "сигналов".
Взгляды, движение головы, положение ног, рука у сердца — все могло передавать информацию. В источнике такая коммуникация называется "разговором сердца". Некоторые жесты означали симпатию, желание танцевать именно с этой девушкой или брачное намерение.
Сегодня конкретные расшифровки старых жестов стоит воспринимать осторожно — подобный код менялся по районам и поколениям.
8. Танец был демонстрацией мужчины перед женщиной.
В чеченском парном танце мужчина начинает, женщина заканчивает. Мужчина не должен первым уходить из круга. Не должен касаться партнерши. Его движения показывают силу, ловкость и самообладание. Женские — достоинство и плавность.
На молодежной вечеринке это буквально позволяло посмотреть потенциального партнера "в действии". При этом решение закончить танец принадлежало женщине. Это маленькая, но довольно символичная деталь.
9. Ухаживание было еще и соревнованием в щедрости.
На свадьбах существовали шуточные способы проверить мужчину. Девушка могла передать ухажеру специальную чашу, которую тот должен был "выкупить" пожертвованием в пользу молодых. Если парень проявлял жадность, ряженые могли публично высмеять его и даже символически "похоронить" прямо на площадке. Мужчина демонстрировал перед женщиной сразу несколько вещей:
красноречие, выдержку, танцевальное умение, репутацию и способность быть щедрым. И общество все это наблюдало.
@inmemorych
Адепты запрещенной инста-сети наверняка знают, что эти огромные чеченские букеты из 101 розы в раскрытом багажнике как минимум мерседеса класса gl — стали классикой современной щедрости.
10. Подарки в старом ухаживании устроены совсем иначе.
Современная схема предполагает, что мужчина дарит женщине кольцо. В старом чеченском обряде один из самых значимых подарков шел в обратную сторону. Когда девушка окончательно решала связать жизнь с мужчиной, она могла передать ему свою личную вещь — кольцо, платок, серьгу, цепочку. Это называлось кара хIума ялар — "дать вещь в руки". Иногда, по рассказу Зулай Хасбулатовой, если подходящей вещи не было, мужчина мог попросить девушку просто поднять с земли камень и дать ему.
Ценность заключалась не в самом предмете. Он становился материальным подтверждением ее собственного решения. То есть старое чеченское любовное кольцо — совсем не обязательно кольцо, купленное мужчиной. Это могло быть кольцо с ее руки, отданное ему.
11. Семь ступеней любви действительно существовали.
В поздней записи старого института ухаживания перечислено до семи стадий отношений. Я бы не воспринимала их как неизменный "кодекс всех чеченцев" — разные этнографические записи дают разное число этапов. Но принцип действовал — отношения развивались постепенно, и каждая новая стадия увеличивала взаимные обязательства.
Сначала мужчина получает разрешение просто познакомиться.
Затем — продолжить знакомство.
Потом — ухаживать серьезнее.
Дальше девушка сообщает, что рассматривает его как возможного мужа.
Следует обещание.
Потом личная вещь в подтверждение решения.
И наконец — согласование брака.
Очень характерно, что мужчине каждый раз приходилось добиваться следующего уровня, а не считать девушку "своей" после первого согласия на разговор. Красиво, да?
12. Советская эпоха старую систему не уничтожила сразу.
Полевые материалы по Чечено-Ингушетии показывают, что еще в 1960–1970-е годы знакомства продолжались на вечеринках и коллективных работах. Использовались родственники и знакомые, существовал шуточный диалог между молодыми. Если симпатия была взаимной, начинались регулярные неофициальные встречи. Причем отношения могли продолжаться от одного до трех лет и даже дольше.
После этого мужчина предлагал брак. Если женщина соглашалась, они договаривались о времени, когда он придет с друзьями и заберет ее. Часто семья девушки прекрасно знала о готовящемся "уводе".
Сохранился великолепный полевой рассказ. Девушка ночью выходит из дома с узелком вещей и в темноте видит мужчину. Думая, что это приехавший за ней жених или его товарищ, протягивает ему узелок. Оказывается — это ее собственный отец. Отец узнает дочь и спокойно говорит ей по смыслу: "Не я тебе нужен. Те, кто тебе нужен, стоят у забора". После чего она идет к жениху. Этнографы записали этот рассказ именно как пример реальной свадебной практики 1960–1970-х.
По-моему, это фантастически хорошо показывает чеченский семейный стиль того времени: отец прекрасно знает о любовных отношениях дочери, дочь прекрасно знает, что отец знает, но они оба делают вид, что прямого разговора между ними быть не должно.
@inmemorych
10. Подарки в старом ухаживании устроены совсем иначе.
Современная схема предполагает, что мужчина дарит женщине кольцо. В старом чеченском обряде один из самых значимых подарков шел в обратную сторону. Когда девушка окончательно решала связать жизнь с мужчиной, она могла передать ему свою личную вещь — кольцо, платок, серьгу, цепочку. Это называлось кара хIума ялар — "дать вещь в руки". Иногда, по рассказу Зулай Хасбулатовой, если подходящей вещи не было, мужчина мог попросить девушку просто поднять с земли камень и дать ему.
Ценность заключалась не в самом предмете. Он становился материальным подтверждением ее собственного решения. То есть старое чеченское любовное кольцо — совсем не обязательно кольцо, купленное мужчиной. Это могло быть кольцо с ее руки, отданное ему.
11. Семь ступеней любви действительно существовали.
В поздней записи старого института ухаживания перечислено до семи стадий отношений. Я бы не воспринимала их как неизменный "кодекс всех чеченцев" — разные этнографические записи дают разное число этапов. Но принцип действовал — отношения развивались постепенно, и каждая новая стадия увеличивала взаимные обязательства.
Сначала мужчина получает разрешение просто познакомиться.
Затем — продолжить знакомство.
Потом — ухаживать серьезнее.
Дальше девушка сообщает, что рассматривает его как возможного мужа.
Следует обещание.
Потом личная вещь в подтверждение решения.
И наконец — согласование брака.
Очень характерно, что мужчине каждый раз приходилось добиваться следующего уровня, а не считать девушку "своей" после первого согласия на разговор. Красиво, да?
12. Советская эпоха старую систему не уничтожила сразу.
Полевые материалы по Чечено-Ингушетии показывают, что еще в 1960–1970-е годы знакомства продолжались на вечеринках и коллективных работах. Использовались родственники и знакомые, существовал шуточный диалог между молодыми. Если симпатия была взаимной, начинались регулярные неофициальные встречи. Причем отношения могли продолжаться от одного до трех лет и даже дольше.
После этого мужчина предлагал брак. Если женщина соглашалась, они договаривались о времени, когда он придет с друзьями и заберет ее. Часто семья девушки прекрасно знала о готовящемся "уводе".
Сохранился великолепный полевой рассказ. Девушка ночью выходит из дома с узелком вещей и в темноте видит мужчину. Думая, что это приехавший за ней жених или его товарищ, протягивает ему узелок. Оказывается — это ее собственный отец. Отец узнает дочь и спокойно говорит ей по смыслу: "Не я тебе нужен. Те, кто тебе нужен, стоят у забора". После чего она идет к жениху. Этнографы записали этот рассказ именно как пример реальной свадебной практики 1960–1970-х.
По-моему, это фантастически хорошо показывает чеченский семейный стиль того времени: отец прекрасно знает о любовных отношениях дочери, дочь прекрасно знает, что отец знает, но они оба делают вид, что прямого разговора между ними быть не должно.
@inmemorych
13. И еще более удивительно: родители могли высмеять сына, который просил их найти ему жену.
В тех же советских полевых материалах исследователи пишут, что в 1960–1970-е годы среди чеченцев браки через классическое родительское сватовство встречались сравнительно редко.
Авторы записали характерную родительскую реплику сыну: "Неужели ты не можешь жениться на любимой девушке по договоренности с ней?"
Это очень сильно противоречит сегодняшнему популярному представлению, будто чеченский брак всегда означал, что родители нашли девушку, сын увидел ее перед свадьбой. По крайней мере для значительной части советской чеченской среды источники показывают совершенно другую картину — сначала отношения молодых, потом подключение семей.
Что произошло после распада СССР? Старинный синкъерам как массовый институт исчез. Родник тоже утратил функцию молодежной площадки. Но социальная архитектура знакомства частично сохранилась. Теперь знакомятся в университете, на работе, свадьбах, улице и в социальных сетях. Однако мужчины по-прежнему нередко используют женщин-посредниц — сестер и родственниц. Встречи предпочитают проводить днем и в общественных местах. У меня есть такие примеры из жизни. Но я не имею права рассказывать о них.
Отношения сегодня могут продолжаться годами, хотя в интервью чеченские женщины старшего поколения говорят, что слишком долгие отношения без разговора о браке воспринимаются настороженно. Одна мать подчеркнула, что если мужчина в течение года никак не обозначил брачные намерения, дочери лучше не терять время. Это не общий обычай, а показательная современная установка. Тут не поспоришь.
На мой взгляд, самая интересная чеченская особенность именно в этом — мужчина должен был быть настойчивым в ухаживании, но право постепенно допускать его ближе принадлежало женщине. Причем социальная среда вокруг пары фиксировала каждую стадию и одновременно защищала репутацию обоих.
И это очень хорошо объясняет одну современную черту, которую легко принять просто за "кавказскую мужскую настойчивость". Традиционно ценился мужчина, который добивается, но старый обычай одновременно содержал довольно много способов ясно сообщить ему, что добиваться дальше не надо. Самый простой сигнал вообще состоял в том, что девушка при следующей встрече не приветствовала его. После этого, согласно описанию старого этикета, ухаживание следовало прекращать.
@inmemorych
В тех же советских полевых материалах исследователи пишут, что в 1960–1970-е годы среди чеченцев браки через классическое родительское сватовство встречались сравнительно редко.
Авторы записали характерную родительскую реплику сыну: "Неужели ты не можешь жениться на любимой девушке по договоренности с ней?"
Это очень сильно противоречит сегодняшнему популярному представлению, будто чеченский брак всегда означал, что родители нашли девушку, сын увидел ее перед свадьбой. По крайней мере для значительной части советской чеченской среды источники показывают совершенно другую картину — сначала отношения молодых, потом подключение семей.
Что произошло после распада СССР? Старинный синкъерам как массовый институт исчез. Родник тоже утратил функцию молодежной площадки. Но социальная архитектура знакомства частично сохранилась. Теперь знакомятся в университете, на работе, свадьбах, улице и в социальных сетях. Однако мужчины по-прежнему нередко используют женщин-посредниц — сестер и родственниц. Встречи предпочитают проводить днем и в общественных местах. У меня есть такие примеры из жизни. Но я не имею права рассказывать о них.
Отношения сегодня могут продолжаться годами, хотя в интервью чеченские женщины старшего поколения говорят, что слишком долгие отношения без разговора о браке воспринимаются настороженно. Одна мать подчеркнула, что если мужчина в течение года никак не обозначил брачные намерения, дочери лучше не терять время. Это не общий обычай, а показательная современная установка. Тут не поспоришь.
На мой взгляд, самая интересная чеченская особенность именно в этом — мужчина должен был быть настойчивым в ухаживании, но право постепенно допускать его ближе принадлежало женщине. Причем социальная среда вокруг пары фиксировала каждую стадию и одновременно защищала репутацию обоих.
И это очень хорошо объясняет одну современную черту, которую легко принять просто за "кавказскую мужскую настойчивость". Традиционно ценился мужчина, который добивается, но старый обычай одновременно содержал довольно много способов ясно сообщить ему, что добиваться дальше не надо. Самый простой сигнал вообще состоял в том, что девушка при следующей встрече не приветствовала его. После этого, согласно описанию старого этикета, ухаживание следовало прекращать.
@inmemorych
И про современность. Если смотреть конкретно (читайте с чеченским акцентом) на 2025–2026 годы, чеченское ухаживание выглядит сейчас как гибрид смартфона и очень старой социальной системы. Родник исчез, синкъерам почти исчез, зато появились директ, Telegram, вайнахские паблики, доставка цветов и видеозвонки. Но вопрос "кто его семья?", участие сестер, репутация девушки и довольно ранний разговор о браке сохранились.
В 2025 году "Это Кавказ" специально исследовал вайнахские страницы знакомств. Крупнейшие из них собирают более 200 тысяч подписчиков, основная аудитория — мужчины и женщины 20–35 лет. Администраторы получают минимум несколько запросов на знакомство ежедневно. Причем появились уже почти полноценные "анкеты жениха": возраст, город, семейное положение, образование, работа, религиозность, требования к будущей жене.
Но еще интереснее, что туда пришли матери. Администраторы говорят, что женщины старшего поколения, особенно чеченки из европейской диаспоры, подписываются на такие страницы и сами присматривают девушек сыновьям.
Есть реальная история. Увидел девушку на улице — нашел через весь чеченский интернет. Один из самых хороших недавних случаев произошел в Казахстане. Чеченский молодой человек увидел девушку на улице в Павлодаре. Не познакомился. Прошел примерно год — а девушка из головы не вышла. Тогда он обратился к владельцам вайнахского паблика. Дал описание. Подписчики начали репостить. Информация разошлась по чеченской сети. Девушку действительно нашли. Через некоторое время парень снова написал администраторам: общение состоялось, отношения развиваются, дело, вероятно, идет к свадьбе. Историю опубликовали в сентябре 2025 года.
Забавно то, что сюжет стар как мир — увидел девушку, запомнил, начал узнавать, кто она. Но инструмент-то абсолютно новый — двести тысяч человек в соцсети помогают тебе найти незнакомку в Казахстане.
Написать напрямую девушке теперь вполне нормально. Еще десять-пятнадцать лет назад такое чаще воспринималось осторожнее. Сейчас этнографы отмечают, что знакомятся в вузах, на улице и в социальных сетях. Парень может сам написать в директ. Однако существует промежуточный вариант, который очень чеченский. Он увидел девушку. Узнал, кто она. А номер телефона просит его сестра. И это до сих пор живо. Если девушка находится с подругами или родственниками, молодой человек может обратиться сначала к ее компании. Если хочет действовать осторожнее — просит сестру или другую родственницу передать интерес и спросить, согласна ли девушка общаться. То есть сестра остается важнейшим человеком чеченского романа XXI века. Только раньше она шла к девушке ногами. Теперь пишет ей в мессенджер.
Цветы появились. Но их тоже иногда дарит сестра. Современный чеченский "конфетно-букетный период" состоит (как правило) из нескольких этапов. Цветы. Подарки. Поздравления с днем рождения. Кафе/рестораны. Переписка. Телефонные разговоры. Но этнограф Зулай Хасбулатова отмечает характерную деталь: подарок девушке мужчина и сейчас иногда передает через сестру или другого человека. Это позволяет одновременно показать интерес и сохранить некоторую дистанцию. Поэтому вполне современная ситуация может выглядеть так: девушке привозят огромный букет; она прекрасно знает, от кого; он прекрасно знает, что она знает;
но официально букет ей передала его сестра.
Свидание тоже сильно изменилось. Третье лицо, которое раньше почти обязательно сидело неподалеку, исчезает. Современные пары вполне могут встретиться вдвоем в кафе. Но этнографы обращают внимание на сохранение другого правила: чаще выбирают дневное время и публичное место. То есть старая идея "встреча должна быть видимой обществу" отчасти еще живет. Конечно, в Москве это уже провернуть куда проще, и не столько обязательством перед обществом.
@inmemorych
В 2025 году "Это Кавказ" специально исследовал вайнахские страницы знакомств. Крупнейшие из них собирают более 200 тысяч подписчиков, основная аудитория — мужчины и женщины 20–35 лет. Администраторы получают минимум несколько запросов на знакомство ежедневно. Причем появились уже почти полноценные "анкеты жениха": возраст, город, семейное положение, образование, работа, религиозность, требования к будущей жене.
Но еще интереснее, что туда пришли матери. Администраторы говорят, что женщины старшего поколения, особенно чеченки из европейской диаспоры, подписываются на такие страницы и сами присматривают девушек сыновьям.
Есть реальная история. Увидел девушку на улице — нашел через весь чеченский интернет. Один из самых хороших недавних случаев произошел в Казахстане. Чеченский молодой человек увидел девушку на улице в Павлодаре. Не познакомился. Прошел примерно год — а девушка из головы не вышла. Тогда он обратился к владельцам вайнахского паблика. Дал описание. Подписчики начали репостить. Информация разошлась по чеченской сети. Девушку действительно нашли. Через некоторое время парень снова написал администраторам: общение состоялось, отношения развиваются,
Забавно то, что сюжет стар как мир — увидел девушку, запомнил, начал узнавать, кто она. Но инструмент-то абсолютно новый — двести тысяч человек в соцсети помогают тебе найти незнакомку в Казахстане.
Написать напрямую девушке теперь вполне нормально. Еще десять-пятнадцать лет назад такое чаще воспринималось осторожнее. Сейчас этнографы отмечают, что знакомятся в вузах, на улице и в социальных сетях. Парень может сам написать в директ. Однако существует промежуточный вариант, который очень чеченский. Он увидел девушку. Узнал, кто она. А номер телефона просит его сестра. И это до сих пор живо. Если девушка находится с подругами или родственниками, молодой человек может обратиться сначала к ее компании. Если хочет действовать осторожнее — просит сестру или другую родственницу передать интерес и спросить, согласна ли девушка общаться. То есть сестра остается важнейшим человеком чеченского романа XXI века. Только раньше она шла к девушке ногами. Теперь пишет ей в мессенджер.
Цветы появились. Но их тоже иногда дарит сестра. Современный чеченский "конфетно-букетный период" состоит (как правило) из нескольких этапов. Цветы. Подарки. Поздравления с днем рождения. Кафе/рестораны. Переписка. Телефонные разговоры. Но этнограф Зулай Хасбулатова отмечает характерную деталь: подарок девушке мужчина и сейчас иногда передает через сестру или другого человека. Это позволяет одновременно показать интерес и сохранить некоторую дистанцию. Поэтому вполне современная ситуация может выглядеть так: девушке привозят огромный букет; она прекрасно знает, от кого; он прекрасно знает, что она знает;
но официально букет ей передала его сестра.
Свидание тоже сильно изменилось. Третье лицо, которое раньше почти обязательно сидело неподалеку, исчезает. Современные пары вполне могут встретиться вдвоем в кафе. Но этнографы обращают внимание на сохранение другого правила: чаще выбирают дневное время и публичное место. То есть старая идея "встреча должна быть видимой обществу" отчасти еще живет. Конечно, в Москве это уже провернуть куда проще, и не столько обязательством перед обществом.
@inmemorych
Я обещала написать из личного опыта.
За два года нашего с Осмаевым проекта, к сожалению или к счастью, я пробегала по Эсамбаева (центру Грозного) с таким выражением лица, что ко мне было опасно подходить. Свой запретограм я закрыла еще давно, а селфи в принципе не выкладывала. Поэтому — ни сообщений в мой директ (я их даже не проверяю с незнакомых аккаунтов),ни дикпиков.
Чеченское общество было для меня объектом исследования, а не билетом в проход на первый ряд. Да, мне поступали предложения встретиться в людном месте, но я собирала интервью под запись, поэтому в качестве предложения устроить романтическую встречу я это вообще не воспринимала. И здесь, конечно, границы проставляет женщина: я не флиртую с респондентами, не прихожу в открытой одежде или в брюках / джинсах на встречу, не пытаюсь доминировать или качать свои права. Я прихожу с открытым забралом и всегда открыто разговаривала. Если что-то кому-то не нравилось, мы могли это обсудить или (если респондент эмоционально закрытый) косвенно поднять и тут же закрыть.
Как-то я спросила старших чеченцев: "Я что-то делаю не так?" Они ответили мне: "Если бы ты сделала что-то не так, мы бы тебе первыми сказали".
Если не нравилось конкретно что-то мне, то я жестко проставляла границы. У чеченцев есть куча шаблонных представлений о русских женщинах. Помню, как в 2020 году один из чеченцев сказал: "Мы сейчас сделаем остановку и все покурим (имея в виду меня тоже). То есть это означало вовсе не невинный "заход", а то, что раз я русская, то автоматически курю. Ведь чеченские женщины не курят без исключения. Второй чеченец жестко ответил первому, что "Женя не курит". Тем самым вернув меня из категории "как все остальные за пределами Чечни" в "свои". При этом я старалась оставаться всегда самой собой.
Чеченцы очень хорошо считывают жесткие границы: будь то текст, тон или взгляд. Иногда даже чересчур — додумывают, проявляют гордость и вспыльчивость. Вместо того, чтобы напрямую позвонить и спросить: "Я сделал что-то не так?" следуют намеки, экивоки и прочее "оки". Вербального прояснения в их культуре не бывает, как правило.
Были и подкаты. Предложения прямо сейчас и немедленно встретиться и "попить кофе", неловкие "съездить в шашлычную". Я, конечно, люблю вкусную кавказскую кухню, но не так сильно, чтобы подвергать свою репутацию риску. И это — ключевое для меня в работе и жизни.
Моя история отличается от заезжих исследователей (исследовательниц особенно) главным — у меня есть чеченские подруги, которые ведут себя куда отважнее чеченских мужчин. Они ни разу меня не подводили, и наша дружба только (надеюсь) крепнет с годами. Плюсом — у меня есть та самая спасительная чеченская семья, которая всегда принимает меня в Чечне так, будто я — их часть системы с рождения. Мне в этом плане несказанно повезло, потому что они готовы вписаться за меня в любой ситуации. Как мне было сказано: "Если ты не права, мы разберемся с тобой внутри, а не снаружи". Они научили меня оставаться собой в их культуре, не меняя религию и собственную идентичность. Когда последовал мягенький вопрос об исламе, я ответила: "Я не приму ту религию, где мой Бог — всего лишь ваш пророк". Но это — скорее, исключение, чем правило.
Я не романтизирую ни их общество, ни их мужчин. Стараюсь трезво смотреть на многие вещи, а если даю сбой, то звоню "спасательной бригаде" в составе из того же Осмаева (в том числе). Я не обжигалась на чеченцах, и у меня нет трэшовых историй для злобных постов на женских форумах (хотя...). Изначально я заходила в "поле" с пониманием того, кто я, где я, зачем я и как с ними взаимодействовать. Я не реагировала ни на слова, ни на флирты. В какой-то мере мне повезло встречать на своем пути очень воспитанных, адекватных и открытых чеченцев. Я не давала поводов обращаться со мной как с заезжей туристкой или девочкой с улицы. И я одновременно не растворилась в их культуре настолько, чтобы не писать им сразу по приезде в Грозный: "Русские в городе".
Кто знает, тот поймет.
@inmemorych
За два года нашего с Осмаевым проекта, к сожалению или к счастью, я пробегала по Эсамбаева (центру Грозного) с таким выражением лица, что ко мне было опасно подходить. Свой запретограм я закрыла еще давно, а селфи в принципе не выкладывала. Поэтому — ни сообщений в мой директ (я их даже не проверяю с незнакомых аккаунтов),
Чеченское общество было для меня объектом исследования, а не билетом в проход на первый ряд. Да, мне поступали предложения встретиться в людном месте, но я собирала интервью под запись, поэтому в качестве предложения устроить романтическую встречу я это вообще не воспринимала. И здесь, конечно, границы проставляет женщина: я не флиртую с респондентами, не прихожу в открытой одежде или в брюках / джинсах на встречу, не пытаюсь доминировать или качать свои права. Я прихожу с открытым забралом и всегда открыто разговаривала. Если что-то кому-то не нравилось, мы могли это обсудить или (если респондент эмоционально закрытый) косвенно поднять и тут же закрыть.
Как-то я спросила старших чеченцев: "Я что-то делаю не так?" Они ответили мне: "Если бы ты сделала что-то не так, мы бы тебе первыми сказали".
Если не нравилось конкретно что-то мне, то я жестко проставляла границы. У чеченцев есть куча шаблонных представлений о русских женщинах. Помню, как в 2020 году один из чеченцев сказал: "Мы сейчас сделаем остановку и все покурим (имея в виду меня тоже). То есть это означало вовсе не невинный "заход", а то, что раз я русская, то автоматически курю. Ведь чеченские женщины не курят без исключения. Второй чеченец жестко ответил первому, что "Женя не курит". Тем самым вернув меня из категории "как все остальные за пределами Чечни" в "свои". При этом я старалась оставаться всегда самой собой.
Чеченцы очень хорошо считывают жесткие границы: будь то текст, тон или взгляд. Иногда даже чересчур — додумывают, проявляют гордость и вспыльчивость. Вместо того, чтобы напрямую позвонить и спросить: "Я сделал что-то не так?" следуют намеки, экивоки и прочее "оки". Вербального прояснения в их культуре не бывает, как правило.
Были и подкаты. Предложения прямо сейчас и немедленно встретиться и "попить кофе", неловкие "съездить в шашлычную". Я, конечно, люблю вкусную кавказскую кухню, но не так сильно, чтобы подвергать свою репутацию риску. И это — ключевое для меня в работе и жизни.
Моя история отличается от заезжих исследователей (исследовательниц особенно) главным — у меня есть чеченские подруги, которые ведут себя куда отважнее чеченских мужчин. Они ни разу меня не подводили, и наша дружба только (надеюсь) крепнет с годами. Плюсом — у меня есть та самая спасительная чеченская семья, которая всегда принимает меня в Чечне так, будто я — их часть системы с рождения. Мне в этом плане несказанно повезло, потому что они готовы вписаться за меня в любой ситуации. Как мне было сказано: "Если ты не права, мы разберемся с тобой внутри, а не снаружи". Они научили меня оставаться собой в их культуре, не меняя религию и собственную идентичность. Когда последовал мягенький вопрос об исламе, я ответила: "Я не приму ту религию, где мой Бог — всего лишь ваш пророк". Но это — скорее, исключение, чем правило.
Я не романтизирую ни их общество, ни их мужчин. Стараюсь трезво смотреть на многие вещи, а если даю сбой, то звоню "спасательной бригаде" в составе из того же Осмаева (в том числе). Я не обжигалась на чеченцах, и у меня нет трэшовых историй для злобных постов на женских форумах (хотя...). Изначально я заходила в "поле" с пониманием того, кто я, где я, зачем я и как с ними взаимодействовать. Я не реагировала ни на слова, ни на флирты. В какой-то мере мне повезло встречать на своем пути очень воспитанных, адекватных и открытых чеченцев. Я не давала поводов обращаться со мной как с заезжей туристкой или девочкой с улицы. И я одновременно не растворилась в их культуре настолько, чтобы не писать им сразу по приезде в Грозный: "Русские в городе".
Кто знает, тот поймет.
@inmemorych