Не так легко осуществлялось задуманное. Поиск был сложным и трудным.
Мне удалось достать две картины Поповой в 1950-е годы. Потом нить оборвалась.
И лишь совершенно случайно я снова вышел на нужный след…
Я познакомился с братом Поповой – Павлом Сергеевичем Поповым, профессором университета. Очень красивым, высокого роста господином.
Он жил на Арбате. Кажется, в Плотниковом переулке, в большой, чуть ли не пятикомнатной квартире. В комнате, где он меня принимал, я увидел две маленькие картины Поповой. Я сказал, что много слышал о его сестре.
Он говорит: “Да, вы знаете, она рано умерла. Но у меня остались кое-какие ее работы”. Я сказал, что собираю ее работы и хотел бы у него что-то купить. А он в ответ: “Почему же нет? Я вам покажу”.
Павел Сергеевич провел меня в другую комнату. Там у стены, в шатбель, было сложено полотен десять-пятнадцать. Все первоклассные!
И я у него их купил.
Павел Сергеевич с трудом расставался с маленькими работами. Когда я ему говорил, что и вот эту вещь я бы хотел приобрести, он не соглашался: “Нет, эту я оставлю, потому что она маленькая. Ее можно везде повесить. А вот большие…Куда их?”
У Павла Сергеевича был приемный сын – Сергей Николаевич Хольмберг. Он жил около Звенигорода.
Однажды Павел Сергеевич предложил съездить к нему. Он сказал, что в Звенигороде тоже должны быть картины сестры.
Я поехал с женой и дочерью.
Загородный дом. Большой сад. Еще было время цветения – цвели вишни и бело-розовые яблони.
Приняли нас очень хорошо.
И первое, что бросилось в глаза, когда я поднимался по лестнице на второй этаж, – картина, на которой весело корыто.
Потом мы гуляли по саду. И я увидел чердачное окно сарая, забитое фанерой. На фанере можно было прочитать номер и чуть ниже подпись: “Попова”.
Я зашел в сарай и увидел, что и на обратной стороне фанеры есть прекрасная работа. Я спросил у Хольмберга, могу ли я купить ЭТО? Он сказал: “Нет, не можете. Если пойдет дождь, без фанеры в сарае все промокнет. Я отдам вам ЭТО, но сначала вы привезите мне кусок фанеры, подходящий для сего места. И тогда я вам ЭТО отдам”.
Возвратившись в Москву, я быстро стал искать фанеру. Но нужного куска не нашел. Купил где-то два поменьше и привез их в Звенигород.
В общем, получил ЖИВОПИСЬ.