Мало кто знает, что Одиссей был хлебом.

Таким мог бы быть тизер новой выставки «Хлеб» в Центре «Зотов», которая откроется 3 сентября.

Выставка приурочена к 95-летию Хлебозавода № 5, того самого, в здании которого сегодня находится Центр «Зотов» и где хлеб производили почти 70 лет. Так что и герой, и место действия выбраны не случайно.

По замыслу кураторов, это будет своеобразная хлебная одиссея по России на переломе двух эпох, дореволюционной и советской. Только вместо морей, циклопов и сирен героя ждут революция, голод, НЭП, зарождение системы общественного питания и огромные хлебозаводы.

Главным героем здесь действительно будет хлеб. В начале истории он отправится из деревни в город, а его странствия растянутся более чем на двадцать лет, с 1917 по 1939 год. По дороге он встретит преуспевающих дореволюционных булочников, будет прятаться от мешочников, пойдёт на поводу у нэпачей, найдёт единомышленников среди инженеров и в конце концов обретёт новый дом, а главное, нового себя в виде 350 сортов советских хлебобулочных изделий.

Всю эту одиссею разделят на семь глав с чудесными названиями. «Хлеб. Рождение героя», «Хлеб идёт на рынок», «Всё становится хлебом», «Хлеб обретает разум», «Хлеб обретает власть», «Хлеб становится всем» и «Хлеб возвращается домой».

Рассказывать историю будут с помощью самых разных вещей. Экспозиция объединит более 140 оригинальных работ. В ней будут живопись, предметы декоративно-прикладного искусства, произведения современных художников, исторические артефакты и инсталляции. Среди представленных авторов Борис Кустодиев, Кузьма Петров-Водкин, Илья Машков, Давид Штеренберг, Александр Родченко, Михаил Рогинский, Виктор Пивоваров и другие.

Но одним разглядыванием картин и витрин дело, судя по всему, не ограничится. Можно будет узнать, как замешивается тесто в кадке, почувствовать себя продавцом булочек за прилавком, разобраться, из чего пекли хлеб в голодные годы, изучить меню советских рабочих столовых, а в разделе о хлебозаводах поиграть в выращивание дрожжей, подбор ингредиентов и формование теста.

А ещё выставка будет пахнуть. Бородинским хлебом, сладким кексом, бутербродом с колбасой и другими запахами прошлого, которые мог бы встретить наш хлебный Одиссей по дороге.

В общем, задумка прекрасная, и мне уже очень интересно посмотреть, как всё это будет выглядеть вживую. Ребята из «Зотова» вообще нравятся мне именно за это – за выдумку, чувство юмора и удивительно стильную работу с выставочным пространством.

С нетерпением ждём этот хлебный эпос. А уже сейчас билеты можно купить со скидкой 25% на сайте Центра. Специальная цена действует до 2 сентября включительно.

Выставка «Хлеб»
Центр «Зотов»
3 сентября 2026 – 17 января 2027

🥖 Борис Кустодиев В булочной, 1920

🥖 Давид Штеренберг Колосья, 1918–1922

🥖 Дмитрий Сурский, Татьяна Гардашникова, А. Глухов Хлеб ржаной с надписью на ленте: „Государственный Банк СССР, достоинство: „бесценно““, 1988

🥖 Иван Голиков Шкатулка «Красный пахарь», 1926

🥖 Николай Андриевич Бутерброд, 2023

#ЦентрЗотов

🍉 Семён Чуйков Девочка с арбузом, 1963

Традиционное напоминание – лето и арбузы скоро закончатся. Поспевайте насладиться и тем, и другим.

#детали

Если смотреть на картины Семёна Чуйкова, не читая этикеток, слово «соцреализм» приходит в голову далеко не первым.

В его работах много цвета, света, крупных обобщённых форм. Пространство нередко строится не столько перспективой, сколько отношениями цветовых пятен. Где-то вспоминается Сезанн, где-то Гоген, а сильнее всего чувствуется школа Роберта Фалька.

И невозможно не задать вопрос: как художник с такой живописной школой смог не просто существовать в советской художественной системе, но оказаться в ней чрезвычайно успешным?
Чуйков дважды получил Сталинскую премию, стал народным художником СССР. Его картины были в крупнейших музеях и на международных выставках.

Как же всё это сошлось?

Постимпрессионистом Чуйкова я, конечно, не рискну назвать. Но его живописная культура действительно выросла из традиции европейского искусства начала XX века. В 1924 году он оказался во ВХУТЕМАСе в мастерской Роберта Фалька, где учился до 1930-го. Бывший «бубнововалетовец», прошедший через увлечение Сезанном и кубизмом, Фальк учил студентов видеть цвет, строить им форму и пространство.

Позднее Чуйков вспоминал, что пытался разобраться в «принципах Сезанна и формализма», но в конце концов понял, что должен «оставаться самим собой». Правда, написаны эти воспоминания в 1951 году, когда слово «формализм» давно звучало совсем не безобидно. Поэтому читать их буквально было бы наивно. Тем более картины показывают: ни Фалька, ни Сезанна Чуйков из своей живописи не выбросил.

Он сделал другое.

Сохранил цвет, крупную форму и живописное обобщение, но отказался от идеи самостоятельности формальной задачи. В центре его искусства остались человек, природа и повседневная жизнь.

И это различие принципиально.

Социалистический реализм не был единым стилем с инструкцией, какой должна быть манера письма. Это был прежде всего метод, внутри которого могли существовать разные живописные языки. Границы дозволенного менялись, обвинение в формализме могло иметь серьёзные последствия, но школа Сезанна или Фалька сама по себе ещё не делала художника несовместимым с советским искусством.
Решающее значение имело другое – что он изображал, как его произведение читалось и какую картину мира создавало.

И здесь у Чуйкова было ещё одно важнейшее обстоятельство – Киргизия.

Он родился в Пишпеке, нынешнем Бишкеке, вырос в Средней Азии и знал этот мир как собственную родину. А в 1930-е государство активно создавало культуру национальных республик: художественные школы, союзы, музеи, собственных национальных классиков.

Чуйков подходил для этой роли идеально. Он знал Киргизию изнутри, получил сильную московскую подготовку, писал современно, но фигуративно и понятно, а ещё участвовал в организации художественной жизни республики.

Получается интересная вещь – школа Фалька не помешала Чуйкову стать советским классиком. Напротив, полученное у него мастерство помогло создать убедительный и современный образ Киргизии, востребованный системой.

Именно поэтому его история так отличается от истории самого Фалька, который остался сосредоточен прежде всего на самой живописи и за это оказался на периферии. Чуйков направил полученную у него живописную культуру в другую сторону. Цвет, свет и обобщение формы помогали говорить о понятном зрителю мире.

Первоначальный парадокс исчезает.

Тогда получается, не совсем верно спрашивать: Как художник, близкий к постимпрессионизму, ухитрился выжить в СССР?

Гораздо интереснее спросить: Как художник с серьёзной модернистской живописной школой научился работать внутри советской системы, не отказавшись от самого ценного, что эта школа ему дала?

Чуйков отказался от радикального формального эксперимента, но сохранил цвет. Принял советский круг тем, но продолжал писать то, что действительно любил. Природу Киргизии, её людей, горы, степь, воздух и свет. А советской системе оказался нужен именно такой художник. Редкое совпадение интересов.

«Наследие эпохи. Семён Чуйков» – небольшая, но удивительно яркая выставка в Третьяковке на Кадашах. До 27 сентября.