📌 Май Митурич Иллюстрации к сказке Л. Кэрролла "Алиса в Стране Чудес", 1970-е

Последний шанс успеть за Белым Кроликом.

Завтра в Доме И.С. Остроухова в Трубниках заканчивается выставка «Алиса, проснись!», приуроченная к 160-летию первого издания «Приключений Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла.

И если на воскресенье у вас ещё нет планов, я вам их как раз придумала.

Выставка получилась о множестве миров вокруг «Алисы». Про самого Льюиса Кэрролла, про его книгу, про реальную девочку, с которой всё началось, и про то, как странная, языковая, математическая и совершенно неуловимая сказка обрастала в России переводами, образами, голосами и смыслами.

Вообще, русская жизнь «Алисы» это отдельный невероятно интересный сюжет экспозиции. Он рассказывает о бесчисленных попытках удержать английскую игру слов в переводах. Справедливости ради стоит сказать, что «Алиса» сопротивляется не только буквальному переводу, но и единственному образу. Сказка Кэрролла оказалась удивительно плодородной почвой для художников. Каждое поколение иллюстраторов находит в ней что-то своё. «Алису» иллюстрировал даже Сальвадор Дали. На выставке есть несколько его работ, и они как раз удивили меня тем, что в них Дали не похож на привычного Дали.

Русские художники подбирали свои ключи к «Алисе», и у каждого звучит своя интонация. У Геннадия Калиновского одна, у Виктора Чижикова другая, у Мая Митурича третья, а у Павла Пепперштейна уже совсем отдельная территория, где сказка переходит в пространство современного искусства.

Из этого ряда мне особенно близок Май Митурич. Его Алиса совсем не похожа на привычную викторианскую девочку. У Митурича вселенная Кэрролла собрана из цветных пятен, линий и воздуха. Персонажи как-будто вырезаны и наклеены в пространство, а не нарисованы. И тут невозможно не увидеть отсылку к Матиссу, к его поздним коллажным работам. И, на мой взгляд, это потрясающе верное решение. Получается, что время, с которым поссорились на Безумном чаепитии, всё-таки сделало своё дело и соединило викторианскую сказку, модернистскую свободу Матисса и книжную графику Митурича.

Повторюсь, выставка работает завтра последний день. Очень советую не упустить шанс провалиться в кроличью нору. Получится занятное воскресное путешествие, обещаю.

📍 Москва, Трубниковский переулок, 17.

#ГМИРЛИ

📌 Караваджо Амур-победитель, 1601–1602

📌 Орацио Джентилески Святая Цецилия и ангел, около 1618 - 1621

Орацио Джентилески был почти на десять лет старше Караваджо. И, судя по всему, они не просто знали друг друга, а ещё и любили вместе похулиганить. Сегодня имя Орацио часто вспоминают рядом с его дочерью, великой Артемизией Джентилески. Но у него самого была длинная и очень интересная художественная биография.
После 1600 года, когда Джентилески тесно «общается» с Караваджо в Риме, его живопись заметно меняется. Он перенимает у Караваджо реализм, драматический свет и работу напрямую с позирующими моделями. Но делает это по-своему. У Караваджо всё часто доведено до предела резким светом и физическим напряжением. У Джентилески присутствует лиризм, совсем не свойственный Караваджо.
И тем не менее сейчас мы говорим, что Джентилески – заметная фигура в круге караваджистов, последователей метода Караваджо.

Но есть презабавнейшая деталь.

А что сам Караваджо одолжил у Джентилески?

Ответ под спойлером. Но прежде чем в него заглянуть, пишите свои варианты в комментариях.

Крылья.

В 1603 году в Риме был суд. Художник Джованни Бальоне обвинил Караваджо, Орацио Джентилески и их компанию в распространении оскорбительных стихов. Разбирательство было некрасивое, но для истории искусства очень полезное.
На процессе Джентилески рассказал, что давал Караваджо капуцинское одеяние и «пару крыльев». Те самые крылья, как считают, могли пригодиться Караваджо для «Амура-победителя». Из чего именно они были сделаны, в судебной формулировке не уточняется. Но в музейных описаниях похожих ангельских крыльев у Джентилески встречается версия: соколиные или голубиные перья.
Итальянские художники того времени любили работать с натурой: с настоящими телами, тканями, предметами, реквизитом. Караваджо не придумывает Амура как сладкого младенца с облачка. Он пишет живого мальчишку, наглого, очень земного, с настоящими реквизитными крыльями за спиной.
То есть Орацио у Караваджо взял свет, драму и новый способ смотреть на реальность.
А Караваджо у Орацио взял крылья.