И Нере­ида в ответ Кра­те­и­ной доче­ри мол­вит:
750 «Акид здесь жил, порож­ден Семе­ти­дою ним­фой от Фав­на.
Мате­ри он и отцу уте­ше­ни­ем был пре­ве­ли­ким,
Боль­ше, одна­ко же, — мне. Ибо толь­ко со мною кра­са­вец
Соеди­нял­ся. Все­го лишь два вось­ми­ле­тья он про­жил;
Были неяс­ным пуш­ком обо­зна­че­ны неж­ные щеки.
755 Я домо­га­лась его, Цик­лоп же — меня, без­успеш­но.
Если ты спро­сишь теперь, что силь­нее в душе моей было,
К Акиду неж­ная страсть или ужас к Цик­ло­пу, — не знаю.
Были те чув­ства рав­ны. О Вене­ра-кор­ми­ли­ца, сколь­ко
Мощи в дер­жав­стве тво­ем! Ибо этот бес­чув­ст­вен­ный, страш­ный
760 Даже для диких лесов, без­опас­но кото­ро­го встре­тить
Не при­ве­лось нико­му, пре­зри­тель богов олим­пий­ских,
Знал, что такое любовь. Ко мне вожде­ле­ньем охва­чен,
Весь он горит. Поза­был он и скот, и род­ные пеще­ры.
Даже забо­тить­ся стал о наруж­но­сти, нра­вить­ся хочет.
765 Греб­нем ты, Поли­фем, тор­ча­щие воло­сы чешешь.
Вот захо­тел он сер­пом боро­ды пооб­ре­зать щети­ну,
Чтобы на звер­ский свой лик любо­вать­ся, его при­об­ра­зив.
Дикость, страсть уби­вать и кро­ви без­мер­ная жаж­да —
Их уже нет. При­плы­ва­ют суда, отплы­ва­ют спо­кой­но.
770 Телем в то вре­мя как раз к сици­лий­ской при­ча­лив­ший Этне,
Телем, Эври­ма сын, нико­гда не обма­ну­тый пти­цей,
К страш­но­му всем Поли­фе­му при­шел и про­мол­вил: “Еди­ный
Глаз твой, кото­рый на лбу, добы­чею станет Улис­са!”
Тот засме­ял­ся в ответ: “Из про­ро­ков глу­пей­ший, ошиб­ся
775 Ты. Он — добы­ча дру­гой!” Так исти­ны сло­во пре­зрел он, —
Тщет­но! То, берег мор­ской изме­ряя шага­ми гиган­та,
Поч­ву оса­жи­вал он, то уста­лый скры­вал­ся в пеще­ру.
Кли­ном, дли­нен и остер, дале­ко́ выдви­га­ет­ся в море
Мыс, с обо­их боков омы­ва­ем мор­скою вол­ною.
780 Дикий Цик­лоп на него забрал­ся и сел посе­ред­ке.
Влез­ли сле­дом за ним без при­зо­ра бро­дя­щие овцы.
После того как у ног поло­жил он сос­ну, что слу­жи­ла
Пал­кой пас­ту­шьей ему и годи­лась бы сме­ло на мач­ту,
Взял он пер­ста­ми сви­рель, из сот­ни скреп­лен­ную дудок,
785 И услы­ха­ли его дере­вен­ские посви­сты горы,
И услы­ха­ли ручьи. В тени, за ска­лою укрыв­шись,
С Акидом нежи­лась я и вни­ма­тель­ным слу­хом лови­ла
Изда­ли пес­ни сло­ва, и память мне их сохра­ни­ла.
“Ты, Гала­тея, белей лепест­ков бело­снеж­ной лигу­ст­ры,
790 Веш­них цве­ту­щих лугов и выше оль­хи длин­но­стволь­ной,
Ты свет­лей хру­ста­ля, моло­до­го игри­вей коз­лен­ка!
Гла­же ты рако­вин тех, что весь век обти­ра­ют­ся морем;
Зим­не­го солн­ца милей, отрад­ней, чем лет­ние тени;
Гор­дых пла­та­нов строй­ней, дере­вьев щед­рее пло­до­вых;
795 Льдин­ки про­зрач­нее ты; вино­гра­да поспев­ше­го сла­ще.
Мяг­че тво­ро­га ты, лебя­жье­го лег­че ты пуха, —
Если б не бега­ла прочь! — оро­шен­но­го сада пре­лест­ней.
Но, Гала­тея, — быков ты, еще не сми­рен­ных, сви­ре­пей,
Зыб­ких обман­чи­вых струй и твер­же дубов суко­ва­тых,
800 Веток упор­ней вет­лы, упор­ней лозы бело­ли­стой;
Гор­ных ты беше­ней рек, непо­движ­нее этих уте­сов;
Жгу­чее пла­ме­ни ты, хва­ле­ных над­мен­ней пав­ли­нов;
Три­бул ты сель­ских гру­бей: лютее мед­веди­цы стель­ной;
Глу­ше, чем моря при­бой, бес­по­щад­ней заде­той гадю­ки.
805 И, — это преж­де все­го, кабы мог, у тебя бы я отнял! —
Ты убе­га­ешь быст­рее оле­ня, гони­мо­го звон­ким
Лаем, и даже вет­ров дуно­ве­нья воздуш­но­го лег­че.
Если б ты зна­ла меня, не бежа­ла бы, но про­кля­ла бы
Ты про­мед­ле­нье свое, меня удер­жать бы ста­ра­лась.
810 Есть у меня на горе́ с нави­саю­щим сво­дом пеще­ры,
Даже и в лета раз­гар у меня не почув­ст­ву­ешь солн­ца, —
И не почув­ст­ву­ешь стуж. Под пло­да­ми сги­ба­ют­ся вет­ви;
Есть на лозах витых подоб­ные золоту гроз­дья,
Есть и пур­пур­ные. Те и дру­гие тебе сбе­ре­гаю.

815 Будешь сво­ею рукой под тенью рож­ден­ные леса
Неж­ные яго­ды брать; рвать будешь осен­ние тер­ны,
Слив набе­решь — не одних от чер­но­го сока баг­ро­вых,
Но и дру­гих, бла­го­род­ных, на воск весен­ний похо­жих.
Ста­нешь моею женой, — недо­стат­ка не будет в каш­та­нах,
820 Да и во вся­ких пло­дах: к услу­гам тво­им все дере­вья.
Этот вот скот — весь мой, и нема­ло в доли­нах пасет­ся;
Мно­го укры­то в лесу, но мно­го и в хле­вах пещер­ных.
Если спро­сишь меня — чис­ла я назвать не сумею;
Бед­ным — под­счи­ты­вать скот. Коль его я рас­хва­ли­вать буду,
825 Ты не пове­ришь сло­вам. А при­дешь — так сама убедишь­ся,
Как еле-еле несут напря­жен­ное вымя коро­вы.
Есть — при­плод моло­дой — ягня­та в теп­лых овчар­нях,
Есть и ров­ни ягнят — в дру­гих овчар­нях коз­ля­та.
Век бело­снеж­ное есть моло­ко. Для питья оста­ет­ся
830 Часть. Дру­гую же часть сохра­ня­ют тво­рож­ные сгуст­ки.
И не про­стые дары тебя ждут, узна­ешь и боль­ше
Радо­сти: лани там есть, и зай­цы есть там, и козы,
Там и чета голу­бей, и гнездо с дре­вес­ной вер­ши­ны.
Двух я недав­но сыс­кал, — играть они могут с тобою, —
835 Сход­ных друг с дру­гом во всем настоль­ко, что ты оши­бешь­ся,
Там на высо­ких горах воло­са­той мед­веди­цы деток.
Я их достал и ска­зал: «гос­по­же сохра­ним их в пода­рок!».
Выныр­ни толь­ко — пора! — голо­вой из лазур­но­го моря!
О Гала­тея, при­ди! Подар­ков моих не отверг­ни!
840 Знаю свое я лицо: в отра­же­нии вла­ги про­зрач­ной
Видел себя я на днях, и моя мне понра­ви­лась внеш­ность.
Как я велик, посмот­ри! Не круп­ней и Юпи­тер на небе
Телом, — уж если у вас повест­ву­ют, что миром какой-то
Пра­вит Юпи­тер. Мои в изоби­лии воло­сы пали
845 На запро­ки­ну­тый лоб и, как лес, зате­ня­ют мне пле­чи.
Ты о щетине густой, на всем моем теле тор­ча­щей,
Дур­но не думай, затем что без зеле­ни дур­ны дере­вья;
Конь — коль на шее его золотая не треп­лет­ся гри­ва;
Птиц покры­ва­ет перо; для овец их шерсть — укра­ше­нье.
850 Муж кра­сив боро­дой и колю­чей щети­ной на теле.
Глаз во лбу у меня един­ст­вен­ный, вели­чи­ною
Вро­де боль­шо­го щита. Что ж? Раз­ве вели­кое солн­це
В мире не видит все­го? А глаз его круг­лый един­ст­вен.
Кро­ме того, мой отец вла­ды­кою в вашем же море;
855 Будет он све­к­ром тебе. О, сжаль­ся, моли­те­ля прось­бы
Выслу­шай! Ибо одной тво­ей поко­ря­юсь я вла­сти.
Я пре­зи­раю Эфир и Юпи­те­ра с мол­нией гроз­ной, —
Но лишь тебя, Нере­ида, боюсь. Сви­ре­пее гнев твой
Мол­ний. Отверг­ну­тый, я тер­пе­ли­вее был бы, пожа­луй,
860 Если б бежа­ла ты всех. Но зачем, оттолк­нув­ши Цик­ло­па,
Акида любишь, зачем моих ласк милей тебе Акид?
Пусть он пле­нит­ся собой и пле­ня­ет тебя, Гала­тея, —
Хоть не хочу я того! Но слу­чаю дай под­вер­нуть­ся, —
Сра­зу почув­ст­ву­ет он, сколь мощ­но подоб­ное тело!
865 Про­во­ло­ку за киш­ки, все чле­ны его рас­кидаю
В поле и в море тво­ем, — там пусть он с тобою сой­дет­ся!
Я пла­ме­нею, во мне нестер­пи­мый огонь взбу­ше­вал­ся, —
Слов­но в груди я ношу всю Этну со всей ее мощью,
Пере­не­сен­ной в меня! Но тебя, Гала­тея, не тро­нешь!”
870 Попу­сту так попе­няв (мне, все было изда­ли вид­но),
Встал он и, бешен, как бык, с тели­цей сво­ей раз­лу­чен­ный,
Не в состо­я­нье сто­ять, по лесам и овра­гам блуж­да­ет.
Нас, не видав­ших его, не бояв­ших­ся дела тако­го,
Лютый заме­тил Цик­лоп и вскри­чал: “Все вижу, и этот
875 Миг да будет для вас послед­ним мигом любов­ным!”
Голос его был таков, какой подо­ба­ет Цик­ло­пу
В бешен­стве; кри­ком сво­им устра­шил он высо­кую Этну.
Я, испу­гав­шись, спе­шу погру­зить­ся в сосед­нее море.
А Симе­ти­дин герой убе­гал, обра­ща­я­ся тылом,
880 И гово­рил: “Помо­ги, Гала­тея! Молю! Помо­ги­те,
Мать и отец! Во вла­де­ньях сво­их от поги­бе­ли скрой­те!”
Но насти­га­ет Цик­лоп. Кусок отло­мал он уте­са
И запу­стил. И хотя лишь одной око­неч­но­стью кам­ня
В Акида он уго­дил, цели­ком зава­лил его тело.

885 Я совер­ши­ла тут все, что су́дьбы свер­шить доз­во­ля­ли,
Чтобы пра­дедо­ву мощь полу­чил поги­баю­щий Акид.
Алая кровь из-под глы­бы тек­ла; чрез корот­кое вре­мя
Сла­бый пур­пу­ро­вый цвет исче­зать начи­на­ет пома­лу.
Вот он такой, как у рек от весен­не­го пер­во­го лив­ня;
890 Вско­ре очи­стил­ся; вот зия­ет, рас­ко­лота, глы­ба,
И из рас­ще­лин живой вырас­та­ет трост­ник тороп­ли­во,
Рот же отвер­стый ска­лы зазву­чал извер­гае­мой вла­гой.
Дело чудес­ное! Вдруг высту­па­ет, до поя­са виден,
Юно­ша, гиб­ки­ми он по рогам опле­тен камы­ша­ми.
895 Он, — когда бы не рост и не лик совер­шен­но лазур­ный, —
Акидом был. В самом деле уже пре­вра­тил­ся мой Акид
В реку: доныне поток сохра­нил свое древ­нее имя».
Кон­чи­ла свой Гала­тея рас­сказ, и сон­мом обыч­ным
Врозь раз­бре­лись и плы­вут по спо­кой­ным вол­нам Нере­иды.