505 Ним­фа, постой! Так лань ото льва и овеч­ка от вол­ка,
Голу­би так, кры­лом тре­пе­ща, от орла убе­га­ют,
Все — от вра­га. А меня любовь побуж­да­ет к погоне.
Горе! Упасть бере­гись; не для ран сотво­рен­ные сто­пы
Да не узна­ют шипов, да не ста­ну я боли при­чи­ной!
510 Место, кото­рым спе­шишь, неров­но; беги, умо­ляю,
Тише, свой бег задер­жи, и тише пре­сле­до­вать буду!
Все ж, полю­би­лась кому, спро­си; я не житель нагор­ный,
Я не пас­тух; я коров и овец не пасу, огру­бе­лый.
Нет, ты не зна­ешь сама, гор­де­ли­вая, нет, ты не зна­ешь,
515 Прочь от кого ты бежишь, — отто­го и бежишь! — мне Дель­фий­ский
Край, Тенед, и Клар, и дво­рец Пата­рей­ский покор­ны.
Сам мне Юпи­тер отец. Чрез меня приот­кры­то, что было,
Есть и сбудет­ся; мной согла­су­ют­ся пес­ни и стру­ны.
520 Прав­да, мет­ка стре­ла у меня, одна­ко дру­гая
Мет­че, кото­рая грудь пустую пора­ни­ла ныне.
Я вра­че­ва­нье открыл; цели­те­лем я име­ну­юсь
В мире, и всех на зем­ле мне трав покор­ст­ву­ют свой­ства.
Толь­ко увы мне! — люб­ви ника­кая тра­ва не изле­чит,
525 И гос­по­ди­ну не впрок, хоть впрок всем про­чим, искус­ство».
Боль­ше хотел он ска­зать, но, пол­ная стра­ха, Пенейя
Мчит­ся бегом от него и его неокон­чен­ной речи.
Сно­ва была хоро­ша! Обна­жил ее пре­ле­сти ветер,
Сза­ди одеж­ды ее дуно­ве­ни­ем встреч­ным тре­па­лись,
530 Воздух игри­вый назад, раз­ме­тав, откиды­вал куд­ри.
Бег удво­ял кра­соту. И юно­ше-богу неснос­но
Неж­ные речи терять: любо­вью дви­жим самою,
Шагу при­ба­вил и вот по пятам пре­сле­ду­ет деву.
Так на пустын­ных полях соба­ка галль­ская зай­ца
535 Видит: ей ноги — залог добы­чи, ему же — спа­се­нья.
Вот уж почти нагна­ла, вот-вот уж наде­ет­ся в зубы
Взять и в заячий след впи­лась протя­ну­той мор­дой.
Он же в сомне­нии сам, не схва­чен ли, но из-под самых
Песьих уку­сов бежит, от едва не кос­нув­шей­ся пасти.
540 Так же дева и бог, — тот стра­стью, та стра­хом гони­мы.
Все же пре­сле­до­ва­тель, кры­ла­ми люб­ви подви­га­ем,
В беге быст­рей; отдох­нуть не хочет, он к шее бег­лян­ки
Чуть не при­ник и уже в раз­ме­тен­ные воло­сы дышит.
Силы лишив­шись, она поблед­не­ла, ее победи­ло
545 Быст­рое бег­ство; и так, посмот­рев на воды Пенея,
Мол­вит: «Отец, помо­ги! Коль могу­ще­ство есть у пото­ков,
Лик мой, молю, изме­ни, уни­чтожь мой поги­бель­ный образ!»
Толь­ко скон­ча­ла моль­бу, — цепе­не­ют тягост­но чле­ны,
Неж­ная деви­чья грудь корой окру­жа­ет­ся тон­кой,
550 Воло­сы — в зелень лист­вы пре­вра­ща­ют­ся, руки же — в вет­ви;
Рез­вая рань­ше нога ста­но­вит­ся мед­лен­ным кор­нем,
Скры­то лист­вою лицо, — кра­сота лишь одна оста­ет­ся.
Фебу мила и такой, он, к ство­лу при­ка­са­ясь рукою,
Чув­ст­ву­ет: все еще грудь под све­жей корою тре­пе­щет.
555 Вет­ви, как тело, обняв, целу­ет он дере­во неж­но,
Но поце­лу­ев его избе­га­ет и дере­во даже.
Бог — ей: «Если моею супру­гою стать ты не можешь,
Дере­вом ста­нешь моим, — гово­рит, — при­над­леж­но­стью будешь
Веч­но, лавр, моих ты волос, и кифа­ры и тула.
560 Будешь латин­ских вождей укра­ше­ньем, лишь радост­ный голос
Грянет три­умф и узрит Капи­то­лий про­цес­сии празд­неств,
Авгу­стов дом ты будешь беречь, ты стра­жем вер­ней­шим
Будешь сто­ять у сеней, тот дуб, что внут­ри, охра­няя.
И как моей голо­вы веч­но юн нестри­же­ный волос,
565 Так же носи на себе свои веч­но­зе­ле­ные листья».
Кон­чил Пеан. И свои сотво­рен­ные толь­ко что вет­ви,
Богу покор­ст­вуя, лавр скло­нил, как буд­то кивая