И еще об актрисах напомнило Лесбийское лобби. Тут такая Кейт Уинслет, такая!!! Я по ней во всех ее работах восхищенно сохну (нет, обратный глагол) — а тут она совсем тёмный огонь.

Профессорка, сухие манускрипты, сжатость губ. И Сирша, и как всегда это всё про слитое воедино желание быть с ними / быть ими, не различишь да и незачем.

Ждать ноября, смотреть.

#inkerbell_cinemateque

Crazy ex-girlfriend — один из самых недооцененных в русскоязычном пространстве сериалов, как по мне; я о нем писала сто лет назад и рада читать у психотерапевтки (не моей, но знакомой мне по группам проекта Тебе поверят) такой пост, ему посвященный.

Вот правда — невероятно мощная это работа.

А я, встречаясь сейчас со своей травматикой на совсем новых уровнях и идя по программе двенадцати шагов излечения травмы от Питера Левина, продолжаю быть все больше уверена, что ключ к жизни в реальности. В принятии всего как есть. А не в отрицании и не в ментальных прыжках к "лучшей версии себя".

Реальность и ответственность, да. Где ответственность — это не про вину. Это про "я делаю вот это и вот это. Не со мной делают. А я. В таких и таких обстоятельствах я действую так". И это факты. Дальше их можно менять, если возможно, или не менять, но важнее всего видеть как есть.

Нет, я не говорю, что это легко. Я говорю, что для меня работает только это. Видимость, все упирается в видимость. И для мира, и для себя.

Пост, который возможно некоторым пригодится, именно поэтому я достаю его из личных записок.

Наткнулась недавно в фейсбуке на заметку о женских проявлениях расстройств аутистического спектра — а они совсем другие из-за женской гендерной социализации (и из-за мужской гендерной социализации их никогда толком не изучали, как не изучают отдельно ничего про половину человечества, от медикаментов до автомобильных краш-тестов, считая женское устройство "необязательным приложением" к мужскому).

Заинтересовалась, так как давно про себя думаю это, хоть и не диагностирована. В этом прочтении рас еще ближе ощущается, да. Эмоциональность там есть, и социализация там есть — но особенная, не похожая на так называемую обычную.

Прошла тест, результат высокий, 148.
В особенности поразила фраза "я не выношу вещи, которые мне не нравятся", в звуковом и визуальном варианте да, это именно так, чаще всего физически непереносимо.

И окончательно попало в точку вот это наблюдение об аутичном выгорании. Это я на все сто процентов.

Потеря от усталости слов, причем не обычная забывчивость, а подставление других слов. Повышение сенсорной чувствительности, обычной всегда — но от усталости она зашкаливает. Невозможность смотреть в глаза или воспринимать новое. Ужас от новых запахов. И так далее, и так далее.

А причина этого выгорания — перегрузка, вынужденность соблюдать правила, вроде как привычные для всех. Часто куда-то ездить, встречаться, решать вопросики, устраивать дела, работать в офисе (это просто ад, без преувеличений, для меня это подписаться на ежедневную пытку, исключений нет).

УСПЕВАТЬ, короче. Вот это вот все наше повседневное успевать.

"Выгорание часто является последствием «камуфляжа» или «маскировки» — стратегии, когда аутичные люди стараются копировать поведение нейротипичных людей".

"Третья причина выгорания — чрезмерные требования к исполнительной функции (планированию своих действий). Например, это может быть необходимость часто переключаться с одного задания на другое или выполнять несколько задач одновременно".

То, что подпитывает меня — дом как визуальная композиция из цвета и форм, составленная так, как мне хорошо. Стены как полотно, вид из окна как краска, особое падение света на предметы, которые я вижу.

То, что меня не просто не подпитывает — а уничтожает на уровне физическом — нарушенность этой композиции, паттерны и узоры на стенах и поверхностях, которые спорят друг с другом (я ощущаю это как рыночный или вокзальный гам).

Звуки, которые мне не близки, не просто не близки, а делают больно как если бы в мегафон на уровне кожи орали что-то. Вибрация, расползающаяся по телу и разрушающая, от которой не укрыться. Цвета и запахи, которые не близки, делают то же.

Очень сложно объяснять это тем, кто так не ощущает — и не встречать обесценивание.

После того как я сделала публичный каминаут о пережитом (переживаемом) физическом, психическом и сексуальном насилии в детстве, я продолжаю обнаруживать — а что есть я.

Что есть я, кроме этого. Что есть я в результате этого. Что есть я и неважно, что послужило причиной, было ли это врожденным или стало таковым как защита в ответ на вот эту среду, в которой я была вынуждена провести первые 19 лет своей жизни (и все последующие — так как клетка никуда не уходит, остается в теле и сознании).

Расстройства аутистического спектра бывают приобретенными, это я знаю еще по многолетнему изучению последствий институционального воспитания, вырастания детей в детских домах. Организм схлопывается крышечкой и это единственное его спасение. Мое тоже — когда гнев и ссоры, я как будто отрубаюсь от мира. Диссоциация, но при этом я остаюсь очень в связке со всем, что вижу — и визуальная медитация остается такой рекой, омывающей меня изнутри. Лежать на кровати и смотреть в окно, видеть, как свет перемещается по домам, видеть, как несутся облака. Видеть.

(Да, конечно поэтому я и снимаю).

На днях купила мартенсы, Л. сегодня купила тимберленды.

Лесботство уровня архетипа completed!

Стрижки, комбезы, фак мейкап одной и дикий мейкап другой. Нет, мы не идем по анекдотическим спискам, просто так постепенно происходит, когда шлешь нахер male gaze. И он мало-помалу разжимает тиски внутри, и тогда-то и замечаешь, как они давили.

Можно в честь этого и плакатик повесить.

(Канал крутой квир-исследовательницы Иры Ролдугиной, на который я уже как-то ссылалась, а он все по-прежнему огонь)

Про каминауты.

Они невероятно важны, и вот почему. Мы социальные существа. Нам невыносимо быть отгороженными чем-то, что, как мы думаем, породит отвержение. А мы думаем именно так (и небезосновательно).

"И, конечно, огромное облегчение после. Потому что я вроде как с людьми общаюсь, но такое ощущение, что создаю ложную личину, что я немножко всех их дурю, и при этом гнетущий страх, что они когда-нибудь узнают обо мне что-то ужасное, и это знание их непременно от меня отвернет. Как будто мне надо что-то скрывать про себя".

Для меня таким каминаутом и соединением с собой — а не с фасадной девушкой, от чьего имени я внутри каждый раз привычно и коротко умирала — стало публичное рассказывание истории о насилии в детстве.

О том, что я лесбиянка, я рассказываю легко и просто. Но вот самой принять мне это было непросто ни разу. Благодаря постоянной сыпящейся на нас отовсюду мизогинии, так как всё женское по умолчанию плохое, гомофобии и отдельно — лесбофобии, проявленной одновременными полюсами, полным комбо: «это извращение» + «это не по-настоящему, это игра/травма/мода, пройдёт». И «девочка должна быть девочкой». Пирог патриархата, три в одном!

Для тех, кому точно так же важно видеть таких же как ты сама и черпать в этом поддержку, есть беларуское издание Makeout, и их отличная рубрика Каминаут. Именно оттуда — цитата выше. Я прочитала эту рубрику почти целиком, а Беларуси моя не перестающая поддержка.

И нам, женщинам, которые любят женщин и сталкиваются с тройным буллшитом в результате этого. Пусть патриархат жрет свой пирог сам и давится.

А если вы думаете, что вас этот пирог обошел, просто прочитайте сегодняшние сторис из инстаграма Лены «Будни лесбиянки» Догадиной. Вот эти ⤵️

"— Я вот что хотел сказать. Если бы я решил писать о самоубийстве своей матери, эксперименты меня, наверное, не особенно бы занимали. — Он подался вперед, положив локти на стол. — То есть эта так называемая безжалостность Хандке — разве она никого не отпугнула? Никому эта книга не показалось холодной — так, самую малость?

— Лучше холодность, чем сентиментальность, — сказал Терстон.

— Ты так считаешь? Почему?

— Потому что сентиментальные сыновние рассказы о любимых родителях мы уже читали. Миллион раз читали. Никакой силы они больше не имеют.

— Я вот хочу провести небольшой мысленный эксперимент, — продолжал Леонард. — Допустим, моя мать покончила с собой. А я, допустим, написал про это книгу. С какой стати мне это делать? — Он закрыл глаза и откинул голову. — Вариант первый: может быть, я пытался справиться с горем. Вариант второй: может, хотел нарисовать портрет матери. Чтобы она осталась жить в памяти.

— И ты считаешь, твоя реакция универсальна, — сказал Терстон. — Раз ты откликаешься на смерть родителей определенным образом, то и Хандке обязан делать то же самое.

— Я говорю следующее: если твоя мать покончила с собой, это не литературный троп.

Сердце Мадлен успокоилось. Она с интересом слушала дискуссию.
Терстон покачал головой, некоторым образом давая понять — он не согласен.

— О’кей, — сказал он. — Реальная женщина, мать Хандке, покончила с собой. Она умерла в реальном мире, и реальный Хандке испытал горе или не знаю, что он там испытал. Но книга не об этом. Книги пишутся не о «реальной жизни». Книги пишутся о других книгах. — Выпятив губы, словно духовой инструмент, он выдувал чистые ноты. — Моя теория следующая: проблема, которую пытался здесь решить Хандке, с литературной точки зрения, была в другом. Как писать о чем-то, даже о чем-то реальном и тяжелом, вроде самоубийства, когда все, что уже написано на эту тему, полностью лишило тебя возможности выражаться оригинально?

То, что говорил Терстон, казалось Мадлен глубоким и одновременно до ужаса неправильным. Может, так оно и есть, как он говорит, но так быть не должно".

Евгенидис, "А порою очень грустны"

День, в котором я продолжаю работу над книгой — и две реки текста и съемок соединяются в одну.

Седьмого написала и не отправила:

Сегодня в Хельсинки начался прайд, а еще сегодня мы с Л. вместе ровно год.

Такие дела.

Сложнее всего не сначала, а потом.

Сложнее всего потом, когда тебя любят и ты любишь — и это взрывает мозг. Потому что в любви прошито презрение к себе, которая может в это поверить, и к тому, кто это проявляет.

Очень сложно оставаться в любви и близости, потому что это поднимает ВООБЩЕ СРАЗУ ВСЁ, всё травматическое, чем ближе, тем больше. Но как бы — да и чё ж теперь не жить, что ли. Пусть поднимает, мы находим способы существовать и в этом. Вдвоём.

А это вам прекрасный текст Ани Алашеевой о том же самом.

В сторис я упомянула про возможный вред медитаций при травме, и это да, так и есть, потому что крышечку рвет. Точно так же как да, так есть и от телески.

Конечно, ну а куда всей хтони из тела еще деваться.

Я много пишу в инстаграме, меня радует развивать свою терапевтическую полянку и работу на визуальном языке (напомню, что я практикующая фототерапевтка). Если вам интересно об этом, то лучше подписаться, просто потому что с дублированием контента у меня ниочинь. Это не рекламы ради, это честное уведомление интересующимся.

А каналу я расскажу вот что. Сегодня ко мне пришла давно желанная по работе книжечка любимой Джуди Вайзер, родоначальницы фототерапии, и я её открыла наугад, как люблю делать с книгами (по номерам страниц никогда, с цифрами у меня дружбы нет, а вот с прикосновением руками есть) — и баммм:

И это ещё не вся красота. А вся красота в том, что в свои надцать лет, живя ещё под старой фамилией, я написала рассказ Каменный дом и он был о той же запертости — как я понимаю ретроспективно.

О бо жаю такое

Мы не поедем конечно, какая нафиг лодка; но — узнать, что в мире есть маяк, внутри которого красные ступени такого потрясающего цвета маковых лепестков — мое личное счастье.

поворотный маяк!!! это я.

Это фотография, про которую фотографка Станислава Новгородцева говорит: вот список конкурсов, куда я подавалась за год.

Я смотрю выступления студентов Докдокдок и Фотографики, слушаю, как Катя Богачевская говорит: сейчас становятся звучащими истории личные, истории проживания травмы. И показывает работы о потере ребенка и поиске матери.

Я смотрю и мне дико обидно. Как я снимала и делала именно личную историю, именно историю проживания травмы еще в мохнатом 13м году. А подаваться на конкурсы я начала только в этом году. И мне страшно обидно, СТРАШНО ОБИДНО, вот что.

И за другие проекты, легшие на дно. И за историю о лагере. И за, за, за. Никто ничего не видел почти, и я сама не видела, и часть съемок лежит на умершем жестком диске, и мне страшно нести его в ремонт, так как страшно услышать: ну, милочка, реанимации не подлежит.

Спустя семь лет я сильнее, и лучше справляюсь с тем, чтобы не предавать себя. И в Риме зимой будет висеть на выставке моя работа из Писем моей матери.
Если вы в Риме, заглядывайте❤️

Несу благую весть этому каналу по всем фронтам:

1) сняли фильм про Туве
2) и не размазанный байопик про вообще писательницу Туве, а конкретно про мумитролльскую художницу с daddy issues
3) и про новорожденную после тридцати лесбиянку, открывающую себя. Именно на это упор!

ДО ЖИ ЛА

(Это моя любимая писательница номер раз. А номер два это дядька Кинг. И Мэри Рено с одной книгой, о да, но это монолюбовь)

#inkerbell_cinemateque

Нобелевка этого года, Луиза Глюк. Я читаю и дышу этим. Как я люблю такие стихи.
Визуальные.

Преск айл

У каждого в жизни бывает момент или два.
Комната где-нибудь на берегу океана или в горах.
Тарелка с абрикосами на столе,
косточки в белой пепельнице.
Как и все образы, эти были условиями соглашения:
солнечный луч на твоей щеке,
моя пальцы, прижатые к твоим губам.
бело-голубые стены, бюро с облупившейся краской.
Комната должно быть ещё существует,
на четвертом этаже,
с балконом, выходящим на океан.
Квадратная комната, простыня свисает с края кровати.
Она не вернулась обратно в пустоту, в реальность.
В открытое окно струится морской воздух,
пахнущий йодом.
Рано утром мужчина кричит мальчику,
чтобы тот выходил из воды.
Маленький мальчик —
ему должно быть лет двадцать сейчас.

Смотрели вчера в International Lesbian Day, так совпало, фильм Служанка. Ну вы все наверное про него знаете, а я только сейчас приобщилась.

Корея с ее вывернутыми наизнанку логикой и крипотой, непредсказуемость поворотов, визуальная ломаность, окей, отлично все, это мы любим (ну как любим, ну ценим).

Но две вещи особенно прекрасны. Во-первых, торжествующая и абсолютно нормализованная лесбийская видимость — без страданий "я какая-то не такая". А с радостью, йе, я какая-то другая! "Мужчинам вас не соблазнить", угу. Встретились, влюбились, разобрались с доверием, понеслось. И много лесбийского секса (хотя он снят не возбуждающе, а крипово или смешно, ну Корея, ну што!)

А во-вторых, вот она маленькая радость литературной девицы. Узнать по первым кадрам — сироты, которых поят водкой, маму-воровку повесили, и вдруг входит стремительный лощеный господин — вот по такому набору узнать книжечку, которую я только начала читать.

Досмотрели — и точно! Это по Саре Уотерс. Несравненной лесбийской литбогине, которая задалась целью восстановить справедливость и написать по историческому роману в том самом стиле эпохи на каждое время — и чтоб героини были женщины-лесбиянки! А то что это, нулевая видимость, если ты любишь викторианское и медленный темп, то у тебя только сраный мистер Дарси.

Уотерс офигенная и невероятно дотошно стилизующая свои работы. И очень скрупулезная. Вот, хоть из википедии:

"Изучала английскую литературу в университете Кента. Степень магистра она получила в университете Ланкастера, где написала диплом на тему лесбийской исторической прозы. Затем в престижном Лондонском университете королевы Марии, защитила докторскую диссертацию под названием «Волчья шкура и тога: историческая проза лесбиянок и геев с 1870 г. до наших дней». Работая над диссертацией, Уотерс изучала порнографические произведения 19-го века и там почерпнула замысел для своего первого романа, "Tipping the Velvet", к написанию которого приступила сразу же после защиты".

Великая, реально.
(И про которую российские граждане недоуменно пишут в лайвлиб "не ну книга хорошая, историческая, но зачем столько про женский секс-то").

Да, а Служанка снята — по Тонкой работе.
Я все равно дочитаю)

#inkerbell_cinemateque