Редактор, пишущий мне «надо написать пронзительно, как ты умеешь».

Преподаватель, пишущий не формальное «задание принято», а очень личное письмо -

"Ваше контрольное задание принято и оценено на «отлично». Интересный и значимый для Вас выбор темы. Это очевидно! Отличное качество фотографий. Линия сюжета продумана и логично дополнена текстовыми пояснениями. Ваша история на 100% соответствует трем основным правилам использования данной техники: 1. Дигитальная история должна отражать авторский взгляд на описываемые события. 2. Для привлечения внимания аудитории, в начале дигитальной истории должен быть поставлен драматический вопрос, например, «Как жить с конкретной проблемой? Как ее можно было бы решить?». В конце дигитальной истории, по возможности, должен быть дан на него ответ. 3. Важно использование голоса рассказчика. Даже если сила и выразительность голоса представляются рассказчику недостаточными, живая речь имеет огромную ценность".

Я, вчера впервые в разговоре с новой знакомой представившаяся как будущая фототерапевтка.

Такие три факта дня.

И да, мне очень, очень, ОЧЕНЬ важна профессиональная валидация.

Опять реклама во славу лесбийской видимости, ура! Правда, с ней я отлично представляю совсем другой финал:

- Очки блять! на диване опять нашел! Сколько можно вообще, пятые за месяц заказываем, неужели трудно запомнить - очки! кладут! на стол! и стеклами вверх! учишь-учишь их, капец. Пейте кофе уже.

(Ну пааааап)

Читала в начале лета в своих офигенных озарениях про ориентацию и попытках добрать ускоренную историю лесбийства за пропущенные пятнадцать лет все, до чего могла дотянуться - и в том числе "Письмо к Амазонке" Цветаевой. И все думала, да что ж за липкость, да что ж за фигня-то, что за наверченные страдания на совершенно пустейшем месте, откуда, ну?

А тут нашла большую литературоведческую работу именно по этому ее письму, прочитала запоем и радуюсь - пишут здраво и ясно: дак гомофобия внутренняя, и мизогиния, ну да. И как же я благодарна исследовательнице за называние вещей своими именами! Потому что обожемой что за ерунда, откуда бы экстраполяция на всех женщин вот этой тени проклятости, откуда желание ребеночка это постоянное. Зачем. Откуда мысль о неполноценности. Когда все, что я чувствую - это ааа наконец-то полноценность!

Амазонка-то реально существовала, радовалась жизни и любила и была любима. Та, к которой Цветаева адресовалась, полемизируя на ровном месте - Натали Клиффорд Барни, написавшая книгу «Мысли амазонки» - гомофобией отнюдь не страдала. И в целом жизнь ее - это своего рода "Джентльмен Джек": писала книжки, вращалась в свете, особо не парилась, превыше всех творческих метаний считала любовь и близость.

"Писала стихи, романы, мемуарную прозу, но настоящим памятником прекрасной эпохи стала сама её жизнь. Дочь известной художницы, невесты Стэнли и ученицы Уистлера, в 12 лет Натали осознала, что предпочитает женщин мужчинам и прожила всю жизнь открытой лесбиянкой. Публикуя любовные стихи в адрес женщин под своим собственным именем, Барни утверждала, что скандал «лучший способ избавиться от неприятностей» (имея в виду гетеросексуальное внимание со стороны молодых мужчин)"
(Права, сестра)

"Её избранницами были поэтессы Рене Вивьен и Люси Деларю-Мардрюс, писательницы Колетт и Элизабет де Грамон, герцогиня де Клермон-Тоннер, певица Эмма Кальве, художница Ромейн Брукс, Долли Уайльд (племянница Оскара Уайльда) и многие другие. Ее жизнь и любовные отношения послужили источником вдохновения для многих произведений, начиная от романа Лианы де Пужи «Сапфическая идиллия» (Idylle Saphique, 1901) до «Колодца одиночества» (Well of Loneliness, 1928) британской писательницы Рэдклифф Холл, одного из самых известных лесбийских романов ХХ века".

И на минуточку! -
"Натали Бари много работала над продвижением женского письма и создала «Женскую академию» (L'Académie des Femmes) в ответ влиятельной Французской академии, состоящей из мужчин, а также поддерживала и вдохновляла писателей от Реми де Гурмона до Трумэна Капоте".

Все это просто по википедии, но пойдем дальше.

Вот, мне кажется, довольно исчерпывающая характеристика:

"Первую книгу она выпустила ровно на переломе к двадцатому веку, это были любовные стихи, обращенные к женщинам. Ее мать, художница, нарисовала к книге иллюстрации - пастели, натурой для которых служили подруги дочери. Когда отцу рассказали и объяснили, про что именно дочь пишет, он так разгневался, что вторую книгу она выпустила под псевдонимом. Но это была единственная ее книга под псевдонимом. Через год отец умер, оставив ей значительное состояние в два миллиона долларов. С тех пор она ни в чем не нуждалась и ни перед кем не отчитывалась".

А вот прямо привет моей недавней мечте про мансарду, описанной в фб)):

"В двухэтажном особнячке на рю Жакоб в Париже она устраивала по пятницам знаменитые приемы, на которых перебывало множество известнейших людей, писателей, художников, актеров, политиков. И длилось это не год и не два - шестьдесят лет! Дожила она до 95. У нее были долгие близкие отношения с американской художницей Romaine Brooks (больше 50 лет!) При этом Ромейн терпеть не могла социальные сборища, не любила Париж и очень любила одиночество. Так что жила в Италии, встречаясь с Натали наедине. Они построили себе летний дом очень специфичной архитектуры - два отдельных здания с отдельными входами, где Ромейн могла работать в одиночестве, а Натали принимать гостей и задавать приемы. Здания были соединены общей столовой. Вилла называлась Villa Trait d'Union, то есть Вилла Дефис. По-моему, прекрасно :)"
(Цитаты отсюда)

Вообще же удивительно, насколько я любила цветаевские стихи и особенно прозу - всем строем, всем ритмом, всем сердцем - настолько же истово не люблю ее как человека. Потому что во многом узнавала в ней себя, конечно же, и пугалась этого узнавания, как проклятия. (Нет, речь не про талант, говорила уже сто раз. Речь про строй внутри).

И вот наконец вернемся к прекрасному анализу цветаевского письма, сделанному американской литературоведкой Дианой Льюис Бургин. Если что, полный текст работы тут.

"Настойчивое утверждение Цветаевой в “Письме к амазонке” о том, что естественное обиталище опасной Другой лесбийской любви — это остров, привело меня к следующему выводу. Я предлагаю ввести новое слово, “несофобия” (“боязнь островов”), для обозначения особого цветаевского клейма антилесбийского предубеждения, в отличие от других традиционных форм гомофобии, на которые это клеймо все-таки похоже. Цветаевская ассоциативная связь между лесбийской любовью и островами опосредована традиционным взглядом на Сафо как “Великую несчастливицу, которая была великой поэтессой”, и Лесбос — место рождения Сафо. Следуя мифу, изложенному Овидием, Цветаева не называет Лесбос в “Письме к амазонке”, а говорит о нем как об “острове, к которому прибило голову Орфея”.

"Эта надежда, в свою очередь, свидетельствует о склонности Цветаевой романтизировать лесбиянок в той традиционной, а в сущности антилесбийской манере, которой положила начало трагическая фигура Сафо у Овидия и которая восторжествовала у Бодлера в образе декадентских “femmes damnees” (проклятых женщин)".

"Автобиографическая рассказчица “Письма к амазонке” восхищается тем, что осуждает полемизирующая рассказчица, а именно — отречением лесбийских амазонок от “женскости” и земных забот, ее завораживает их гордость, стойкость, мужественность, которую они проявляют, сохраняя чистоту своей “проклятой” островной расы".

И это вот, добавлю уже я, тот самый миф, который очень силен и до сих пор - несчастии, проклятии, отверженности, и всякой такой херне. Миф не столько о Амазонке, сколько о Лилит.
И зато осиянности инаковостью, возвышенностью, нетаковостью.

А вот эта внутренняя гомофобия была знакома и мне, и я тоже выбирала мужчин не потому что любила, а потому что так правильно и осиянно.

(телеграм режет тексту хвост, но я продолжаю ниже)

«Напряженное наслаждение от ощущения собственного лесбийского “я” и от влечения к нему, очевидно, рождало такое чувство вины у Цветаевой, что она предпочитала терпеть муки и соблюдать “мещанскую добродетель”, чтобы отречься от этого наслаждения. Самоотречение повлекло за собой горечь и громадное желание мстить лесбийским амазонкам, особенно такой недобродетельной, немещанской, свободной амазонке, какой была Барни, а до того — Парнок. Поэтому в “Письме к амазонке” Цветаева с такой ненавистью к самой себе обстреливает этот остров своей сокровенной страстной мечты из мощных орудий с позиции двух вполне определенных и характерных фобий. Прежде всего, это ее убежденность в том, что “нормальная молодая девушка” смотрит на мужчину как на врага' она “не хочет ничего чужеродного в себе, не хочет от него и его”. Цветаева утверждает в порыве самооправдания: в конечном счете она отдается мужчине не из любви, а из “врожденной данности” (un avoir inne), то есть потребности в ребенке, и из-за трагической невозможности получить этого ребенка от старшей женщины, чего “нормальная молодая девушка” так страстно желала с самого начала.

Первая фобия Цветаевой, таким образом,— это страх и ненависть к гетеросексуальным мужчинам, а эта фобия приводит в конце концов к тому, что я назвала цветаевской несофобией, то есть к боязни и враждебному осуждению неких неотразимо привлекательных “старших женщин” — лесбиянок, тех амазонок, которые отказываются от всяких сексуальных контактов с мужчинами (на что у молодой девушки не хватило ни смелости, ни решимости) и чья эротическая сила, кажется, производила на Цветаеву столь же сильное впечатление (опять в границах традиционных представлений), как и сексуальность гетеросексуальность мужчин. Цветаева видела то, что вызывало у нее несофобию, в Парнок, Барни, Сафо и наконец, как я надеюсь доказать, в своем внутреннем “я”, скрываемом от самой себя. Лесбийская амазонка, сидящая внутри нее, казалась настолько опасной самой Цветаевой, что в своих отношениях с Сонечкой Голлидей она старалась быть “старшей женщиной во всем, за исключением интимных отношений".

Очень это в общем грустный и выглядящий достаточно точным, биографически достоверным (а я, кажется, читала цветаевское все, я же очень ее любила - удивительно ли, что я и эти чувства тоже повторила, а) - в особенности про холодную и отвергающую все телесное, все живое в дочери мать.

"Цветаевская скрытая несофобия, демонстративная защита Матери Природы и деторождения (особенно рождения сыновей) против лесбийских амазонок, “уклоняющихся дочерей”, ее подавленное лесбийское самоощущение — все это маскирует, как я считаю, глубочайшую матрифобию, страх перед мстительной матерью, которая хочет оставить для себя нежеланную дочь, не отдавая ее в чужие руки; боязнь старшей женщины, которая, с одной стороны, мать, а с другой стороны — любовница, чья эротическая власть заставляет дочь воспринимать ее как “еще одно я, я новая... разбуженная этой другой мной… вынесенной за пределы меня и, наконец, полюбленной”.

И в который раз подтверждается для меня, что а будь тогда терапия… будь препараты… И сама жива была бы, и не замучила бы младшую дочь, и и не истязала бы близких людей.
И возможно вообще жила бы счастливо и совсем другой жизнью, без самоистязания и запертости в себе как в клетке. (И без всяких мужчин).
Но совершенно не факт притом, что без стихов (а это основной аргумент, конечно, поборников страдания во имя поэзии).

Грустно! про нее. И радостно понимать, что нихерашеньки подобного я больше не чувствую.

А вообще конечно ре-осознать себя лесбиянкой в 37 - это как в 37 же получить сову с письмом из Хогвардса.

Не знаю, когда успокоюсь и перестану радоваться и мысленно плясать, не знаю))) возможно через следующие 37 лет стану по этому поводу чуть сдержаннее, без оголтелого ликования!

(но не факт)

* *

(мы друг другу)
прорыв, рычаг или точка опоры
катализатор или ускоритель
какая
волшебная
жидкость
кроме той, за которой ты протягиваешь мне руку между ног так уверенно
(поделишься)
смазочная для скольжения
для перемен
мест
слагаемых в разных плоскостях
разных поверхностях
над землей над водой по огню и по воздуху
пятый элемент
меняет всю сумму напрочь

разносит вселенную складывает
красивый журавлик

и журавлик летит

и не падает

Только что взяла новое интервью у героя своего, Влада, до того перечитала для деталей свой старый текст, еще из 18 года. Это вот я правда так могла, да? Так на бегу не делают. Когда 5-6 текстов в месяц - так не выйдет. Или выйдет ценой всего остального, может быть так.

"Владу важен порядок. Он говорит обстоятельно, только полными фразами, любит точные цифры и помнит все адреса. Это позволяет ему держаться за факты, как будто опираться на знакомое, на то, что он видит.

Я слушаю Влада и думаю: как все устроено в его голове? Как информация о мире лежит в ней — полочками, каталогом? А как устроено в моей? Осколками, бликами. Я не могу работать, когда вокруг идут разговоры, совсем не могу, как будто мир разлетается звуковыми фрагментами. Я уволилась из офиса именно поэтому. Влад стремится работать в офисе. Ходить на работу, общаться. Он учится общению как самому главному навыку.

Я слушаю Влада и думаю, чем я от него отличаюсь. Да мало чем. Я тоже не умею учиться одна, мне нужно, чтобы показывали. Я тоже грущу в изоляции. Я тоже боюсь публичных выступлений.

Я смотрю на Влада и думаю: как я буду объяснять незнакомым людям, почему Владу нужна была эта квартира, чтобы научиться справляться с жизнью? Влад подливает мне чай. Он делает это очень сосредоточенно и аккуратно. Чай вкусный, я благодарю. Влад очень горд собой".

Это тут было. А сейчас Владу очень нужны деньги, вот что. Очень-очень-очень нужны. Онкоклиника в Дрездене сама себя не оплатит. Можно и на счет "Антон тут рядом", да. Это просто, описано на сайте - смс на номер 3443 со словом «Антон» и суммой пожертвования. Например: Антон 100. Я уточнила - деньги со счета фонда смогут использовать для оплаты счета клиники. А счет там будет в районе двадцати тысяч евро, угу.

У нас завтра спектакль, канальчик. Приходи смотреть, как мы его живем.

А еще наткнулась на фотограферку, которая делает то, что хочу делать я.

И вот она пишет:
"This project is something I wanted to shoot for a long time - always wanting to express and explore my own queerness as it was something that I - like many queer people - had to learn to negotiate in a heterosexual world. I had originally wanted to shoot myself with my partner however as my partner was not comfortable with this I was unable to. So I sought to explore my own relationship with women through photographing a queer couple".

И я не только хочу делать - а делаю! Съемки, лежащие на жестком диске, заставляют меня привизгивать в свой адрес "факин джиниус" - да, простите, нескромно, но да - то, как я могу снимать в процессе, то, как я не выпадаю из ощущений и одновременно делаю фиксацию этой невероятной красоты, происходящей с нами, со мной и с той, которую я люблю.

Я хотела бы снимать длинную нежную телесную ленту под названием "being lesbian" в этом году, как то, о чем пишу, как то, что чувствую, как стихотворения и зарисовки. Это маленькое объявление, да - с сегодняшнего дня я мягко и нежно набираю героинь для съемок, идентифицирующих себя не как гетеросексуальные женщины и хотящих визуально изучать свою телесность вместе со мной.

Можно парой, можно одной. Главное условие открытость для публикации (необязательно с лицом). Остальных условий нет

Вся моя жизнь теперь - это искусство проектности и разметки участков под задачи

Чтоб не поехать в пустоте и одиночестве без спектакля (а поехать легко, остановка после такого забега трудно проживается) - придумала себе путешествие к той, кого люблю, и проект с рабочим названием being (in love with) woman*

А чтоб после недели с той, кого люблю, не поехать от километров между нами - придумала сразу и начать его, этот проект, как только вернусь, и уже договорилась с первой героиней (урчу))

Когда есть кочки-точки на карте, веселее прыгать. И иногда взлетать (чем и займусь)

*подкорректировала про лесбийство, тк поразмышляв, поняла, что мне не очень важно это, а важно, чтоб героиня не определяла свои отношения с женщинами как "ой ну это все несерьезно".
возможно, что-то изменится, съемки штука такая
как река
а я в ней то богиня на носу корабля, то ежик на спинке

В рамках освоения краткой истории лесбийства Л. показала мне "Если бы стены могли говорить-2", три истории женщин, любящих женщин, происходящие в разные годы, и ох, как же проняла меня первая новелла.

О двух старых леди, с самого детства вместе, и вот одна из них умирает - а вторая для всех никто.

Никто.
Ну и что, что ты сидела в больнице всю ночь, тебя не пустили к ней, тебе даже не сообщили, что твоя близкая умерла. Ведь вы же не родственники.
Ты была рядом, но она об этом так и не узнала.

Ну и что, что вы прожили вместе всю жизнь, умерла та, на которую записан дом - и ты отправляешься на улицу, и чужие люди, даже не знавшие родственницу свою, не желавшие быть с ней в ее жизни - в ее смерти будут распоряжаться всем, всем.

А ты знаешь даже о нем, вот этом придурке-племяннике, все - как впервые он увиделся с тетей, как та водила его на речку, рыбу учила удить. Он не помнит - а ты помнишь. Ты их знаешь, ее родственников, отраженным светом от нее ты и их тоже держишь в фокусе своего внимания, в орбите своей жизни.
Но для них ты никто. "Старая подруга".

Как они были близки и гармоничны.
Как даже фамилия одной - Tree - дерево - а вторая любительница птиц, дерево и птичка; и они жили в своем тайном саду, а теперь ей, оставшейся, говорят - ну, можете взять на память одну из тетиных фигурок птичек.

так уж и быть

можете.

И в доме можете этом оставаться, ну только платя аренду, конечно, ну и что, что это у вас был ипотечный домик на двоих, завещания-то нет? дом-то на нее, подругу? Ну и все. А впрочем нет, передумали мы, уезжайте, нам невыгодно его сдавать.

Чайничек миленький, ваш это, тетин? Ах тетин. Позвольте-ка, мы это забираем. И кровать тоже. И вазочку. Семейная реликвия, что вы хотите.

Ну, соболезнуем, да, подруга у вас умерла. Ну да, неприятно, наверное. Но хорошо, что вы не были замужем, так и не узнаете боль потери.

Снят фильм в двухтысячном, эта новелла - о шестидесятых годах, и так же, как и "Кэрол" с этими исками к женщине от бывшего мужа, чтоб отнять у "аморальной" ребенка - о сегодняшней России.

Как же это больно. И яростно. И несправедливо. И до слез.

...А третья, про желание ребенка, кажется, просто привычно недоступна мне. Может быть еще и станет. Думаю об этом со вчерашнего вечера, кручу в голове. Как много я о себе живой и настоящей узнала за последний год. Как много могу еще не знать.

#inkerbell_cinemateqie

Я с "Осколками" в лучших текстах года на Таких делах, оказывается. Для меня это важно.
Еще важно то, что во втором спектакле - а он расширился, стал больше - есть и мой не журналистский текст.

Мои слова есть и в первом сценарии, и из "Осколков" тоже, но они раскиданы между участниками, а часть их рациональная, про последствия. И поэтому первый спектакль я как будто играла умом, пониманием, как это важно, вкладывалась «за идею».

Во втором я вкладываюсь и за себя. И открываюсь собой, своей историей, теми ее нюансами, которые годами не могла выпустить, потому что было очень стыдно и очень самообвиняюще.

Я принимаю эту часть тоже. И я стою с ней лицом к зрителям и говорю о ней сама. Стою на коньках, которые не едут, среди льда. Визуалку Леда подобрала на отлично.

После спектакля нам всем непросто; напарницы по труппе пишут - «плакала, заперлась дома, не выходила, просила близких о помощи, не могла говорить». Еще бы.

У меня идет очередная порция распаковки и осознания происходившего, и еще довсплывают очередные воспоминания - уже не про насильника, про окружение. Как несколько лет назад я с удивлением и оторопью поняла, что все время исключала маму, она оставалась «за дверью» и в моих ощущениях тоже - а потом увидела ее роль. Так и сейчас. Я поняла-вспомнила, например, что моя тетя, получается, знала о насилии, не о сексуальном, но о физическом. И после моего первого и неудавшегося побега из дома - кормила меня препаратами. Психиатр по образованию. Меня. Оставляя в насилии. Просто обозначая удобным в семье маркером «ненормальная».

Я знаю, что она была в курсе, потому что вспомнила, как отец в сердцах кидался фразой - "и ты и твоя мать ненормальные, она все шастала к Ю., жаловалась на меня, вот скотина».

А Ю., как и все в семье, вздыхала, говорила «ну что же поделать, он такой», и все оставалось на местах. И меня этой фразой всю жизнь пытались «вразумить», вернуть в семью, заставить проявлять уважение и терпение. Я не проявляла, но стыдилась сама себя.

Моя терапевтка говорит про мою тетю, что это преступление и нарушение клятвы Гиппократа - видеть, что человек психопат, слышать свидетельства жертвы (матери) и давать таблетки не тому человеку (мне).

И я чувствую себя как жена, проведшая в абъюзивном браке годы - невозможность уйти из него до конца, в душе. Потому что да, так и есть, инцестуозная модель в том и есть, что ребенок становится супругом насильнику, делается им насильно. И это не моя вина, и это факт.

А еще Ю. не поддерживала меня в смерти мамы. Не участвовала. Просто оставила одну и все. Всем было нормально, что человек шестнадцати лет после похорон стал жить один. Никто и не подумал приезжать, разговаривать, поддерживать, думать, как она там. Это было «ну, она же сама так хочет».

Может, именно поэтому я не понимаю кровного родства как идеи. Поддержки, близости, «это наша, и мы за нее». Так не было никогда.

Как в сцене нашего спектакля - крабы, блять, сплошные крабы и все. Не люди. Жили как удобно им. Никто не заботился обо мне, когда я не могла этого сделать сама.
И я должна чувствовать привычную вину за то, что не ощущаю ни родства, ни близости, ничего? Что я такая чужая, такая вся отшельница, ни тепла ни скучания?

Нет. Кажется, я не должна.

Третий раз мы играем наш спектакль 27 февраля. Я пока не знаю, что по этому поводу чувствую. Это быстро. Это быстрее, чем я хотела.

Но я хочу. Стоять на сцене и говорить правду.

А вот Настины слова. Я там с ненавидимой формой имени, но уж как есть.

Все лучшие тексты года тут.

В истории про девушку, которую родственники после каминаута обманом увезли, держали взаперти и сожгли ее документы, больше всего меня выбивают два факта.

Первый.

"Помочь Севгии пытались из России: Полина пошла в полицию в Красноярске и сообщила, что подруга перестала выходить на связь. В пресс-службе красноярского управления МВД «Таким делам» подтвердили, что получали заявление, но поиски не начинали, потому что Полина — не близкий родственник пропавшей".

Не близкий родственник, ага. Если ты не родственник - то никто.
При том что родственники хуже врагов тут.

И второй.
"По мнению руководителя «Чистого мира», нельзя говорить о том, что Севгия получила большую психологическую травму: девушку постоянно поддерживали друзья. «Самое главное — она знала, что никакая опасность ей не угрожает», — считает Зейналова»

Да неужели.

"Сама Севгия говорит, что получила психологические последствия. «Мне очень тяжело осознавать настоящее. Я не понимаю, что происходит. Мне каждую ночь снятся сны. То родственники со своими словами и насилием, то побег, то картина о том, что мне не удалось сбежать и я все еще на цепи, жду помощи», — рассказывает Севгия».

ПТСР в чистом виде и надолго. И еще и вина - «вынудила мать на такие действия», ага.
И скольким еще увезенным и спрятанным никто не помог и мы так об этом и не узнаем.

Говорила сейчас с Лисичкой, как хочу научиться так вот, как и она на выступлениях, открывать окна в мир вокруг текста, показывать изнаночку его, что было вокруг, какой стоял на дворе ветер, условно говоря.

Лисичка говорит: "конечно, окошки — добро! Если уж все равно с текстом падать в воспоминания, пусть иногда и другие в них в гости сходят!"

И вот да. Это точка отсчета от себя. А я считаю обычно от слушателя, и это ашипка, которая здорово мешает жечь. Потому что слушатель в моей голове - воображаемый скептичный всем недовольный чувак. Но штука в том, внезапно понимаю я, что он бы тогда и не пришел.

И ведь и правда!! Он бы сидел себе дома, он и сидит. Пришли-то совсем другие.

И мы можем рассказывать свое, открываясь и гоня свои тележечки разные самоцветные, не заботясь о том, чтоб «не стало скучненько» - потому что кому от нас скучненько, тот и так нас не хочет и дома остался.

А кто хочет именно наши тележечки - тот их хочет во всем цвете. Не обрезанными. Не скомканно пересказанными.

И еще о чем думаю - вот об этом.

Пишет Маша:
"Читая книгу о женщинах-писательницах-путешественницах (так себе книга, увы), подумала: если человек - не только биологическое существо, но и нарративный процесс, то самоубийством можно считать не только физическое самоуничтожение, но и попытки не рассказывать собой историю. Не жить себя. Притворяться кем-то другим. Быть тем, кто тебя же и не увлекает. Ну, это если оставить за скобками всё духовное как неочевидное. Кстати, легко дофантазировать, что так называемые духовные уроки - способ услышать "свою" историю лучше. И тут же, конечно, вспоминаю услышанную от Дарьи Кутузовой когда-то цитату (не помню чью, увы): "Депрессия - это нерассказанная история".

И я киваю ей - всей собой. Всей собой абсолютно.

Вот она, ожившая эта история из фильма "Если бы стены могли говорить-2". И тоже обе в школе работали.

"Родственники похоронят". Охохо.

Если не удаляешь тиндер из сентиментальных соображений и при этом деактивировала и не открываешь его, то он принимается слать тебе время от времени завлекательные письма.

Ну то есть это он так думает, что завлекательные. А по мне так это чорные метки старикашки Флинта.

Тиндер, ты котик-крипотик, вот это вот всё открыть тебя и посмотреть - не мотивирует.

Кто все эти люди! И глазами зырк-зырк