Читаю несколько отличных новых каналов, за которые спасибо Л., встречаю вот этот пост -

- и думаю о том, как сложно бывает любить то, что действительно любишь, а не считаешь политически верным любить.

Готовить еду любимому существу (внезапно; а я это даже с дочерью не переносила, хоть и делала),

опускаться вдруг на колени, потому что захотела,

быть зашкаливающе нежной,

хотеть шрамы,

использовать маскулинитивы в ласкательной форме,

разное (да, личная цензура).

Еще всегда неловко, что я такая, ну, бодрая, что ли. Я забыла расшарить и вы не читали мой последний текст в "Такие дела", можете прочитать, если хотите. Это тяжелая история и мы жили ее вместе с героиней, я ловила каждое ее слово и открывалась сама, чтобы ей было легче открыться. Это взаимная история.

Достижение моих тридцати семи: о чем бы я ни писала, мне есть в чем и как открыться героине, чтобы она поняла и ощутила телом, что мы на одной стороне.

И мне плохо всегда после, но это условия задачи, и мой инструмент, и кажется я единственная из редакции, которая никогда не писала о выгорании, потому что именно касательно ТД у меня и правда не наступает выгорание.

Мы едины все, мы живые все. И это ок норм.

Все наши истории ок норм. И каждой из героинь - и моя.

Последнее время хочется завещание написать, просто для порядка, а недавно встретила очень близкое у Алены. Так вот:

все что в компе и в моих гуглдокс, все неоконченные тексты, планы, структуры, заметки, дневники - я не разрешаю доставать и читать. умерла так умерла натурально. это мой способ думать, а не законченный продукт

все что я говорила вам своими идеями - можно воплотить. если есть такое желание. я буду рада.

все что в соцсетях - пусть живет и остается, мне важно.
что делать с каналом, который исчезнет, если его авторка год не логинилась в свой телеграм - я не знаю. это меня огорчает до невозможности. может быть, кто-то смог бы перенести все на сайт, сделав отдельную рубрику лентой под это, от начала к финалу.

все что на сайте - сам сайт - мне очень важно, чтобы сохранялся, пока не понимаю как оформить это юридически. (ну вероятно владельцам домена и карго можно написать со свидетельством о смерти? все это требует только денег два раза в год, за домен и за каргосайт)
мне очень важно сохранять и доменное имя и все как я там устроила вот этими вот руками.

а вот фотографии с папки гуглдокс под понятным названием - можно брать, выпускать в мир, пусть живут даже незаконченными. это мои глаза и ладони

и книжку текстов с сайта издайте пожалуйста, стихотворных, текстовых, фотографических, как угодно, доверюсь (впервые в жизни) чужому конструированию. штош.

тело сжечь; если у кого-то из близких будет такое желание, то кусок его можно потом превратить в кольцо, и можно носить на руке (если желания нет, не надо),
но остальное развейте над любой большой рекой. и когда вы будете входить в любую реку или озеро или море или океан и вспомните об этом - это буду я, и мы обнимемся.

то, что в крематориях весь прах смешан, пусть вас не смущает. мы вообще все ближе чем кажется.

(ну и основное. вспоминайте меня текстами и картинками, выставками, разговорами; я не верю в смерть как в финал, я верю в смерть как в дверь; что-то есть дальше. не отчаивайтесь что я вышла раньше. я вас люблю)

все технические моменты и пароли, вероятно, будут у понятных близких людей. нескольких, включая дочь, одной ей это все не надо.
пока думаю о логике и структуре всего этого.

Спектакль дается большой болью, тело отвечает температурой, спастикой, судорогами и сильными спазмами (неудивительно, эту связь я заметила давно).

Что поддерживает:

- алкоголь (релаксант)
- мысли о том, что 13, сразу после спектакля, терапия
- а 14 самолет к той, с которой хочу быть
- прислушиваться и сочинять себе внезапную еду, какую хочу вот прямо сейчас (тост с рикоттой и свежей грушей, с кедровыми орешками еще с Байкала)
- и организовывать стратегически еду, которую захочу в ночи вернувшись из льда репетиций (огненный мой имбирный куриный суп)
- две новые секс-игрушки (да, внезапно две, хотя выигрывала-то я у арины винтовкиной одну), оказавшиеся мне неожиданно в точку (напишу потом детали для таких как я, а то мы обделены инфопотоком в плане секс-блоггерства)
- и две новые палетки теней. ярко-оранжевый, ярко-желтый, охра, синева

что еще. что это точно закончится, идеально мы выступим или нет - но мы выступим.
что у меня красивый новый дом. красота вообще мой фактор выживания и базовая потребность. видеть свет, цвет, падающие и пересекающиеся лучи, впитывать их

что на весь декабрь я уйду в полнейшее подполье с учебой и съемками, и больше никакого активизма пока.
все это не то что выше моих сил, нет, не выше - но требует их все. целиком.

а у меня есть и другие важные мне задачи. и эссе учебное еще не написано и ждет. и книжечки.

за несколько лет обладания монографией Pamela Dunne "Poetry, photography, drama and narrative with adolescents in therapy and education" я стала готова читать по-английски. и значит наконец могу не только обладать - но и взаимодействовать.

и что два года назад, заходя восстановительной волной в театр и участвуя в любительской студии, я чувствовала резкое "нет" - потому что это был классический театр. а вот тут, в работе с Ледой - я чувствую очень, очень, очень много "да".

и все эти "да" я тоже смогу использовать потом в работе. ничего, никогда, никак не впустую. мы сумма всех наших историй, всех наших практик.

Встретила сегодня у начавшей недавно много и активистски писать френды текст, который называется "Враг внутри: женщины, которые ненавидят женщин" - вставший совершенной рифмой моему тексту прошлого года "Враг внутри: почему женщины ненавидят женщин". Это не плагиат, конечно же, если что. У моего скоро годовщина, и я в этой рифме чувствую внезапную и большую радость: отряд не заметил потери бойца, есть кому все это делать и дальше, я заменима, я могу выбирать по любви.

Моя любовь сейчас пульсирует в другом месте. При том что я всегда писательница и это не меняется лет с шести (в шесть я села писать в тетрадке чернильной ручкой роман "Жизнь Головинских", и выходит через тридцать с лишним я его почти дописала).

Но писательница не обязана делать заметки в журналы. Совершенно этого не следует, неа, нет.

Знаешь, почему я бросила писать статьи? Потому что я хочу иногда рассказывать о том, как живу и работаю - а не работать рассказчиком.

И вторая причина, что мне самой статьи больше неинтересно читать. Ни мои, ничьи.

Мне интересно читать книжки.

И поэтому я хочу, чтобы здесь был мой текст самого начала сентября. Он не только про невозможное вдруг забившее внутри наперекор всему чувство, которому сперва и названия-то не было - но и про меня - потому что

язык всегда средство,

о каком бы из двух мы ни говорили,
да.

разговорчики

когда говорю с тобой
постоянно пересыхают губы
но только верхние

у меня на шее маленький серебряный самолетик
между нами тысяча с лишним километров и искры
слушая о твоем детстве, я хочу быть рядом почти нестерпимо

километры ложатся под пальцы как кожа
я сжимаю руку и все начинается заново
мое тело сопротивляется
но это неважно

пружинка моего языка
освобожденная от давления дедлайнов тематики верстки и обязанности быть понятной
распрямляется
и звучит

колокольчиком на языке привкусом меди и крови крошками соли

прикасается
бархатно
к верхней линии губ

снимает слой кожи
оттачивает как наждаком рукоятку до глади до резкости до остроты

до удара секиры о землю

из-под нее вырываются брызги

на волю

Вообще этот канал начинался с моих записок-выписок из вдохновляющих интервью с людьми, которые зажигают.

Вернем же их.

Патриция Копачинская, о которой я ничерта не знала до этого текста, но в которую за этот текст немножечко влюблена.

"Мой муж, невролог, мне объяснил: если взять руку, положить ее на другую руку и долго-долго держать, перестаешь чувствовать другую руку. А если немножко ею пошевелить – все возвращается. Мне кажется, что и между людьми, и в музыке это необходимо – обновление слуха, нужно снова почувствовать это. А мы часто ставим знаменитых композиторов, знаменитые произведения на сцену, как памятники из тяжелого камня в музей. Мы преклоняемся перед ними, ставим им цветы, мы их уважаем.

Но мне кажется, что, наоборот, их нужно попросить вернуться в жизнь и, если можно, детьми. И просто играть с ними, как в детской комнате. Мне очень нравится играть с Бетховеном, с Бахом, с Моцартом в детской комнате. И тогда мне вдруг кажется, что они нам позволяют быть живыми и любопытными музыкантами".

"Это не обязательно история. Иногда это может быть состояние. Мне всегда что-то нужно себе представить, потому что иначе я не понимаю это. То же самое с современной музыкой, и даже, наверное, особенно с современной музыкой! Когда это идет только от мозга – это меня не трогает. Я хочу играть так, чтобы меня понимали дети, чтобы их внимание было всегда обострено. В Чайковском то же самое. Нужно играть так, чтобы людям было интересно услышать эту партитуру по-новому".

"В наше время мы стали очень сильно специализироваться. Это касается всего, не только музыки, но, например, медицины. В музыке кто-то играет только барокко, причем какой-то особенной страны, кто-то занимается только аранжировками. Я считаю, что это совершенно неправильно. Наша жизнь очень коротка и наши границы там, где мы их устанавливаем. Я стараюсь смотреть на горизонт не как на конец моей комнатки, а исходить из корней того, что меня интересует".

"Благодаря костюму, я нахожусь именно в том мире, в тех красках. Чайковского я играю тоже в костюме, который попросила специально для меня сделать. Мы скопировали костюм скрипача Иосифа Котека, которому на самом деле был посвящен этот скрипичный концерт вначале. Когда Чайковский сочинял этот концерт, Котек был вместе с ним в Швейцарии, поскольку именно Котек переписывал скрипичную партию в партитуру, то там есть его почерк. В конце концов Иосиф Котек не сыграл этот концерт, но для меня важна история написания этого произведения и история взаимоотношений композитора и скрипача. И благодаря костюму, когда я играю, я вхожу в образ".

"Я решила сделать сцену удобным помещением, где я могу заниматься музыкой, ни на что больше не обращать внимания и не бояться, а просто для себя творить каждый раз что-то новое. Именно по этой причине у меня, например, всегда с собой ноты. Я никогда не играю наизусть, потому что мне это мешает. Я начинаю волноваться: не забуду ли я что-то. А так, имея перед собой ноты, я играю свободно, и каждый раз по-разному. И каждый раз что-то новое вдруг замечаю".

(и поэтому же у меня есть костюм для сказочных выступлений, и поэтому же я не читаю наизусть, я на всех выступлениях читаю с листа)
(потому что я могу тогда делать разные спонтанные штуки. и не тревожиться)

Какая охуенная. Вот и я слишком взрослая чтобы ограничиваться чем-то одним; слишком мало осталось. Я делаю что хочу и продолжу.

"Репетиции нужны, чтобы немножко подчистить шурупчики, чтобы ничего не скрипело, чтобы ничего не падало. А на концерте как мы поедем на этой машине, на этом самолете или на ракете полетим – это мы сами не знаем".

Да, Лисиченька моя? Как мы полетим через день на концерте Ребер Евы с нашим стихотворным перфомансом? Да.

"Я играю босиком и держу скрипку над головой, когда выхожу на сцену, потому что чувствую, что мне это нужно. Но, в принципе, это совершенно не важно. Мне главное – просто сыграть, получить самой вначале удовольствие и передать это удовольствие слушателю и музыкантам, которые со мной играют".

И я не буду предавать себя - и то, кто я есть - ни ради чего, ни ради кого. Потому что я тут не для вранья и фальши. Я для чистоты мелодии. Держать себя как инструмент в полнейшей чистоте и готовности - и звучать

всей собой.

И вы.

(а потом я дочитала до того, что она родилась в Молдавии, и взвизгнула. Молдавеняску! гордая моя маленькая никем не признанная родина, вертела всех, играет и живет - тоже)

"Это очень приятно – играть не с музыкантами. Потому что эти люди действительно любят то, что они играют. Мы – музыканты, иногда очень заняты техническими всякими проблемами. А эти люди обогащают мои знания и обращают мое внимание на вещи, которые я бы не заметила без них. Музыку нужно по-настоящему любить. Играть просто для денег не имеет смысла. Лучше уж пойти работать в банк: там и заработки лучше, и никуда не надо ехать, после работы идешь домой, где тебя ждут твои дети…

А быть музыкантом – это в своем роде сумасшествие. Ведь это действительно большая жертва. Вся твоя жизнь улетает за секунду. Ты играешь везде, ты находишься везде, но при этом нигде, твоя душа где-то в небе, и все время она плачет, она поет, она рассказывает что-то. И большинство времени у меня, по крайней мере, уходит на то, чтобы найти снова этот момент, когда произведение становится твоим, когда ты начинаешь говорить о чем-то личном. То есть без перевода".

и без транскрипции. да.

Как-то однажды я рассталась на километры с той, с кем не хотела расставаться, и летала на бешеном адреналине от скучания и непонимания, что же дальше. У меня была масса ЭНЕРГИИ, которую надо было занять.

Лисица сказала мне - а не хочешь ли вот придумать койчо совместное?

И я мгновенно всей собой сказала ДА (да я хочу да)

И придумала все в метро, тут же, свернувшись над гуглдокс.

Мы тогда все составили и не знали, что будет дальше.
А завтра мы читаем ее на концерте, открывающем фестиваль Ребра Евы.

Такие дела брат любовь, да.

Сегодня до 16:00 мск можно купить билеты за полцены. Поэзия по акции!
И спектакли тоже по акции, скидка на все дни.

(Да, без скидки билеты как по мне дорогие пиздец. Нет, я не получаю ни за одно выступление ни копейки. Это сбор на Кризисный центр ИНГО (всегда его рекомендую в Питере) и на работу собственно Ребер Евы)

И еще.
Завтра впервые прозвучит новый текст. Программе придется подвинуться - для него.

(Да, меня эти дни много, поскольку "делиться в сети" тоже помогает и поддерживает. Сорян. Выступим и я исчезну на время, выдох)

Пересмотрела свое любимое глиняное видео* и увидела привычный паттерн. Мы по идее вместе поднимаемся, вдвоем, да? Взаимо-вытягивая друг друга. В этом смысл.

Что делаю я: вытягиваю напарницу и потом сама опираясь на землю встаю.

Страшно потому что доверять, ага. И нагружать собой, все равно не выдержат. Себе нестрашно, и ее вытягивать тоже нестрашно, привычное всем телом. Сингл-режим хелпера.

Я хочу научиться другому. Такая вот себе памятка.

*(я там справа, если что)

Наташа, да.

На большее слов у меня нет. Выпущу завтра на сцене в спектакле.
Ветер ярости.

И на все веселые мужские шутеечки в таком вот духе я хочу отвечать только "завали ебало". И если не отвечаю, а еще и улыбаюсь, просчитывая способы отступления, так это только потому что не всегда готова драться.

Но все чаще и чаще я делаюсь готова.

Хотя есть другие слова.

Не успела я тут порадоваться, что из журналисток перешла в одну из новостных поводов любимому изданию, как уже дала им же комментарий для нового кейса.

Полиция пришла на фестиваль, я конечно осталась рядом с Ледой в виде журналистской массовки, снимала и говорила сопротивляющееся адекватное неадекватным его речам. А он прям на совесть старался. На свою.

Но вот когда встречаешь холодную профненависть подполковника, оно как-то проще, привычней. А когда его помощница, милая юная практикантка, говорит, оставшись одна - да ну мы же видим, что у вас ну это, культура, никаких этих лесбиянок и прочих лгбт, ну просто не можем мы не реагировать на заявление -

и ты стоишь

и молчишь

и молчишь

чтобы фестивалю не делать проблем.

И глотаешь все свое просветительство, все свои доводы, все свои "алло блять я есть, я стою перед вами, я имею такие же права, что и вы".

И вот это чувство меня, конечно же, догоняет сегодня отложенной бомбой.

Сегодня спектакль. Писала это по просьбе Юли Кулешовой для всех зрителей, опубликую и тут.

Наша психика устроена так, что блокирует непереносимые воспоминания. По свидетельствам психологов, часто перенесшие насилие вспоминают об этом, вдруг оказавшись в ретравмирующей ситуации — например, когда сами становятся родителями, когда их дети достигают того же возраста, в котором они столкнулись с насилием сами, когда встречаются с похожим описанием в книгах или фильмах. В искусстве.

Просто статистически на спектакле тоже наверняка окажется не один человек, переживший подобное. И от спектакля может впервые наступить телесное узнавание — поскольку мы проживаем все наши истории, физически вспоминаем и погружаемся в них, произносим типичные фразы насильников. Они, к сожалению, и правда довольно типичны.

Некоторым в зале может стать плохо не только потому, что это тяжелые истории. Но и от собственной, внезапно всплывшей.

Я знаю много таких случаев, и мне самой — после публикации моей истории — люди писали об этом. Что впервые вспомнили свое, лишь прочитав.

Что с ними тоже это было.

Берегите себя. На спектакле будут присутствовать психологи из проекта Тебе поверят и к ним можно обратиться на спектакле и впоследствии за поддержкой или консультациями.

Хороший знак — если вы вспомнили, это значит, что ваша психика уже готова обработать эту ситуацию и прожить ее. Вы достаточно сильны для этого, вы больше не ребенок и вы можете о себе позаботиться. Иначе было бы «они все придумывают, жестят, так не бывает», и никто бы не пробился через эту защиту.

Помощь есть, терапия помогает, и я могу свидетельствовать сама — после называния всего по имени становится легче.

До вечера. Возьмите паспорт.

Офигенный ролик.

Банально, типично, эксплуатация лгбт-тематики, пишут люди - да идите в жопу, дайте мне таких банальностей, я хочу смотреть лесбийское кино про счастливые пары, а не про "и они никогда не смогли быть вместе, расстались и одна вышла замуж, а другая повесилась/утопилась//пошла в монастырь, патамушта общество стереотипы давление патриархат".

#inkerbell_cinemateque

"- это что, книга про большую любовь?
- нет
- набокова ответ!"

(диалоги с репетиций)

Леда говорит в мой адрес в финальном фидбэке каждому из нас, не-артистов - как хорошо иметь островок спокойствия в спектакле, и я да,

я не нервничала

я была суперспокойна
и кидала чашки в бетонную стену я тоже - спокойной.

И васякинские строчки в финале читала, спокойно рыча.

Я не рассказывала, расскажу. Где-то в середине работы над спектаклем я получила известие о том, что у моего биологического отца кровоизлияние в мозг. Лежит в больнице.

И я нахуй согнулась под чувством вины.

Хотелось отменить спектакль, отменить себя, как я могу, что я наговариваю, он ведь так любит меня, а я, бессовестная, ужас, как смею.

Я не думала, что сейчас, в этой точке терапии, в этой точке открытости я могу испытывать сжигающую вину так сильно - но я могу.

Такую привычную.

Раствор кислоты, в котором варилась моя жизнь.

А потом

спасибо поддержке Л., подруг, труппы спектакля

я снова забрала себе право смотреть на свою историю своими глазами, а не навязанным мне его видением.
Где я плохая, а все, что он делал, правильно и так и надо, того и заслуживала.

Право авторства этой истории, моей истории.

И не раз еще придется его забирать, это я понимаю. Птср после сексуального насилия в детстве - это навсегда. И рецидивы будут всегда. Но я знаю эту дорогу. Я могу ей ходить.
И всегда идти в ней к людям. Не оставаться одной. Это правило.

Что бы ни было сейчас - его слабость, болезнь, уязвимость - не отменяют его выборов в отношении меня,

не отменяют десятилетий, проведенных мной в аду благодаря его выборам,

и не делают его раскаявшимся и осознавшим - ничего.

Ни разу в жизни он не просил у меня прощения ни за что (только знаете, на прощеное воскресенье, церковный праздник. Единственный раз в году, ну, так положено).

- И я не прощаю.

Но фишка в том, что ничего не изменилось бы, если бы и просил.

Одна из участниц спектакля, Карина, говорила такой текст. И я все думаю о ее словах, которые она выкрикивает в сцене танца, после рассказа о том, что у нее прощения как раз попросили: "у меня украли детство, украли деньги и силы на психотерапию, украли первый сексуальный опыт". Это так точно. Я с новой яростью и ясностью понимаю, что это украдено и не будет возвращено. Что мое детство и юность были про него - он был главным героем - а не про меня.

И ничего из этого не вернуть, и это безнадежно и горько.
Но да, мы можем об этом говорить,

и спектакль у нас получился.

(и полный sold out, и зрители сидели на полу и дышали с нами в унисон, и полчаса после финала сидели и задавали вопросы, умные вопросы, и говорили спасибо, умные спасибо, понимающие.

а когда режиссерка в два ночи после премьеры пишет: "все сделали 3% от возможного. но это не плохо, это значит, что из вас ещё 97% можно достать" - твою же мать,

внезапно
это
мотивирует))

Я думаю, что мы еще сыграем этот спектакль не раз.
И не раз передадим на финальных сценах приветы. Каждому из насильников, поименно.

* *
волосы к декабрю обрезала думала не узнают
по снегу шла дерзкая новая золотая

я ли тебя не любил я ли тебя не пестовал
а что иногда серчал так ну потому что ты бестолочь

если бы ты нормально понимала все с первого раза
стал бы я разве нервничать пил бы так много разве

тихо лежи не вякай не доводи до греха
знаешь же что виновата знаешь же что плоха

тихо давай без слез глупая и не спорь
нет ничего твоего ни на земле ни под

телом

снег весь примят до черной земли вывернут разворошен
думай всегда обо мне помни моя хорошая

Все, больше никакого активизма как минимум до середины декабря, только рок-н-ролл, учеба и make love not war.

И самолеты к моей радости, к девочке Л., к той, с кем хочу быть - и буду уже утром, если ничего плохого не случится.

Внезапный плюс в рубрику "being бабка" - когда выгодно подсадила свою девушку на свой же крем для лица и значит можешь его НЕ БРАТЬ. С for смекалочка, р for ручная кладь, п for авиакомпания победа блять, где эта самая кладь ограничена крохотным рюкзачком.

Но зато она моя именная, да

Аэропорты уже не пугают, здороваюсь с знакомым медведем в Питере, киваю знакомому кафе в Перми, выход, такси сквозь заснеженные елки.
⠀
- А вы, я так понимаю, из солнечного Сочи?
- Нее. Из солнечного Петербурга! Голубого неба недели полторы не видела.
- О. Но у вас теплее. А у нас лета не было считай, эх.
- Да у нас тоже! А вот знаете где было? В Иркутске, я в августе застала, плюс тридцать пять.
- (Уважительно) Вот это вас помотало!
⠀
И я вдруг понимаю - а) и правда б) всегда мечтала так, серьезно. Почувствовала себя командировочной. Пусть еще это будет по работе, вот что хочу. Семинары, фототерапевтическая практика и лекции. Которые делаю я.

Когда я вырасту, я хочу быть Кит Лоринг.
(да, впитала как живую воду полуторачасовой семинар с валидацией того, что я катаю в сердце этим ноябрем в том числе и благодаря Л.)

Ничего не интерпретировать - а создавать пространство для авторства человека и давать ему на время вашего контакта в пользование инструмент - все имеющиеся знания и себя. Быть не гуру, мастером и ведущим - а именно что проводником. Создавать пространство для прыжка - и с живым интересом ребенка наблюдать, как человек идет в нем сам.

И тогда это not doing therapy - being therapy.

И: let's make a poem about that.

И: therapy is being seen.

Встретила в сети портрет Л., нарисованный художником Marcos Beccari (ну то есть подписано авторство, как обычно, не было - ненавижу эту сетевую манеру - но я нашла).

Он крутой. И опять же мое любимое: смотреть, сколько всего человек делает и через что идентифицируется. Художник, безусловно - но еще и книжки, еще и статьи, еще и лекции. Так и пишет на сайте, описывая деятельность - "other roles".

И опять же, вроде бы что он создает? стандартные "красивые картинки про полуголых женщин?" С одной стороны да, и некоторые мне не нравятся своей приглаженностью и позами как из пинап-календаря, а с другой - мне так нравится эта телесность, мне так нравится это вглядывание, мне нравится передача цветом и светом простой бытийности, крупных планов, битых коленок, пальцев, обхвативших чашку. Сощуренных глаз. Жизни какой она есть. А не головного ее расщепления.

Читала постпост, дошла до этого

"Единственный гендерный стереотип из детства: если ты девочка, то тебя накажут не только за порванную одежду, но и за синяки и царапины на теле"

и вспомнила, как морщил он губы и говорил: испортила руки, ну все теперь, брал их вот так, мои кисти, подносил поближе к глазам, рассматривал и брезгливо откидывал мне. Холодно, с отвращением припечатывал: испортила.

Это царапины на них, что ли, были от кошки, или еще что.

Так же про одежду.
Так же про сочетания цветов (мои любимые, памяти Дейнеки, только сегодня составила два и два).

Я люблю шрамы. И ношу только те цвета, что люблю. Забыла это уже, всю эту ебань из детства про отобранную мою власть над телом даже в этой ерунде, про принадлежание - во всем, по умолчанию, базово - а тело так помнит. Так его этим тошнит сквозь годы. Меня тошнит.

«Никто тебя так, как я, не будет любить никогда», любил повторять это сентиментальным раскатом, слышишь, слава богу, что никто так - меня - никогда больше не будет любить, как ты, скотина. Да, это твое самое частое слово по отношению ко мне. Если бы мы делали статобсчет твоей речи. Но мы не делали. Но я хочу стереть все это из своей головы и хотя бы перестать слышать. Но пока не могу.

Именно поэтому я буду продолжать участие в спектакле. А он - да - будет сыгран нами снова, в январе.

Я хочу выпустить все. До капли. Наружу. Тебе в лицо.

/ плюс, разумеется, эта ссылка

О чем писать теперь - может быть о том, как танцевала на дне рождения канала "Помыла руки" в Осси, и ровно в середине нашего вальса (меня учили самому простенькому квадрату) пришла полиция, и как я вдруг ощутила, что за короткий срок это стало мне привычно.

Что все, что я делаю этой осенью, так или иначе имеет отношение к тому, за что в этой стране сажают, потому что а хуле нет-то.

О том, что вот девочка Юля Цветкова, с которой мы участвовали в одном фестивале, сидит под домашним арестом и ждет приговора - за что же, мм, дайте подумать, а за спектакли и за секспросвет. У нее и ее мамы больше нет ни техники, ни связи. А Олегу Соколову, убившему человека и отрубившему ей руки, уже нарисовали явку с повинной и уже обжаловали высшую меру пресечения, "несмотря на желание самого Соколова".

О чем мне писать? О том, что в наконец-то открывшемся Осси очень уютно, о том, что это бар для меня. Наконец-то в Питере есть место, где как будто пришла в драгоценные гости в простецкую квартиру, где никакого пафоса и старенькие плафоны с креслами, где ок быть не хипстеркой и не юной, где все так или иначе свои и где разлита атмосфера доброжелательных смоллтоков, только и исключительно женских, а мужской этой липкой клубной херни нет вообще.

Там на барной стойке стоит блюдо с микробутылочками немецкого ликера и еловой шишкой, так вот я придумала с этим ликером классный коктейль, пойдемте что ли выпьем.

Пойдемте, что теперь, не танцевать, что ли. Пока тянется эта пленка.