Также человек, дававшая интервью Первому каналу и долго взвешивавшая уровень зашкварности и необходимость рассказывать именно этой аудитории про насилие над детьми в семьях.

Ждем вот выхода сюжета в эфир, он со дня на день. Каждое ваше слово может быть использовано против вас, да, я осознаю это. Посмотрим, что это принесет.

Читать инстаграм Пинхасова почти физически больно; ему говорят - а чо тут где, он говорит: если честно, не хотел бы отвечать, это неважно. Ну и дальше все же формулирует про визуальный узор.

Обожаю; горда, что была на его мастер-классе. Хотя и не со всем, что он транслирует, я согласна, он более французский по духу, эта их легкость и увлеченность конструктом как идеей - а я, ну понятно, страсть, куда там жонглирование всем как кубиками, куда там игра. И из всех французских философов близок мне только Барт - такой же, про passion, не про деконструкт.

Так же, как и Пинхасов, меня завораживает и Софи Каль - та же незнакомая степень свободы и степень любви к игре. (И потрясающий визуальный язык).

Я сама люблю только всерьез. Но мне нравится их смотреть, и их видеть. О да.

А комменты такие видеть не люблю. Недавно в ленте спрашивали - за что вы баните. Вот за это, за шутеечки, за несение ерунды и каламбуры, и наконец я сформулировала это очень удачным образом. А открытые комментарии все же зло.

Вместо комментов вот лучше еще одну Пинхасовскую (мою, наверное, самую любимую серию). Про Мурманск. Просто подышите ей.

А вот об этом как писать, скажите? Ну это возможно вообще, нет?

"Как в плохом кино", "как в сопливой книжке", угу, а я живу так.

Живу свой тридцать восьмой год.

Сегодня вышел сюжет про нас на Первом. Про нас - это про Тебе поверят и про спектакль Все были дома.

Моей речи там нет, она пойдет позже в документальную программу о спектакле и его участниках. Не актерах.

Рада. Потому что фиг порежешь в четырехминутный сюжет то, о чем я говорила. А я говорила о последствиях очень честно.

Ну а в этом ролике я кидаюсь чашками. Знаете что сделала Леда, режиссерка? Раздала нам распечатки с сайта педофилов. Мы сидели и читали их многоголосьем, кругами, повторяя одни и те же слова. Их мысли. Их способы все устроить с детьми так, чтоб они не сопротивлялись. Их понимание о "любви".

И потом мы встали и пошли херачить эти чашки о стену. Они не разбивались. Мы поднимали и кидали снова.

Мы разбили их в пыль.

Вот сюжет. А с сегодняшнего дня и до дня спектакля, 12 ноября, репетиции у меня будут каждый день. Что означает каждый день жизни в этом и больше ничего. Все это наше служение, все это того стоит. Потому что кто-то, включив телевизор, узнает свою историю и услышит, куда можно пойти за помощью.

И что она не одна, эта кто-то. Не плохая. Не безнадежная. И не сама виновата.

Читаю несколько отличных новых каналов, за которые спасибо Л., встречаю вот этот пост -

- и думаю о том, как сложно бывает любить то, что действительно любишь, а не считаешь политически верным любить.

Готовить еду любимому существу (внезапно; а я это даже с дочерью не переносила, хоть и делала),

опускаться вдруг на колени, потому что захотела,

быть зашкаливающе нежной,

хотеть шрамы,

использовать маскулинитивы в ласкательной форме,

разное (да, личная цензура).

Еще всегда неловко, что я такая, ну, бодрая, что ли. Я забыла расшарить и вы не читали мой последний текст в "Такие дела", можете прочитать, если хотите. Это тяжелая история и мы жили ее вместе с героиней, я ловила каждое ее слово и открывалась сама, чтобы ей было легче открыться. Это взаимная история.

Достижение моих тридцати семи: о чем бы я ни писала, мне есть в чем и как открыться героине, чтобы она поняла и ощутила телом, что мы на одной стороне.

И мне плохо всегда после, но это условия задачи, и мой инструмент, и кажется я единственная из редакции, которая никогда не писала о выгорании, потому что именно касательно ТД у меня и правда не наступает выгорание.

Мы едины все, мы живые все. И это ок норм.

Все наши истории ок норм. И каждой из героинь - и моя.

Последнее время хочется завещание написать, просто для порядка, а недавно встретила очень близкое у Алены. Так вот:

все что в компе и в моих гуглдокс, все неоконченные тексты, планы, структуры, заметки, дневники - я не разрешаю доставать и читать. умерла так умерла натурально. это мой способ думать, а не законченный продукт

все что я говорила вам своими идеями - можно воплотить. если есть такое желание. я буду рада.

все что в соцсетях - пусть живет и остается, мне важно.
что делать с каналом, который исчезнет, если его авторка год не логинилась в свой телеграм - я не знаю. это меня огорчает до невозможности. может быть, кто-то смог бы перенести все на сайт, сделав отдельную рубрику лентой под это, от начала к финалу.

все что на сайте - сам сайт - мне очень важно, чтобы сохранялся, пока не понимаю как оформить это юридически. (ну вероятно владельцам домена и карго можно написать со свидетельством о смерти? все это требует только денег два раза в год, за домен и за каргосайт)
мне очень важно сохранять и доменное имя и все как я там устроила вот этими вот руками.

а вот фотографии с папки гуглдокс под понятным названием - можно брать, выпускать в мир, пусть живут даже незаконченными. это мои глаза и ладони

и книжку текстов с сайта издайте пожалуйста, стихотворных, текстовых, фотографических, как угодно, доверюсь (впервые в жизни) чужому конструированию. штош.

тело сжечь; если у кого-то из близких будет такое желание, то кусок его можно потом превратить в кольцо, и можно носить на руке (если желания нет, не надо),
но остальное развейте над любой большой рекой. и когда вы будете входить в любую реку или озеро или море или океан и вспомните об этом - это буду я, и мы обнимемся.

то, что в крематориях весь прах смешан, пусть вас не смущает. мы вообще все ближе чем кажется.

(ну и основное. вспоминайте меня текстами и картинками, выставками, разговорами; я не верю в смерть как в финал, я верю в смерть как в дверь; что-то есть дальше. не отчаивайтесь что я вышла раньше. я вас люблю)

все технические моменты и пароли, вероятно, будут у понятных близких людей. нескольких, включая дочь, одной ей это все не надо.
пока думаю о логике и структуре всего этого.

Спектакль дается большой болью, тело отвечает температурой, спастикой, судорогами и сильными спазмами (неудивительно, эту связь я заметила давно).

Что поддерживает:

- алкоголь (релаксант)
- мысли о том, что 13, сразу после спектакля, терапия
- а 14 самолет к той, с которой хочу быть
- прислушиваться и сочинять себе внезапную еду, какую хочу вот прямо сейчас (тост с рикоттой и свежей грушей, с кедровыми орешками еще с Байкала)
- и организовывать стратегически еду, которую захочу в ночи вернувшись из льда репетиций (огненный мой имбирный куриный суп)
- две новые секс-игрушки (да, внезапно две, хотя выигрывала-то я у арины винтовкиной одну), оказавшиеся мне неожиданно в точку (напишу потом детали для таких как я, а то мы обделены инфопотоком в плане секс-блоггерства)
- и две новые палетки теней. ярко-оранжевый, ярко-желтый, охра, синева

что еще. что это точно закончится, идеально мы выступим или нет - но мы выступим.
что у меня красивый новый дом. красота вообще мой фактор выживания и базовая потребность. видеть свет, цвет, падающие и пересекающиеся лучи, впитывать их

что на весь декабрь я уйду в полнейшее подполье с учебой и съемками, и больше никакого активизма пока.
все это не то что выше моих сил, нет, не выше - но требует их все. целиком.

а у меня есть и другие важные мне задачи. и эссе учебное еще не написано и ждет. и книжечки.

за несколько лет обладания монографией Pamela Dunne "Poetry, photography, drama and narrative with adolescents in therapy and education" я стала готова читать по-английски. и значит наконец могу не только обладать - но и взаимодействовать.

и что два года назад, заходя восстановительной волной в театр и участвуя в любительской студии, я чувствовала резкое "нет" - потому что это был классический театр. а вот тут, в работе с Ледой - я чувствую очень, очень, очень много "да".

и все эти "да" я тоже смогу использовать потом в работе. ничего, никогда, никак не впустую. мы сумма всех наших историй, всех наших практик.

Встретила сегодня у начавшей недавно много и активистски писать френды текст, который называется "Враг внутри: женщины, которые ненавидят женщин" - вставший совершенной рифмой моему тексту прошлого года "Враг внутри: почему женщины ненавидят женщин". Это не плагиат, конечно же, если что. У моего скоро годовщина, и я в этой рифме чувствую внезапную и большую радость: отряд не заметил потери бойца, есть кому все это делать и дальше, я заменима, я могу выбирать по любви.

Моя любовь сейчас пульсирует в другом месте. При том что я всегда писательница и это не меняется лет с шести (в шесть я села писать в тетрадке чернильной ручкой роман "Жизнь Головинских", и выходит через тридцать с лишним я его почти дописала).

Но писательница не обязана делать заметки в журналы. Совершенно этого не следует, неа, нет.

Знаешь, почему я бросила писать статьи? Потому что я хочу иногда рассказывать о том, как живу и работаю - а не работать рассказчиком.

И вторая причина, что мне самой статьи больше неинтересно читать. Ни мои, ничьи.

Мне интересно читать книжки.

И поэтому я хочу, чтобы здесь был мой текст самого начала сентября. Он не только про невозможное вдруг забившее внутри наперекор всему чувство, которому сперва и названия-то не было - но и про меня - потому что

язык всегда средство,

о каком бы из двух мы ни говорили,
да.

разговорчики

когда говорю с тобой
постоянно пересыхают губы
но только верхние

у меня на шее маленький серебряный самолетик
между нами тысяча с лишним километров и искры
слушая о твоем детстве, я хочу быть рядом почти нестерпимо

километры ложатся под пальцы как кожа
я сжимаю руку и все начинается заново
мое тело сопротивляется
но это неважно

пружинка моего языка
освобожденная от давления дедлайнов тематики верстки и обязанности быть понятной
распрямляется
и звучит

колокольчиком на языке привкусом меди и крови крошками соли

прикасается
бархатно
к верхней линии губ

снимает слой кожи
оттачивает как наждаком рукоятку до глади до резкости до остроты

до удара секиры о землю

из-под нее вырываются брызги

на волю

Вообще этот канал начинался с моих записок-выписок из вдохновляющих интервью с людьми, которые зажигают.

Вернем же их.

Патриция Копачинская, о которой я ничерта не знала до этого текста, но в которую за этот текст немножечко влюблена.

"Мой муж, невролог, мне объяснил: если взять руку, положить ее на другую руку и долго-долго держать, перестаешь чувствовать другую руку. А если немножко ею пошевелить – все возвращается. Мне кажется, что и между людьми, и в музыке это необходимо – обновление слуха, нужно снова почувствовать это. А мы часто ставим знаменитых композиторов, знаменитые произведения на сцену, как памятники из тяжелого камня в музей. Мы преклоняемся перед ними, ставим им цветы, мы их уважаем.

Но мне кажется, что, наоборот, их нужно попросить вернуться в жизнь и, если можно, детьми. И просто играть с ними, как в детской комнате. Мне очень нравится играть с Бетховеном, с Бахом, с Моцартом в детской комнате. И тогда мне вдруг кажется, что они нам позволяют быть живыми и любопытными музыкантами".

"Это не обязательно история. Иногда это может быть состояние. Мне всегда что-то нужно себе представить, потому что иначе я не понимаю это. То же самое с современной музыкой, и даже, наверное, особенно с современной музыкой! Когда это идет только от мозга – это меня не трогает. Я хочу играть так, чтобы меня понимали дети, чтобы их внимание было всегда обострено. В Чайковском то же самое. Нужно играть так, чтобы людям было интересно услышать эту партитуру по-новому".

"В наше время мы стали очень сильно специализироваться. Это касается всего, не только музыки, но, например, медицины. В музыке кто-то играет только барокко, причем какой-то особенной страны, кто-то занимается только аранжировками. Я считаю, что это совершенно неправильно. Наша жизнь очень коротка и наши границы там, где мы их устанавливаем. Я стараюсь смотреть на горизонт не как на конец моей комнатки, а исходить из корней того, что меня интересует".

"Благодаря костюму, я нахожусь именно в том мире, в тех красках. Чайковского я играю тоже в костюме, который попросила специально для меня сделать. Мы скопировали костюм скрипача Иосифа Котека, которому на самом деле был посвящен этот скрипичный концерт вначале. Когда Чайковский сочинял этот концерт, Котек был вместе с ним в Швейцарии, поскольку именно Котек переписывал скрипичную партию в партитуру, то там есть его почерк. В конце концов Иосиф Котек не сыграл этот концерт, но для меня важна история написания этого произведения и история взаимоотношений композитора и скрипача. И благодаря костюму, когда я играю, я вхожу в образ".

"Я решила сделать сцену удобным помещением, где я могу заниматься музыкой, ни на что больше не обращать внимания и не бояться, а просто для себя творить каждый раз что-то новое. Именно по этой причине у меня, например, всегда с собой ноты. Я никогда не играю наизусть, потому что мне это мешает. Я начинаю волноваться: не забуду ли я что-то. А так, имея перед собой ноты, я играю свободно, и каждый раз по-разному. И каждый раз что-то новое вдруг замечаю".

(и поэтому же у меня есть костюм для сказочных выступлений, и поэтому же я не читаю наизусть, я на всех выступлениях читаю с листа)
(потому что я могу тогда делать разные спонтанные штуки. и не тревожиться)

Какая охуенная. Вот и я слишком взрослая чтобы ограничиваться чем-то одним; слишком мало осталось. Я делаю что хочу и продолжу.

"Репетиции нужны, чтобы немножко подчистить шурупчики, чтобы ничего не скрипело, чтобы ничего не падало. А на концерте как мы поедем на этой машине, на этом самолете или на ракете полетим – это мы сами не знаем".

Да, Лисиченька моя? Как мы полетим через день на концерте Ребер Евы с нашим стихотворным перфомансом? Да.

"Я играю босиком и держу скрипку над головой, когда выхожу на сцену, потому что чувствую, что мне это нужно. Но, в принципе, это совершенно не важно. Мне главное – просто сыграть, получить самой вначале удовольствие и передать это удовольствие слушателю и музыкантам, которые со мной играют".

И я не буду предавать себя - и то, кто я есть - ни ради чего, ни ради кого. Потому что я тут не для вранья и фальши. Я для чистоты мелодии. Держать себя как инструмент в полнейшей чистоте и готовности - и звучать

всей собой.

И вы.

(а потом я дочитала до того, что она родилась в Молдавии, и взвизгнула. Молдавеняску! гордая моя маленькая никем не признанная родина, вертела всех, играет и живет - тоже)

"Это очень приятно – играть не с музыкантами. Потому что эти люди действительно любят то, что они играют. Мы – музыканты, иногда очень заняты техническими всякими проблемами. А эти люди обогащают мои знания и обращают мое внимание на вещи, которые я бы не заметила без них. Музыку нужно по-настоящему любить. Играть просто для денег не имеет смысла. Лучше уж пойти работать в банк: там и заработки лучше, и никуда не надо ехать, после работы идешь домой, где тебя ждут твои дети…

А быть музыкантом – это в своем роде сумасшествие. Ведь это действительно большая жертва. Вся твоя жизнь улетает за секунду. Ты играешь везде, ты находишься везде, но при этом нигде, твоя душа где-то в небе, и все время она плачет, она поет, она рассказывает что-то. И большинство времени у меня, по крайней мере, уходит на то, чтобы найти снова этот момент, когда произведение становится твоим, когда ты начинаешь говорить о чем-то личном. То есть без перевода".

и без транскрипции. да.

Как-то однажды я рассталась на километры с той, с кем не хотела расставаться, и летала на бешеном адреналине от скучания и непонимания, что же дальше. У меня была масса ЭНЕРГИИ, которую надо было занять.

Лисица сказала мне - а не хочешь ли вот придумать койчо совместное?

И я мгновенно всей собой сказала ДА (да я хочу да)

И придумала все в метро, тут же, свернувшись над гуглдокс.

Мы тогда все составили и не знали, что будет дальше.
А завтра мы читаем ее на концерте, открывающем фестиваль Ребра Евы.

Такие дела брат любовь, да.

Сегодня до 16:00 мск можно купить билеты за полцены. Поэзия по акции!
И спектакли тоже по акции, скидка на все дни.

(Да, без скидки билеты как по мне дорогие пиздец. Нет, я не получаю ни за одно выступление ни копейки. Это сбор на Кризисный центр ИНГО (всегда его рекомендую в Питере) и на работу собственно Ребер Евы)

И еще.
Завтра впервые прозвучит новый текст. Программе придется подвинуться - для него.

(Да, меня эти дни много, поскольку "делиться в сети" тоже помогает и поддерживает. Сорян. Выступим и я исчезну на время, выдох)

Пересмотрела свое любимое глиняное видео* и увидела привычный паттерн. Мы по идее вместе поднимаемся, вдвоем, да? Взаимо-вытягивая друг друга. В этом смысл.

Что делаю я: вытягиваю напарницу и потом сама опираясь на землю встаю.

Страшно потому что доверять, ага. И нагружать собой, все равно не выдержат. Себе нестрашно, и ее вытягивать тоже нестрашно, привычное всем телом. Сингл-режим хелпера.

Я хочу научиться другому. Такая вот себе памятка.

*(я там справа, если что)

Наташа, да.

На большее слов у меня нет. Выпущу завтра на сцене в спектакле.
Ветер ярости.

И на все веселые мужские шутеечки в таком вот духе я хочу отвечать только "завали ебало". И если не отвечаю, а еще и улыбаюсь, просчитывая способы отступления, так это только потому что не всегда готова драться.

Но все чаще и чаще я делаюсь готова.

Хотя есть другие слова.

Не успела я тут порадоваться, что из журналисток перешла в одну из новостных поводов любимому изданию, как уже дала им же комментарий для нового кейса.

Полиция пришла на фестиваль, я конечно осталась рядом с Ледой в виде журналистской массовки, снимала и говорила сопротивляющееся адекватное неадекватным его речам. А он прям на совесть старался. На свою.

Но вот когда встречаешь холодную профненависть подполковника, оно как-то проще, привычней. А когда его помощница, милая юная практикантка, говорит, оставшись одна - да ну мы же видим, что у вас ну это, культура, никаких этих лесбиянок и прочих лгбт, ну просто не можем мы не реагировать на заявление -

и ты стоишь

и молчишь

и молчишь

чтобы фестивалю не делать проблем.

И глотаешь все свое просветительство, все свои доводы, все свои "алло блять я есть, я стою перед вами, я имею такие же права, что и вы".

И вот это чувство меня, конечно же, догоняет сегодня отложенной бомбой.

Сегодня спектакль. Писала это по просьбе Юли Кулешовой для всех зрителей, опубликую и тут.

Наша психика устроена так, что блокирует непереносимые воспоминания. По свидетельствам психологов, часто перенесшие насилие вспоминают об этом, вдруг оказавшись в ретравмирующей ситуации — например, когда сами становятся родителями, когда их дети достигают того же возраста, в котором они столкнулись с насилием сами, когда встречаются с похожим описанием в книгах или фильмах. В искусстве.

Просто статистически на спектакле тоже наверняка окажется не один человек, переживший подобное. И от спектакля может впервые наступить телесное узнавание — поскольку мы проживаем все наши истории, физически вспоминаем и погружаемся в них, произносим типичные фразы насильников. Они, к сожалению, и правда довольно типичны.

Некоторым в зале может стать плохо не только потому, что это тяжелые истории. Но и от собственной, внезапно всплывшей.

Я знаю много таких случаев, и мне самой — после публикации моей истории — люди писали об этом. Что впервые вспомнили свое, лишь прочитав.

Что с ними тоже это было.

Берегите себя. На спектакле будут присутствовать психологи из проекта Тебе поверят и к ним можно обратиться на спектакле и впоследствии за поддержкой или консультациями.

Хороший знак — если вы вспомнили, это значит, что ваша психика уже готова обработать эту ситуацию и прожить ее. Вы достаточно сильны для этого, вы больше не ребенок и вы можете о себе позаботиться. Иначе было бы «они все придумывают, жестят, так не бывает», и никто бы не пробился через эту защиту.

Помощь есть, терапия помогает, и я могу свидетельствовать сама — после называния всего по имени становится легче.

До вечера. Возьмите паспорт.

Офигенный ролик.

Банально, типично, эксплуатация лгбт-тематики, пишут люди - да идите в жопу, дайте мне таких банальностей, я хочу смотреть лесбийское кино про счастливые пары, а не про "и они никогда не смогли быть вместе, расстались и одна вышла замуж, а другая повесилась/утопилась//пошла в монастырь, патамушта общество стереотипы давление патриархат".

#inkerbell_cinemateque

"- это что, книга про большую любовь?
- нет
- набокова ответ!"

(диалоги с репетиций)

Леда говорит в мой адрес в финальном фидбэке каждому из нас, не-артистов - как хорошо иметь островок спокойствия в спектакле, и я да,

я не нервничала

я была суперспокойна
и кидала чашки в бетонную стену я тоже - спокойной.

И васякинские строчки в финале читала, спокойно рыча.

Я не рассказывала, расскажу. Где-то в середине работы над спектаклем я получила известие о том, что у моего биологического отца кровоизлияние в мозг. Лежит в больнице.

И я нахуй согнулась под чувством вины.

Хотелось отменить спектакль, отменить себя, как я могу, что я наговариваю, он ведь так любит меня, а я, бессовестная, ужас, как смею.

Я не думала, что сейчас, в этой точке терапии, в этой точке открытости я могу испытывать сжигающую вину так сильно - но я могу.

Такую привычную.

Раствор кислоты, в котором варилась моя жизнь.

А потом

спасибо поддержке Л., подруг, труппы спектакля

я снова забрала себе право смотреть на свою историю своими глазами, а не навязанным мне его видением.
Где я плохая, а все, что он делал, правильно и так и надо, того и заслуживала.

Право авторства этой истории, моей истории.

И не раз еще придется его забирать, это я понимаю. Птср после сексуального насилия в детстве - это навсегда. И рецидивы будут всегда. Но я знаю эту дорогу. Я могу ей ходить.
И всегда идти в ней к людям. Не оставаться одной. Это правило.

Что бы ни было сейчас - его слабость, болезнь, уязвимость - не отменяют его выборов в отношении меня,

не отменяют десятилетий, проведенных мной в аду благодаря его выборам,

и не делают его раскаявшимся и осознавшим - ничего.

Ни разу в жизни он не просил у меня прощения ни за что (только знаете, на прощеное воскресенье, церковный праздник. Единственный раз в году, ну, так положено).

- И я не прощаю.

Но фишка в том, что ничего не изменилось бы, если бы и просил.

Одна из участниц спектакля, Карина, говорила такой текст. И я все думаю о ее словах, которые она выкрикивает в сцене танца, после рассказа о том, что у нее прощения как раз попросили: "у меня украли детство, украли деньги и силы на психотерапию, украли первый сексуальный опыт". Это так точно. Я с новой яростью и ясностью понимаю, что это украдено и не будет возвращено. Что мое детство и юность были про него - он был главным героем - а не про меня.

И ничего из этого не вернуть, и это безнадежно и горько.
Но да, мы можем об этом говорить,

и спектакль у нас получился.

(и полный sold out, и зрители сидели на полу и дышали с нами в унисон, и полчаса после финала сидели и задавали вопросы, умные вопросы, и говорили спасибо, умные спасибо, понимающие.

а когда режиссерка в два ночи после премьеры пишет: "все сделали 3% от возможного. но это не плохо, это значит, что из вас ещё 97% можно достать" - твою же мать,

внезапно
это
мотивирует))

Я думаю, что мы еще сыграем этот спектакль не раз.
И не раз передадим на финальных сценах приветы. Каждому из насильников, поименно.

* *
волосы к декабрю обрезала думала не узнают
по снегу шла дерзкая новая золотая

я ли тебя не любил я ли тебя не пестовал
а что иногда серчал так ну потому что ты бестолочь

если бы ты нормально понимала все с первого раза
стал бы я разве нервничать пил бы так много разве

тихо лежи не вякай не доводи до греха
знаешь же что виновата знаешь же что плоха

тихо давай без слез глупая и не спорь
нет ничего твоего ни на земле ни под

телом

снег весь примят до черной земли вывернут разворошен
думай всегда обо мне помни моя хорошая