Международный день лесбиянок был вчера, а я его и не отметила (хотя хм)), несу подарочек сегодня. Клип LP + Милен Фармер = это же вся красота сразу, и кинки юности и не юности объединяются и поют.

Тату здорового человека, рыженькая и черная, простите мне эту объективацию от радости (но я и Тату люблю, что с меня взять. юность! свобода! расскажи почему я с тобой)

Не забывай, называется клип. Я помню. И себя.

Я смотрела сегодня на пространство Центра городской культуры в Перми и думала, что - как, наверное, женщины понимают "я хочу от тебя ребенка" про человека, так я понимаю "я хочу от тебя проект" про место. Проект, дело, творение, со-бытие, то, что могу произвести я - дать сгуститься в этих стенах, дать ему дорогу и время. И да от этого места я хочу, да.

А фейсбук снова напомнил одну из моих самых любимых цитат, одну из опорных книг. Пусть живет и тут.

**
— Джаспер Гвин научил меня, что мы не персонажи, а истории, — сказала Ребекка. — Мы останавливаемся на том, что видим себя в персонаже, переживающем какое-то приключение, даже самое немудрящее, но должны понять другое: мы — вся история, не один только персонаж. Мы — леса, по которым он пробирается; злодей, который ему не дает проходу; суматоха, поднявшаяся вокруг; люди, проходящие мимо; цвета предметов, звуки. Понимаете?

— Как он это делал?

— Смотрел на них. Долго. Пока не увидит в них историю, которой они были.

— Смотрел на них, и все.

— Да. Немного разговаривал, очень мало и только один раз. Прежде всего ждал, пока время пройдет над ними, унося прочь уйму разного, а потом находил историю.

— Какие это были истории?

— Всякие. Женщина пытается спасти сына от смертного приговора. Пять звездочетов живут только по ночам. Прочее в том же роде. Но лишь один фрагмент, одна сцена. Этого хватало.

— И люди наконец узнавали себя.

— Они узнавали себя в том, что случалось; в предметах, цветах, тоне, в некоторой медлительности, в свете; и в персонажах, конечно, тоже — но во всех, не в одном, а во всех сразу: знаете, ведь мы — целая уйма разного, и сразу, одновременно.

Алессандро Баррико, "Мистер Гвин"

Не буду грустить, буду думать о веселом. Например, как мы лежа в постели придумали тест для вандерзин "когда твоя девушка бабка".

Опять ты глиттер в кровать натрясла! Ай, стой, давай по-другому, ногу сводит. Холодно, носки надень, вообще между прочим носки благотворно влияют на женский оргазм! Где мое одеяло и водичка и бальзам для губ и еще мне нужны беруши, нет, без берушей я спать не умею никак. А? Громче говори, я этим ухом плохо слышу. Таблетки на ночь выпить не забыть бы, и еще у меня утренние кончились, давай потом в аптеку заедем.

Бабки, что характерно, мы обе, фразы пополам, копирайты тоже. В паре работать будем - озолотимся

(Люблю, скучаю пиздец, а грустить не буду, нет)

Я говорила, что живу в пузыре принятия - я ошибалась, конечно.

Зашла сейчас в фейсбуке в пост дорогого человека и вышла нахуй из поста дорогого человека. Потому что комменты делятся на высмеивание проблемы и "ой подумаешь развели ужасов, это же просто радуга" - и на "эти вот с психическим отклонением нашу радугу захапали, а царства божьего не наследуют".

И оба варианта гомофобны до чертиков.

Написала там коммент настойчивого каминаута, конечно. Как и поступаю регулярно при любом осуждении лгбт в знакомых компаниях. В лицо осуждать сложнее, и появляется шанс на расширение картинки мира - просто за счет того, что картинка про меня у человека уже была и раньше.
(А если нет, то такой контакт я предпочту в любом случае не сохранять).

В общем-то, наверное это и есть пузырь - что мне нестрашно ни говорить, ни писать. Бывает больно, как сейчас, и руки дрожат, потому что со многими этими женщинами я долго общалась и уважала их. Но нестрашно.

А новость, которую все обсуждают - про то, что прохожий пожаловался на шторы в окне. Радужные.

"Неравнодушный житель Северной столицы счел, что деталь интерьера в детской комнате является пропагандой гомосексуализма, и обратился в полицию. Стражи порядка оперативно прибыли на место обнаружения пропагандистской символики и проводят проверку подозрительных штор и их владельцев».
(Газета.ру)

Пожалуйста, пусть получится 2021 год встречать и жить в ином государстве. Где подобная реакция полиции (и подобный звонок!) будут законодательно и общественно невозможны.

Как много сделал закон о гей-пропаганде в легализации ненависти и в разрешении ее обществу.

Как легко и просто сдвигаются рамки дегуманизации, если ее разрешает кто-то сверху - уважаешь ты при этом власть или нет, неважно, мы очень социальные существа - снимается табу.

Как я не верю ни во что тут больше. Потому что это обратно не откатить. Быстро не откатить.

И как плавлюсь от отчаяния и ярости, думая о том, что происходит с живущими через такую ненависть годами. Те, кто не говорит о себе, те, кто не чувствует себя в безопасности и молчит. Кто выбирает фейковых жен и мужей, смеяться гомофобным шуткам, маскировать себя и прятать. Жить как сквозь постоянное сопротивление среды, стремящейся тебя отменить. Не я, привилегированная птичка, большую жизнь проведшая в гетерошорах и считавшая, что всем у нас живется ну более-менее одинаково хуево! - о нет. Теперь я отлично чувствую разницу.

И как завтра на нашем концерте буду читать нежные тексты свои на уровне кожи и сердца - зная, что могу быть отвергаема даже на уровне существования - дегуманизируема в труху, в "запереть их и лечить", - не знаю как.

Весело, бодро, как еще. Я сказала, что не буду грустить. Но я не сказала, что не буду злиться.

Готовлюсь к выступлению сегодня, сделала себе айфонную мордочку, так и буду читать. Кудрявой моими кудрями башки не нашлось в арсенале, зато брекеты я поставила и этой гражданке тоже. Но их за цензурой не видно.

Артмуза, 19:00, галерея Течение, третий этаж

Потряхивает меня, конечно. Режим уязвимость, открытость, маяк. Но я счастлива иметь опцию его выбирать.

Ну и - да - #надомноюкрометвоеговзгляданевластнолезвиениодногоножа.
Ведь режим маяк еще и об этом. И об этом будет и последний текст.

Выступать - это как кончать, только словами, говорю я Лисице, когда мы идем из Артмузы в бар, отмечать все вот это, что мы только что сделали втроем с Пелевиным (да, с моей новой фамилией мне стало нравится называть людей по фамилии, и меня тоже называйте так почаще пожалуйста, я только рада)

Я выхожу в зал и прекращаю нервничать, и читаю, и звучу, и мне кайфово. Все стало очень физиологичным, телесным, я прикасаюсь к себе, трогаю ключицы и волосы, жестикулирую, и тексты живут - вибрируют по коже и разносятся в зал.

Ко мне подходят дружочки и незнакомые, дочь и ее девушка, обнимают и прикасаются, спрашивают, где все это читать, говорят, что я трогаю их

внутри.

А потом одна прекрасная девушка из совсем незнакомых рыдает у меня на груди, потому что ну вот так вышло, потому что мои слова достают ей со дна то, что хотелось бы забыть.

Как в «Лед девять» Сорокина - если быть честной, то это стук словами в грудную клетку, и сердца тех, кто слушал этот стук, откликаются. Сила уязвимости примерно в этом. Я делаю шаг, читаю изнутри, с прицелом в самое сердце, в собственное сердце, рубашка падает с плеч, я попадаю в цель. Микрофон хочется облизнуть.

Когда я читаю свое "и сотни нас, тысячи", я не вру.
Письма. Личные сообщения. И вот оффлайново. Стоит мне начать звучать, да. Стоит мне начать звучать, я встречаю отклик. И это то, к чему я базово теперь готова при выступлении.

Возможно, для этого я все и делаю. Чтоб после слез тех, кто мне плачет, а) обнять б) дать нужные контакты

И я думаю, что ровно для этого я и есть. Я выдерживаю, значит могу. Три сидра, три шота, ликер, это не помеха, я включаюсь и вот уже мы говорим, и я обнимаю, и даю нужные ссылки, и делаю так, чтобы стало нам объединенно и смешно в какой-то момент - о, в высмеивании и присваивании такая сила!

- потому что в режиме стишочков, образами, еще больше со дна души у слушателей достает. Еще больше, чем статьями.

А значит все правильно я променяла одни тексты на другие,
и если не я то кто
(это не вопрос эгоцентризма и гордыни, это вопрос разумного применения навыков и скиллов)

(Лисичка, поехали в Пермь, зажжем)

Вот и Павел Шнейдерман ровно про то же пишет (и Левина я давно очень люблю).

"Иными словами, последствия травмирующих опытов конденсируются прямо в наших телах. Наши напряжения мешают нам осознавать свои тела, диссоциируют нас от нас самих, и дальше - от всех остальных людей, и более того (это может звучать как нью-эйдж, но я хорошо понимаю, о чём идёт речь) - от животных и самой планеты. Вернувшиеся с войны солдаты не могут установить контакта со своими семьями, становятся опасными для жён и детей. Но стоит начать прорабатывать травмы через психотерапию или традиционные обряды (так делали индейцы после возвращения со второй мировой войны), как между членами семьи сразу же начинает восстанавливаться связь. Психологи говорят о том, что вообще пора покончить с идеей независимого “Я”, что эта идея приносит сейчас те проблемы, которые так остро перед нами стоят: от политических до экологических".

Тропка проживания коллективной травмы страны - открытость и совместность. И в целом открытость - путь. Обоим участникам коммуникации, всегда. Потому что исцеление = целостность, ага.

И если делать изнутри самого себя, максимально честно, то туда ведь и попадаешь, как камертон, в "боль племени", как говорит Лиля; потому что ты часть этого места, часть сообщества, часть времени и опыта ровно того же, что коснулся и многих людей вокруг тебя. Просто кто-то может выразить, кто-то может воспринять, а так-то все мы одно. И про одно.

Надо делать.

-
много вчера отдала; энергия вниз; каждый текст проживаешь ведь, когда читаешь, заново. ре-создаешь его телом, а легких текстов было не очень много, легкого-то я почти не пишу

и сегодня дорожкой к восстановлению я хочу только быть с тобой в постели весь день, в перерывах есть мясо и снова нырять друг в друга и больше ничего. блядские километры.

как когда я делала репортаж изнутри работы с коллажами для перенесших насилие. тело реагирует ровно так. ему надо максимум жизни сразу после. еда и прикосновения.

но помогает восстанавливаться даже твой голос. да.
и да, это дневник наблюдений.
как говорил Трумен любимый Капоте:
- что вы делали в тот год?
- я делал ресерч

"одна жизнь, сжатые идеи, ничего не записывал, только пил и читал лекции" да это же я прямо сейчас

план жизни до весны точно. я даже дневники ежедневные, которые вела много лет, перестала вести этим летом

стало больше воздуха. мне нравится. мне необязательно фиксировать все. анализировать. дефрагментировать дни. врисовывать их каждым квадратиком в общий паззл в надежде потом разглядеть всю картину.

можно фиксировать только то, что поет изнутри и что берет рука

фотографиями
слепками состояний в текстах
и тем, как я звучу, когда открываюсь

Текст, прочитанный последним на нашем концерте, и то, какая я его читаю, и оставшееся незафиксированным, как на финальной фразе раскидываю руки и как рубашка падает с плеч окончательно

фото Мари Этингер

путешествие на край времени

когда я вижу тебя под протекающей крышей террасы дома твоего детства
я вижу все твои возрасты разом

(доступ получен)
ребенка одной в темнеющих сумерках сжавшейся на диване
подростка с балтикой девять через тягу, таким же как у меня вкусом
девушку с цветами отданными в пустоту
женщину за рулем

вывозящую нас из прошлого по мокрой дороге
(опасно. не трогай)

видеть и любить это синонимы
получается так

целиком

и ты говоришь что я снова похожа на прыгающую собачку
стоило отряхнуться после дождя впитать все истории женщин твоего рода

видеть каждого означает ли любить каждого
да / возможно / отметить нужное

согласовано, скажешь ты, accepted, скажу я

2
ты говоришь: мы прошли и они обернулись
ты неужели не видела
(нет)
(не замечаю взгляды)
(только тебя вижу)

группки людей на поворотах, у остановки, в темноте
беру тебя за руку

3
город твоего детства распахивает мне слой за слоем
поля общей памяти до горизонта, до темного леса

я готовлю новое блюдо. я хотела бы пропитать воспоминания этим растопленным шоколадом
каждый твой год выстелить заново
но я знаю что вкус пустоты без добавок тоже был нужен
каждой из нас

грязь с полей налипает на мои ботинки, утяжеляет шаг, замедляет
луна отражается в лужах бесконечным граненым топазом
и вспарывает воздух, и время прорывается на заборах на кончиках памятников на углах домов
на перекрестках, где ты была еще без меня

4
я люблю тебя в детстве из своего детства
во взрослости из своей взрослости
смеющуюся моим шуткам
подпевающую треку на повороте
смотрящую на меня взглядом которому я не могу сопротивляться

которому я хочу - не - сопротивляться
выбираю
идти

вперед без гарантий

Я все думаю про Малефисенту. Про то, как красива она была в том гнезде величиной с дом, в открытости и исцарапанности, в нежности, в распущенных волосах. В впервые показанных крыльях.

Если ты ранен, есть дороги дальше. Идти в месть, в ненависть, в броню. И это тоже важно, и идти в это надо, так возвращаешь свою опору, свою ярость проживаешь, не разрушаешь ею себя.

Но когда сможешь идти дальше, в сострадание и любовь - только тогда получаешь фениксовость и способность к перерождению.

Если строить себя на битву, то ты можешь выиграть, можешь проиграть. Убить или умереть. Воительницей.

Но если на отказ от битвы и на самопожертвование - ты можешь оживать.

И ты, и те, кто рядом с тобой.
И это не заканчивается.

Вопрос выбора следования своей природе. Моя тоже не про битвы. И даже в спектакле, кажется, в котором я участвую сейчас для фестиваля Ребер Евы. Жесточайшем документальном спектакле, где играют - живут - свои истории инцест-survivors. И даже в активизме. И даже в войне, в чем угодно.

Но эта опция приходит только после ярости, становится доступна. До - это стратегия проигрыша, отказа от себя, затирания, игры в милосердие и в всепринятие. (Как легко "всех простить", если веришь, что с тобой так и надо было. Как легко "отринуть все привязанности", если никогда и не смел ни к чему привязаться).

О нет. Только когда знаешь, что можешь уничтожить и себя и другого - можно шагнуть вперед и положить оружие первой.
Только когда познакомишься со своим испепеляющим огнем - вот тогда на нем становится можно и готовить. Нежно и ласково.
Новое блюдо.

И, кажется, даже в этом спектакле я хочу пойти через нежность.
Через свою собственную нежность - и моих семи лет, и моих тринадцати, и моих тридцати семи.

Мы были нежными, черт возьми. Мы всегда были нежными.

Дочь моя прекрасная, переезжающая сейчас в наконец полученную от государства квартиру (и это была единственная причина мне выбрать в свое время не удочерение - о, мне хотелось! - а опекунство), рассказывает:

- Мам, представляешь, здороваюсь с консьержкой, говорю, вот, так и так, я теперь в квартире надцать живу, а она мне - а, это ты детдомовская?

Плюс в том, что рассказывает она это в полный голос в общественном месте и сразу, жестикулируя и возмущаясь - а не спустя месяцы вполголоса и наедине, с застывшим лицом. Уже все вот так и нет в этом месте точки боли. Это наш большой плюс и победа.

Минус в том, что пиши не пиши образовательных статей, толкуй не толкуй про этику, про нормы - а консьержка их не читает.

И не будет читать.

(А пост я разумеется с деткой согласовала. Ее право на собственную историю было первым, что я ей стала возвращать)

продолжая бессмертную рубрику "когда твоя девушка бабка", придумала сиквел книжке "Мио мой Мио"

такой, аптечный сиквел, да. лучшие друзья девушек бабушек - миорелаксанты

Вывесила все летне-осенние тексты в Поэтри на сайте; до того часть тихо отлеживалась по заметкам. Самое правильное читать их единой линией, конечно же, снизу вверх. Они переплескиваются друг в друга.

Fall season, так и называть эту ленту, видимо

(Некоторых я дописывала после быстрой публикации тут. Как вот этот)

* *

женщина у которой не получаются стрелки
сырники
отношения
вышивка

ни черта не получается

стирает уже пятую стрелку
высовывает язык
проводит еще одну линию

выходит на улицу
прошивает ее стежками шагов
переворачивается бочком порумяней
вытягивается в стрелку

протягивает к тебе свои не очень умелые руки

пальцы пульсируют. в них начинается гудение тока

пчелиный рой в каждом из них точно знает
где находится матка

В месяц, именуемый в западных календарях inktober, авторка inkerbell купила свои любимые духи encre noire - что тоже чернила, но по-французски

- по акции, как сковородочку! поэтика и практичность во мне всегда рядом (а также #beingбабка)

Гетеросексуальный цисгендерный белый мужчина на встрече НКО сегодня спросил, что такое стигматизация.

Часто я думаю - ну нет, как об этом писать-то, все слишком литературно, я живу в анекдоте.
(Иногда в черном анекдоте, да).

Получила вчера такую суицидальную распаковку травматики, при этом в соцсетях вроде и пыталась говорить об этом, но так, что уровень не понять. Поэтому для хэллоуина мой костюм будет "не очень-то по тебе видно, что страдаешь". Мне это и близкий человек как-то дословно говорил, и первая терапевтка, и сейчас вот тот же аргумент приводит Екатерина "ни стыда ни совести" Громова, говоря про сестер Хачатурян, что у них были веселенькие инстаграмчики, а жертвы так себя не ведут, жертвы обычно тихие и скромные.

(Если что, здесь есть разбор каждого из ее пиздецовых высказываний в адрес сестер - нормальной терапевткой здорового человека Татьяной Орловой)

У меня вроде уже довольно честный инстаграмчик, но вот какой супернавык - чем хуже, тем лучше звучишь, потому что да блять потому, это первый навык, который выучиваешь в семье с насильником. И плакать разучаешься. Я уже все это умею, и плакать, и даже говорить умею прямо, называть вещи своими именами вроде - но я звучу очень собранно и четко, рационально, потому что попадаю в диссоциацию, и внешне это не идентифицируемо как пиздец.

И когда я выхожу с группы переживших инцест на ночную улицу и чувствую в теле только привычную схему зайти в первый попавшийся бар и уехать с первым попавшимся мужчиной - как я делала всю свою юность (я, лесбиянка, желания к мужчинам не испытывавшая никогда). Это про селфхарм, это про суицид, это про безнадежность, это про "может, кто-то из них меня наконец зарежет", это про обязанность продолжать насилие, потому что только в нем я чувствую себя на месте, в нем можно выдохнуть и не ждать подвоха, в нем все как дома, в нем я могу чувствовать обязанность служить и быть той, кем мне определили - куклой для удовлетворения, в нем я чувствую ту ярость, ненависть, желание растерзать, уничтожить, боль - безопасно направленными на себя, как я направляла их на себя все детство, не на любимого же отца, как же можно.

Разморозка травмы, наступающая в близких отношениях, потрясающая штука - и в общем-то шанс наконец все прожить и оставить в прошлом. Но это больно. Из всех нынешних тонких чувств и умения ощущать получаешь телесный лифт к себе той, что так жила годами юности и не чувствовала ничего особенного, ну типа, плохо, ну ведь мне всегда плохо.

А сейчас я ощущаю всё на полную - и ох, это как шагнуть в кипяток. И телом, и душой, и главное же ненавидишь себя за это, мол, ты чо, ты же все это знаешь и объясняла другим, лекции читала, почему ты вылетела сейчас в такой пиздец на рядовом занятии про дисфункциональную семью, почему вдруг тебя трясет, але, соберись.

Вчера на занятии прозвучала важная мысль - быть доброй к себе, даже если иначе поступать пока не можешь. Не можешь пока не раниться о привычное, не выбирать старые пути взаимодействия с миром, не падать в яму отвержения, не ненавидеть себя. Я не могла вчера многое, но что-то все же могла, и я жива, и проснулась дома. Не буду ненавидеть себя за то, что я такая, нет, переформулирую прямо сейчас, что мне приходится это проходить. Я это не выбирала. И это все тоже симптом. Но кроме симптомов есть и я, и я могу больше. Просто иногда не могу.

А еще сегодня я узнала, что приют Маша (откуда я выцарапывала свою дочь) был основан главой Теплого дома (где два лета я волонтерила и с которого - в работе с Ксюшей Шашуновой - началось мое обучение фототерапии), и лично для моей истории это такая кольцевая композиция, которой любой сценарист постыдился бы.

Искала сейчас на завтра трусы для грязи.

Не для порно какого домашнего и игрищ затейливых, неа - а просто что-то, что будет полегче отстирываться, в противовес моим нежным типа шелковым шкуркам разных оттенков ягод с молоком.

От глины отстирываться. Завтра репетиция.

Репетиция того, с чем я - мы - выйдем на сцену "Скороход" 12 ноября в спектакле "Все были дома" - документальном спектакле по личным историям перенесших сексуальное насилие в детстве.

Ставит Леда Гарина. Играем - живем - мы, свои истории. Они все случались с нами. Неважно, какая с кем. Когда мы читаем их на репетиции вслух, подряд, с одного файла - я иногда не разбираю, что прожила я, а что моя соседка.

Площадка Скороход, через две с половиной недели, фестиваль Ребра Евы, расписание всего фестиваля появилось в сети - приходите. (Я лично хочу там на все, конечно)

selki song

я теку по тебе как река
и волна накрывает волну перекатываясь через кожу
добираясь до самых глубин
до ребристого дна
там где самый жемчужный песок и где плоская рыба

слепым десятипальцевым
зрячим десятипальцевым
очень точным внимательным десятипальцевым набираешь мою кодировку
вышита в собственном теле, нетрудно запомнить

редактор сказал бы
вика в этом тексте слишком много метафор
давайте оставим одну так сильнее

но мы
никого не оставим
ни камня на камне
ни нитки на нитке

ни тебя
ни меня
без воды