Во мне живет отчаянный архивариус, летописец, каталогизатор, что мне делать с бесчисленными листами расшифровок, когда я как маньяк держусь за это чужое мгм, за этот смех, за эту ерунду - просто потому что это портрет героя, это его отпечаток, понимаете - отпечаток на пленке, на листке, на аудиозаписи, на файлах, на мне самой. Не смею смыть. Не смею брать и кадрировать жизнь, как будто я могу только наблюдателем постоять. И рожаю мучительно тексты, будто каждый раз отвоевываю свой голос.

Чтобы писать, мне необходимо петь.

Тонны словесной руды, да

Один и транс, один и транс. Ложные представления о себе как об авторе.

(И как о женщине).

Весь март я опять не читаю, а уныло бросаю книги. В предыдущей книге Энн Тайлер я завязла на пятидесяти трех процентах, в этой - на тридцати.

А ведь Пулитцер. Глупая я кура.

Что продолжаю пытаться, а не бросаю, разумеется.

Отходить от материала, вываливаться из него, чтобы смочь с ним совладать, чтобы помнить его масштаб и его логику вне своего знания о нем цельном; трудно запихнуть в текст мои полтора года, вот мои два часа - легко! и быстро! а тут будто время уверчиваю в образы и слова: и как же убрать это, как же выкинуть то, ведь вдруг именно это и именно то было необходимо в свою очередь мне - чтобы понять все! Чтобы увидеть картину цельной.

Мастер интуитивной жизни, мастер интуитивного письма, который все время боится напортить, собой заслонить божественный свет, льющийся из людей. А я, переписчик, вдруг навру, убирая лишнее, и никто его не поймет. А я, переписчик, вдруг навру, расписавшись широко и тем отпугнув от полноводья текста - и никто его не прочтет.

- I haven't written a word yet.
- What have you been doing?
- Research. Talking to you.

If I'm going to write about you, if I'm going to determine how to write about you, we need to talk, you know, why you here. You know, the murders. And that night. Do you worry what I'll think?

Capote. Влюблена в его самовлюбленность.

И читать потом, досмотрев, его книгу, и жадно впиваться в слова предисловия, написанные - о везение - им самим, и видеть в нем брата, безумного брата, и будто мы вместе и мы говорим. "Я хотел написать журналистский роман, нечто масштабное, обладающее убедительностью факта, непосредственностью воздействия, как фильм, глубиной и свободой прозы и точностью поэзии". Труман, чертов ты гений, как же мне с тобой хочется поговорить.

Откуда у тебя взялось уважение, и новаторство; откуда во мне чертова робость, почему я заранее предаю свои собственные идеи? о словесных портретах, о фотографии словами, о всем?

Note to self: расскажи про перфоманс. Откажись отдавать кнопку оценки, получилось ли, зрителям. Я имею право судить и сама.

Еще note to self:
- рассказ о том чуваке в кафе 7го, найти форму не-поста, отлить;
- рассказ о Альбертовне и рыцаре, превращающемся в дракона.

Говорит: сперва карандашом, потом правки, потом в коробку и забыть. Через пару недель выудить, перечитать, решить, хочу ли публиковать, внести правки и прекратить на этом.

(Из старых набросков 2015 года)

* * *
прогнозы погоды на день: старая луна, высота солнца, длина дня
дочь начинает проект про маленькие вещи
мы маленькие вещи в большом городе
что становятся больше
как волны
толкая друг друга

Как и положено литераторам, я подрабатываю машинописью, в наше время машинописью можно считать расшифровку.

Так вот, и это приносит в мою мир удивительное. Я расшифровываю разговоры одного исследования. И это просто-таки завораживает. Речь!!!

И все то, что я ненавижу в своих расшифровках - медленность, кропотливость, ааа да сколько можно почему это не автоматически у меня уже на бумаге! - тут отсутствует. Потому что тут я же НЕ ЗНАЮ, что будет сказано - а потому мне тупо ИНТЕРЕСНО, что дальше!

Сегодня, например, узнала о существовании пьесы Соллогуба "Беда от нежного сердца".

The Freedom Writers Diary: How a Teacher and 150 Teens Used
Writing to Change Themselves and the World Around Them.

Название само по себе уже достойно быть в записках писателя, ага.

Нарратив своей жизни как ключ к ней, как ключ от входной двери, а где вход - там и выход. На свет.

Про структуру:

"Книга поделена на 4 части, к каждой из которых есть вступление от самой Эрин Грувелл. А потом сплошным потоком идут анонимные дневники. Все они отсортированы в хронологическом порядке, так что несмотря на то, что все они написаны разными людьми, вы без проблем понимаете ход событий истории. Интерес книги состоит в том, что параллельно с основной сюжетной линией этого класса идут вставки личных историй учеников, их переживания, трагедии и победы".

Собственно, про то, как хочу и я. Паззл, мозаичное письмо. Нанизанное на нитку реальных событий, как они и идут.

То, какие у актера, играющего Капоте, нежные, уязвимые, будто готовые заранее грустно извиниться губы.

То, как в фильме Писатели свободы она, учителка, белая девочка, пытающаяся говорить с черными про рэп, все-таки не сдается и носит в криминальный класс этот свой чертов жемчуг.

То, как в фильме Гений Тому Вулфу, стоящему на крыше, издатель говорит, что он не странный, что кто-то когда-то в темноте точно так же смотрел на огонь и рассказывал историю - чтобы не было страшно в темноте.

Я люблю мыть посуду.

Во-первых это почти эротично - мокрое, пенное, в мыльной воде, забираешься пальцами внутрь бокала, пальцы скользят.

Во-вторых - ясная радость делать из грязного чистое.

В-третьих, препарируя в последний месяц свои способы обращения с writing, заметила вот: я пока мою, я структуру текста придумываю. Как-то щелкает нужное. Или проворачивается скользкое, уж не знаю - одним словом, работает.

Вернее, множеством слов. Жаль, не запишешь: мокро же.
Но я наловчилась пристраивать на посудную решетку диктофон.

Фильмы, фильмы восторга: Капоте. Писатели свободы. Гений.

Я разговариваю сквозь фильмы с нужными собеседниками о самом важном сейчас каждый день. Иногда спорю, иногда готова расцеловать как братушку.

Для этого мы живем и пишем и снимаем, верно? Смерти нет. Есть длящийся разговор.

И готовлюсь к началу writing учебы, попеременно думая: черт, наконец-то мне будет с кем поговорить обо всем этом легально вслух, и вживую, а не по сети, как со своим редактором; я с ноября об этом не произносила ни слова, как трудно без собратьев, и одновременно думаю - да я же чертов сноб, я небось задеру нос, и тут же - да ты ничего не можешь, идея уместить материал - дни, жизнь, людей, саму тебя - в структуру вызывает у тебя панику и клаустрофобию.

А вернее, идея НЕ уместить.

Сегодня утром сквозь мои березовые занавески лился очень красивый, весенний, пронзительный воздух.

Я натренирую руки и смогу выпустить всю стаю на воздух, на вольный полет. Птицу за птицей, да.

Нежный розовый беж рюкзака и шарфа - на синем пальто девушки, за которой я торопливо иду мимо площади Восстания, перепрыгивая грязные весенние островки лужи талого льда.

Ветер с Лиговки. Резкий весенний ветер.

Покалывание. То знакомое магическое покалывание в самых кончиках пальцев. Вот что я чувствую после практики пятнадцатиминуток.

Практикую соцработу через текст - теперь я знаю, зачем пишу.

Ровно то же, что говорю и другим сомневающимся - мы друг другу маяки.

Я читала "тави" на заборах и стенах - и решалась на прыжок. Имел ли в виду это целью - писавший, вероятно, название своей любимой группы?

Какая разница.

Я пишу это, стоя на мосту.
Каждый текст - это мост человека к другому. К выходу из болот.
Я чувствую покалывание в пальцах.
Магия происходит.

По ночам, когда под глухие рыдания и надежды укопан в глубокую миску с рисом очередной напрочь промокший телефон - маленькие рисинки раскрываются, как ракеты, двумя половинками, и из каждой наружу вылезают, прищурясь, толпы маленьких трудолюбивых нанокитайцев...

А у кого телефон и наутро все равно не работает, это вы просто рис для плова брали.
Или вовсе краснодарский.

Я не ожидала - ни такого сопротивления, ни такой паники перед началом, ни такого трэша идей, что польется из меня - когда я положу руки на клавиатуру.

Непредсказуемого трэша. Хотя и полностью укладывающегося в картинку. В то мое решение, что я приняла - или оно меня приняло - вчера. В то, зачем я пишу.

Ничего этого я не ожидала, когда начинала эту практику.

Панюшкин, любовь. Я грущу по редактору. По моему главреду, который читал дай Бог хоть один мой текст ("Дары волхвов", думаю).

Я тоскую, потому как я очарована. Учитель, да.
Один из моих учителей.

"Фокус сторителлинга в том, что ты «насобачиваешься» рассказывать историю не тогда, когда она тебе случайно пришла в голову, а когда тебе это нужно"

"Управление автомобилем, сторителлинг, секс и многое другое — это в первую очередь навык, который отрабатывается. Хорошо водит не тот, кто много знает, а тот, кто много ездит!"

(вообще снова мои метафоры сексуальной и творческой энергии; да она правда одно)

"Навык приобретается тренировкой, желательно под руководством инструктора, который покажет, где ты делаешь ошибку"

"Самое главное, чтобы история, которую ты рассказываешь, каким-то образом тебя формировала, вернее, переформировывала всякий раз заново. Люди рассказывают истории, чтобы напоминать себе: кто мы такие, зачем мы здесь, откуда мы пришли, чего мы здесь хотим.

Человеческий мозг так устроен, что мы все время забываем ответы на эти вопросы. Это такой куличик из песка, который все время рассыпается, и главная потребность человека — его восстанавливать. Иначе ты перестаешь быть человеком".

"Все, что человек пытается из себя выдавить, — это не история. Это попытка важничать, или соответствовать ожиданиям, или решать какую-то задачу, очень далекую от творчества.

(ДА! почему меня тошнит от тех моих рассказов - потому что они были напыщенным решением проблемы присоединения к тусовке, важничаньем, итд)

И вот в этот момент, в момент неспособности рассказать историю, ты действительно не совсем человек. Только что в курилке ты был человеком — рассказывал о себе, о своей собаке или своей теще. Ты мог формировать себя и мир вокруг себя из этих историй. А потом перед компьютером с тобой что-то случилось, что отняло у тебя эту естественную человеческую способность к рассказыванию историй. Чаще всего это происходит тогда, когда ты отказываешь себе в праве быть человеком и становишься функцией".

(А вот это уже другое ДА - про отказ мне в праве создавать только потому что я функция "журналиста", "профи", "могу любое" - вот именно это и убивает жизнь)

"Чтобы история полилась, нужно сделать то же самое, что нужно сделать, чтобы вода полилась — нужно наклонить кувшин. И тогда вода польется. Чтобы история полилась, нужно наклонить смысл, наклонить событие. Надо вывести их из равновесия"

http://wnow.ru/blog/panyushkin_storytelling

И мой личный прекрасный любимый редактор тоже ушел из редакции. Ну блять пиздец.