"Буду откровенным: когда садишься за белый лист, не знаешь, что выйдет. Большая неопределенность, серо кругом, куда пойдет? Вдруг я разучился писать, и все разбрелось, все вывалилось из рук?

Начинается: люди начинают умничать, заикаться и говорить приблизительными словами, которые лежат тут же, на столе, не дальше пепельницы. А надо было путешествовать, пройти сквозь стену, выйти на улицу, за город. Скоро начнутся описания природы (ужас!)"

+

"Нельзя сказать, чтоб я любил образцовый порядок при работе, - порядок па столе, в частности. Мне нужна стратегическая линия, а не голый стол с аккуратно разложенными листками и раскрытыми книжками, готовыми для употребления. Я должен вспомнить справку, которая нужна, добыть ее мышечным усилием, растолкать книги, перетряхнуть листки и тетради, с тихой яростью переползти к полкам, - и только тогда становится ясно, что эта справка не нужна.

По пути к ней, ища ее, непременно натолкнешься на окно, на улицу, на мысль гораздо более важную, чем вся-то эта справка".

Тынянов, "Как мы пишем"

Интересно, корректно ли сделать адресную рассылку людям, которые мне дороги именно в текстовом формате и быть прочитанной которыми мне бы очень хотелось? Некорректно, полагаю, потому что им и так дохуя чего читать, зачем их спамить собой. Но о вещах, которые я пишу и обдумываю здесь, я, кажется, больше ни в каких соцсетях не могу писать. Личный секс с текстом требует тишины и только этим же заинтересованных читателей. (И практиков).

А пока что я и моя пневмония требуют только глупого текста про французского мужа, и я впервые в жизни заплатила литресу, вот именно за это. Как будто читаю чей-то жж - другая страна, другая жизнь, схожие изначальные вводные (она райтер), интересно до дрожи и проглатывается в момент. Как и скумбрия, которой я сейчас питаюсь. Чахотку издавна лечили жиром, все мои проблемы с легкими и бронхами я лечу по сути так же. Нажористым жиром! снаружи и вовнутрь. Физически и интеллектуально.

❤️❤️❤️
жир добро, дружба тоже!

лечебная еда последней недели: олюторская селедка, деревенское сало, картошка с топленым маслом, щи со сметаной, жирный чанах в горячих помидорах.

потому что ЖИР — ДОБРО (а также свет и радость).

этот маленький привет поймет только дружочек с истерзанными бронхами и астматическими приступами))

Мучительное состояние, когда твои друзья вдруг пишут адские графоманские стихи, а твои дети пишут на это "как красиво".

Не все дружочки про тексты; дети имеют право ничерта не обладать языковым чутьем; все могут быть не литературоцентричными и при этом прекрасными; аааа но во мне аж чешется все и свербит!

При этом я же первая на литературоцентричность и фыркаю всегда. И - испытание.

Разговорились с коллегой в фейсбуке, ее фишечка сейчас - еда под тексты; чтобы написать хороший текст, нужно то-то и то-то. Ингредиенты.

А моя фишечка, я вдруг поняла - цвет лака. Про кризисные семьи я писала венозным красным. Про насилие в детстве и долгую терапию после него я собираюсь делать разными оттенками выбеленного. Белый, светло-сиреневый, кремовый, как цвета конфеток марбле.
Зажми в ладони, разожми, выпусти. Стучат по полу.

Мы наш инструмент, мы затачиваем и смазываем сами себя, мы обращаем внимание на реакции и на производительность. Мы внимательны. Мы продолжаем эксперименты.

Мы прошиваем все тексты своим телом и проживаем их, каждый, и это и есть перфоманс. И он остается в словах.

Пока сериал Press на паузе (как иронично), смотрю другой сериал про журналистику, на сей раз про глянец. The Bold type. И елки же палки, какой он прекрасный!

Феминистичный, про сестринство, про реальных женщин и их реальные жизни. Такой Sex in the sity здорового человека, или может быть просто выросшего человека. При том что героини довольно юны - но это уже совершенно другое поколение. Впитавшее свободу как воздух.

И конечно же вся эта метафоричность про работу в глянце как поиск матери, у двух героинь из трех есть mom issues, одна сирота с детства, вторая с перевернутой парентификацией, нянчилась с безалаберной матерью и пропустила свой собственный бунт.

И глянец был мне как старшая сестра, говорит одна героиня, и я вспоминаю, как читала журналы Маруся и думала о мире журналов как о мире спокойствия, единственном мире спокойствия, что у меня был (ну и еще больницы). И как я работала потом семь лет редактором отдела глянца для девочек - чувствуя, что пишу таким же, как я. Протягиваю руку.

И колумнист-мужчина, пишущий про секс и отношения и уговаривающий героиню-колумнистку, стыдящуюся писать про отношения и говорящую "мне бы про серьезное, про политику" - что это серьезное и есть. С жаром, а не "серьезное для вас, девочки".

Все и есть отношения, ага.

"Why do you think Vladimir Putin is riding around Russia on a horse with no shirt on? It's 'cause some girl rejected him in high school!"

Вспомнила наш диалог в литературном чатике и опять ржу

- что должна сделать русалочка в момент кризиса?
- дать леща

Пошла сегодня и купила платьев. Платье цвета темной ночи (так на этикетке), платье мехико, и платье молдавское. Это уж названия мои. Платье мехико я сдам - не мое это платье, слишком много кружев.
Да дома оказалось, что скорее литовское оно, а не мехико.
Я почище линиями и помрачней.

Зато второе, ооо. Маки и незабудки на нем проступают сквозь темноту.

Любуюсь героиней сериала The Bold type, потому что она свое этническое привносит в свои наряды. Дикий восточный халат на джинсы! и готово. А я тоже этническое привношу, поняла вдруг. Мой молдавский лес, темные растительные узоры из детских книжек.

Я же ровно на этом росла. Мне смотреть в темноватые узоры цветов - как домой смотреть. В такой, идеально-воображаемый дом, в дом моей бабушки, который - единственный - и был по-настоящему домом, что значит безопасностью.

Дом с белеными стенами, окнами на малинник. Полный книжек со сказками, скатертей с кистями, крахмальной полуденной тишины гостиной. "Залы".

(А платье цвета темной ночи просто струящийся до лодыжек идеальный секс, тут уж не про этничность))

– Растительные и вербальные, – сказал Дэниэл. – Язык как семена мака. Нужно просто взрыхлить землю, и тогда взойдут спящие в ней слова – ярко-красные, свежие, благоуханные. Потом загрохочут маковки, и высыплются семена. А после этого взойдет еще больше языков.

"Осень" Али Смит, и мое новое платье

Спала, спала, спала, не открывала писем, не выпускала слов, проснулась лишь на терапию и легла обратно, в дикие сны про предательство, про то, что нельзя полагаться на тех, кто сильнее. Киса моя мявкала из коридора, звала меня, я сквозь сон звала ее тоже, и она впрыгнула на кровать и закричала мне прямо в лицо, тревожно вглядываясь, а я сказала, прости, я совсем не могу. И тогда она легла рядом и тоже свернулась в сон. Это было не про еду, конечно, мисочка ее стояла полная.

К вечеру я смогла встать, а она побежала со мной рядом по всем нехитрым делам. Приглядывать, как я ставлю чайник. И провожать обратно.

Кто говорит про кошек дурное, тот не встречал среди них друзей, вот и все. Мы читаем домашку к завтрашнему занятию WLAG, мы не написали за весь курс ни одной домашки сами, мы на паузе, нам очень страшно писать и ходить в боль. Мы читаем другие тексты и урчим друг для друга.

Задачи моей осени - ощущать свою силу и крепко стоять на ногах. Задачи мои "до лета" - закончить свою книжку.

Как и со съемкой Moms letters, я проживаю этот цикл телом, и телом же пойму, когда он будет закончен.
Идти сквозь него трудно. Тогда мне тоже было трудно и страшно, я помню. Хотелось все пролистнуть. Я не пролистнула.

To deliver the story! Какое классное выражение. I can't deliver the story аналог нашему "текст не пишется" - но только не доставляется. То есть он где-то уже есть, да вот никак не подгрузится.

В кои веки написала колоночку, которая мне нравится. Путь ее написания оставлю себе на память - мысли где попало и на любых листках, в том числе и в заметках киндла, питч, наметка раскадровки, текст, а потом таки забыть о тексте на выходные и вот сегодня попереписывать его, меняя куски местами и убирая излишек метафор.

И это не про перфекционизм, что было бы смешно именно из-за темы колоночки, как раз нет - это про отпускание невроза ожидания ИДЕАЛЬНОГО текста с первого раза. И про более точное донесение (delivering!) смысла.

Не оставляй на последнюю ночь, милая, потому что в последнюю ночь тебя, да, захватывает идеей и ты летишь на ее волне, но эта волна оказывается больше тебя, она опрокидывает тебя как лодочку и ты теряешь крепкую нить, на которую для большего воздействия на читателя тебе нужно все твои аргументы и метафоры нанизывать.

Из-за скорости ты теряешь управление.

Вот, ну а тут не потеряла.

https://www.goodhouse.ru/obshchestvo/mnenie/kak-zhit-i-ne-oblazhatsya-pochemu-my-chuvstvuem-sebya-tak-budto-kazhdyy-den-sdaem-ekzamen-na-uspeshnost/

Прочитала книжку Дарьи Мийе "Делать детей с французом". Это книжка вторая (первая "Как жить с французом") и в целом совершенно самостоятельная, потому что здесь-то и разворачивается вся смена мировоззрения, где человек патриархального уклада становится человеком равноправия. А также - это, кажется, первая российская настолько откровенно феминистичная книжка о материнстве.

Я читала и периодически протирала глаза. Под глянцевым оформлением самой книжки, легкой аннотацией и прочим - бац и на тебе, реальный манифест запертой в представлениях об идеальном материнстве женщины. Запертой и мучающейся этим.
И находящей тот самый выход, который годами отнимает у нее как раз-таки идеализация материнства и разлитый в современном обществе детоцентризм.

Роскошь! При том что в качестве именно книжки мне не нравится ни первая, ни вторая - это скорее сборник эссе, не очень-то скрепленных друг с другом, коротких обрывистых заметок о разном.

Но - кстати говоря (тут мой книжный клуб опять скажет мне, что я надумываю и вижу то, что не вложено) - это точно так же можно рассмотреть и как реальную картину пишущей женщины в декрете.
Потому что энергии на письмо у нее хватает ровно чтоб сделать отрывок.
Много, много отрывков.

Цитаты по ссылке.
https://www.goodreads.com/review/show/2585923848

Совершенно удивительный опыт вдруг прорвавшейся плотины моего хтонического сборничка. С весны боялась ходить туда, не писала, не делала домашки, не делала ничего. А вчера бац - и в середине наистраннейшего нашего заключительного занятия, на которое я опоздала, которое не должно было быть про тексты вообще, а про обратную связь друг другу - бац и выплеснулись страницы текста. А потом трясло до слез, и попускалась я только тем, что была не одна (и что у нас были помады, кофе с бейлисом, итальянец-официант, весь girl-набор).

Кажется, я не смогу дописать эту книжку без моих литоняш. Кажется, я могу ее делать только в волшебном круге поддержки, чтоб точно знать, что сходив в прошлое за куском боли в буквах, я выпаду оттуда на заботливые руки, а не на землю.

Такая вот история, круга ведьмовства. Как в "Практической магии", где сестры метлами стучат. По кругу, по кругу, по кругу.

Нет, по-другому не получается, я физически не могу писать непрерывно. После большого интервью, где я держала и вела, хотя чувак большой и непростой - я не могу сесть и расшифровывать, переводить речь устную в письменный текст, мне сначала надо все прозвучавшее забыть. И два дня вынь да положь пустоты.

А в эти дни я все равно его _думаю_, сгущаю, концентрирую для подводки. Съела чувака и перевариваю, да. Ну вот да. И никак это не ускорить, как я ни рисую себе графики и не оптимизирую процессы.

А уж новости, которые я, да, научилась делать нейтрально - и вовсе другое состояние это. Не большетекстовое. Точечное и просеивающее информационные потоки, вычленяющее свои мелкие песчинки, чтоб их потом обвить смыслами и вырастить кого в мелкоту, кого в большое - но это другая работа. Чем когда я тку-высиживаю, выпускаю из живота большое и с нуля. И они не ставятся в паузы друг друга, ваще.

(Поэтому я делаю куда меньше, чем должна бы).

Смотри-ка. Один из моих любимых телеграмов тоже утратил телефон и испытывает фантомные боли, как я с сегодняшнего дня. У меня в бэкапе все, кроме фотографий за последние полтора месяца, ну да что ж. Важные снимки, в целом, есть и в инстаграме.

Но фантомные боли во весь рост. Не сфотографировать, не записать, не отреагировать на действительность. В этом месте у меня активно чешется.

Ну и вообще.
Айфончик пять, боевой дружочек, подаренный мне подругой в кажется 2015м, менявший аккумуляторы, экран, кнопку, прошедший много городов, служивший верой и правдой и даже путешествовавший самостоятельно, доставочкой и дружочками, из лагеря на Арабатской стрелке в Одессу и обратно в лагерь! Почтой!!! Потому что вздулся от жары, а вот же, починили.
Третья рука и орган чувств, писал интервью, служил мне мостиком к терапевтке (на ноуте давно не тянет никакая видеосвязь), помогал фиксировать записки и заметки (все сохранил, потому что все синхронилось, он котик, я котик, мы молодцы).

Снимал как боженька, все я с ним могла что хотела.

Служил бы и служил, вообще никаких проблем и нареканий не было у меня на него. Но нет. Но все. Эх блять.

Эх.

Неделю жила в Ижевске на Парадельфийских играх. Ближе к концу потеряла телефон. Ну то есть как обычно оставила его в кабинке туалета. Дело было в театре. Телефон за минуту стал недоступен и больше не давал о себе знать. Хотя волонтеры организовали поисковую операцию, и даже объявляли о пропаже со сцены. Я объявления уже не застала, потому что в это время на ощупь и в растрепанных чувствах ехала в Ижевский зоопарк. Одна из руководительниц Парадельфийского комитета назначила мне там интервью.

Третий день наблюдаю за собой в экстремальных условиях отсутствия связи с миром. Сначала дела обстояли так: ты не можешь вызвать такси без специального приложения. Не привыкла жить без карт местности, чёрт знает, где этот зоопарк. Не помнишь и не знаешь ни одного номера телефона. В диктофоне остались все интервью для текста. В заметках были все записки про Ижевск. Нет, синхронизации с облаком почему-то не было. Да, теперь будет. Очень хочется порыдать в трамвае.

О, смешная вывеска! Рефлекс «сфотографировать» дает сбои, потому что не на что. Слышишь странный диалог, лезешь в карман записать – некуда. 10 лет живёшь с человеком и не знаешь наизусть его номер телефона, чтоб сообщить, на каком вокзале тебя ждать (в конце концов, вспомнила). Совершенно автоматически перед сном втыкаешь зарядку в розетку, а заряжать нечего. Убираешь розетку обратно в рюкзак и идешь ставить будильник. Будильника нет. Очень хочется уткнуться в экран, подумать о жизни.

– У вас есть наша бонусная карта?
– Да. А нет, нету.

– У них на набережной классный стрит-арт, сейчас покажу. А нет, не покажу.

– Не помню, как она выглядит, сейчас в поисковике посмотрю. А нет, не посмотрю.

Проблемы современных людей.

Но есть и хорошие новости: мир полон других, а литературный журнал «Луч» идет в электричке Ижевск-Казань не хуже ленты в телеграме. Другие ориентируются в своем городе получше твоих карт, провожают до двери, развлекают по пути городскими байками, могут вызвать тебе хоть такси, хоть дух Бродского. Расспрашивают про Парадельфийские игры, рады тебе ужасно.

Унылый на первый взгляд город 20-ти заводов становится полным чудес, как только в нём появляется Наташа (@illtell). И везёт тебя на троллейбусе в Городок строителей (тот, что рядом с Городком металлургов) и говорит: «Смотри!» – вы проезжаете мимо очередного завода, а там за забором на пустырях горы металлолома. Страшно красиво, знаете. Троллейбус всё едет и едет, территория всё не кончается и не кончается.

А на остановке в салон заходит уличный музыкант. Одной из нас он не нравится, потому что сколько можно, а другая из нас говорит, что в казанском наземном транспорте такого нет. И эти железные горы, и мальчик с гитарой рассказывают о городе куда больше, чем три музея, в которые мне надо было ехать с официальной экскурсией.