Я обрезала ногти под корень, сточила в квадрат и накрасила густым фиолетовым. Готова к тексту!

К сексу тоже, голыми подушечками пальцев трогать чужую кожу завораживает - но текст в моей жизни куда регулярней. Сублимация девять на двенадцать с наивной подписью на память

Я сейчас вышла в магазин и поняла, что если помру тут, у придворного магнита, с третьей волной астматического приступа, то все шансы не быть идентифицированной: в кои веки выложила паспорт на стол, для скорой, и так и не убрала.

Контакт "дочь" в телефоне заблокирован и будет заблокирован до понедельника, а ее украинский номер записан иначе.

Человек-текст исчезает в момент отсутствия линков.

Но не померла, тк паспорт-то я выложила - а лекарство взяла. Хотя уже и овердоз.

(Да, мне некуда это писать кроме как сюда, не нравится кого-то волновать)

Так интересно, что случилось со мной и с фотографией? я ведь даже сейчас не хочу досматривать; чужие истории, осколочные съемки, все то, что я так любила - мимо.

Я хочу писать, причем писать скупо, чтобы разворачивался мир в голове, и цвет - в голове, все внутри, к своим собственным образам отсылкой.

А от фотографий я чувствую мгновенную жажду - красиво, собрать - и мгновенную же усталость - этого так много. Это так просто, нанизывается само, только поворачивайся.

Я хочу больше власти. Вот, кажется так.

Конспект (чужой) лекции о репортаже, в котором я словила свой важный инсайт, а вернее, НАКОНЕЦ-ТО разрешила себе его принять, отраженным от чужого "экспертного" мнения (мое-то не экспертное, ну, признания себе дать не могу! тег ирония). Так вот, да, новости не равно история, и да, мне не нравится делать новости. Вапще.

***

- создание истории требует выхода за пределы собственной картины мира, личного мнения и идеологии

- «штампы» - это наш способ экономить время и решить что-то, не думая, именно поэтому так важно избавиться от них, когда пишешь историю

- наше мнение всегда базируется на одном аспекте ситуации и не подразумевает целостного ее понимания

- мнение необходимо, чтобы вести диалог и дискутировать в демократической реальности, но вот написать настоящую историю оно помешает

- "история", рассказанная в рамках идеологии, скучна, потому что всегда известно, чем она закончится. В конце всегда будет определено, кто хороший, а кто плохой, согласно системе координат той идеологии, в которой написан текст

- история строится не на мнении, а на понимании и личном открытии автора

- личная позиция строится на искреннем признании самому себе в том, что я на самом деле думаю и где мои границы

- создание истории категорически отличается от создания новости или заметки, которые основываются на "фактах" и "мнении экспертов"

- эффективнее всего сформулировать свою позицию, отталкиваясь от сильной эмоции. То, что вас трогает больше всего - там и лежат ваши ограничения

- удивление, возмущение, парадокс - лучшие способы выйти за границы собственного восприятие мира и пройти через его границы

(Следующая лекция 23го, вдруг кому. https://www.facebook.com/groups/nastoyashy.reportag)

Тот момент, когда знаешь, кто именно выразился, потому что ты смотрела его выступление на TED и цитировала его для колонки про школьную форму

"класс интеллектуалов, которые используют свое тело, как кто-то выразился, как транспортное средство, чтобы доставлять свою голову на конференции"

- Кен Робинсон.

А колонка эта.
https://www.goodhouse.ru/family_and_children/education/ne-prosto-formalnost-kak-shkolnaya-forma-tormozit-razvitie-detey/

*
А что если я

продолжу рисовать на бумаге слова
(вероятно, на рисовой)

вышивать на запястьях

и пунктирными линиями
точка тире точка
пробиваться к реальности
через заграждения
в виде кожи.

- вспарывая
шов за швом -

Платье моей матери,
отданное (неизвестно кому) сразу после похорон,
платье, в котором она носила меня,
как кошка Шредингера
одновременно существует и нет.

Кто-то носит его.
Она носила его и меня.
Я ношу фотографию его воспоминания
на белой стене.
Они разные. Просто похожие вещи.

С тех пор, как сняла,
я ни разу его не надела.

Только дала примерить дочери для выпускного.
Но ее выпускной
отменился.

Это всего лишь одежда / это всего лишь слова.

кошка Шредингера
вылизывает сама себя
в темноте белой комнаты.

"Буду откровенным: когда садишься за белый лист, не знаешь, что выйдет. Большая неопределенность, серо кругом, куда пойдет? Вдруг я разучился писать, и все разбрелось, все вывалилось из рук?

Начинается: люди начинают умничать, заикаться и говорить приблизительными словами, которые лежат тут же, на столе, не дальше пепельницы. А надо было путешествовать, пройти сквозь стену, выйти на улицу, за город. Скоро начнутся описания природы (ужас!)"

+

"Нельзя сказать, чтоб я любил образцовый порядок при работе, - порядок па столе, в частности. Мне нужна стратегическая линия, а не голый стол с аккуратно разложенными листками и раскрытыми книжками, готовыми для употребления. Я должен вспомнить справку, которая нужна, добыть ее мышечным усилием, растолкать книги, перетряхнуть листки и тетради, с тихой яростью переползти к полкам, - и только тогда становится ясно, что эта справка не нужна.

По пути к ней, ища ее, непременно натолкнешься на окно, на улицу, на мысль гораздо более важную, чем вся-то эта справка".

Тынянов, "Как мы пишем"

Интересно, корректно ли сделать адресную рассылку людям, которые мне дороги именно в текстовом формате и быть прочитанной которыми мне бы очень хотелось? Некорректно, полагаю, потому что им и так дохуя чего читать, зачем их спамить собой. Но о вещах, которые я пишу и обдумываю здесь, я, кажется, больше ни в каких соцсетях не могу писать. Личный секс с текстом требует тишины и только этим же заинтересованных читателей. (И практиков).

А пока что я и моя пневмония требуют только глупого текста про французского мужа, и я впервые в жизни заплатила литресу, вот именно за это. Как будто читаю чей-то жж - другая страна, другая жизнь, схожие изначальные вводные (она райтер), интересно до дрожи и проглатывается в момент. Как и скумбрия, которой я сейчас питаюсь. Чахотку издавна лечили жиром, все мои проблемы с легкими и бронхами я лечу по сути так же. Нажористым жиром! снаружи и вовнутрь. Физически и интеллектуально.

❤️❤️❤️
жир добро, дружба тоже!

лечебная еда последней недели: олюторская селедка, деревенское сало, картошка с топленым маслом, щи со сметаной, жирный чанах в горячих помидорах.

потому что ЖИР — ДОБРО (а также свет и радость).

этот маленький привет поймет только дружочек с истерзанными бронхами и астматическими приступами))

Мучительное состояние, когда твои друзья вдруг пишут адские графоманские стихи, а твои дети пишут на это "как красиво".

Не все дружочки про тексты; дети имеют право ничерта не обладать языковым чутьем; все могут быть не литературоцентричными и при этом прекрасными; аааа но во мне аж чешется все и свербит!

При этом я же первая на литературоцентричность и фыркаю всегда. И - испытание.

Разговорились с коллегой в фейсбуке, ее фишечка сейчас - еда под тексты; чтобы написать хороший текст, нужно то-то и то-то. Ингредиенты.

А моя фишечка, я вдруг поняла - цвет лака. Про кризисные семьи я писала венозным красным. Про насилие в детстве и долгую терапию после него я собираюсь делать разными оттенками выбеленного. Белый, светло-сиреневый, кремовый, как цвета конфеток марбле.
Зажми в ладони, разожми, выпусти. Стучат по полу.

Мы наш инструмент, мы затачиваем и смазываем сами себя, мы обращаем внимание на реакции и на производительность. Мы внимательны. Мы продолжаем эксперименты.

Мы прошиваем все тексты своим телом и проживаем их, каждый, и это и есть перфоманс. И он остается в словах.

Пока сериал Press на паузе (как иронично), смотрю другой сериал про журналистику, на сей раз про глянец. The Bold type. И елки же палки, какой он прекрасный!

Феминистичный, про сестринство, про реальных женщин и их реальные жизни. Такой Sex in the sity здорового человека, или может быть просто выросшего человека. При том что героини довольно юны - но это уже совершенно другое поколение. Впитавшее свободу как воздух.

И конечно же вся эта метафоричность про работу в глянце как поиск матери, у двух героинь из трех есть mom issues, одна сирота с детства, вторая с перевернутой парентификацией, нянчилась с безалаберной матерью и пропустила свой собственный бунт.

И глянец был мне как старшая сестра, говорит одна героиня, и я вспоминаю, как читала журналы Маруся и думала о мире журналов как о мире спокойствия, единственном мире спокойствия, что у меня был (ну и еще больницы). И как я работала потом семь лет редактором отдела глянца для девочек - чувствуя, что пишу таким же, как я. Протягиваю руку.

И колумнист-мужчина, пишущий про секс и отношения и уговаривающий героиню-колумнистку, стыдящуюся писать про отношения и говорящую "мне бы про серьезное, про политику" - что это серьезное и есть. С жаром, а не "серьезное для вас, девочки".

Все и есть отношения, ага.

"Why do you think Vladimir Putin is riding around Russia on a horse with no shirt on? It's 'cause some girl rejected him in high school!"

Вспомнила наш диалог в литературном чатике и опять ржу

- что должна сделать русалочка в момент кризиса?
- дать леща

Пошла сегодня и купила платьев. Платье цвета темной ночи (так на этикетке), платье мехико, и платье молдавское. Это уж названия мои. Платье мехико я сдам - не мое это платье, слишком много кружев.
Да дома оказалось, что скорее литовское оно, а не мехико.
Я почище линиями и помрачней.

Зато второе, ооо. Маки и незабудки на нем проступают сквозь темноту.

Любуюсь героиней сериала The Bold type, потому что она свое этническое привносит в свои наряды. Дикий восточный халат на джинсы! и готово. А я тоже этническое привношу, поняла вдруг. Мой молдавский лес, темные растительные узоры из детских книжек.

Я же ровно на этом росла. Мне смотреть в темноватые узоры цветов - как домой смотреть. В такой, идеально-воображаемый дом, в дом моей бабушки, который - единственный - и был по-настоящему домом, что значит безопасностью.

Дом с белеными стенами, окнами на малинник. Полный книжек со сказками, скатертей с кистями, крахмальной полуденной тишины гостиной. "Залы".

(А платье цвета темной ночи просто струящийся до лодыжек идеальный секс, тут уж не про этничность))

– Растительные и вербальные, – сказал Дэниэл. – Язык как семена мака. Нужно просто взрыхлить землю, и тогда взойдут спящие в ней слова – ярко-красные, свежие, благоуханные. Потом загрохочут маковки, и высыплются семена. А после этого взойдет еще больше языков.

"Осень" Али Смит, и мое новое платье