Прочитала за полдня (ну, и ночь) книжку "Идеальная няня" Лейлы Слимани, теперь думаю о ней. Книга в качестве текста плохая, решила я сначала, прямо с первых страниц, ну фу же, ну кто так пишет, просто берешь и называешь и все. А потом понимаю, что нет. Она как будто нарочно плохая, и именно этим хорошая, такой журналистский пересказ пиздеца, и вроде как ты не можешь почувствовать (вечная моя битва за "show not tell"), ты просто читаешь перечисление фактов и состояний, но именно из-за монотонного перечисления их ты веришь, и втягиваешься, и прикрываешь ладонями голову, ой ну как же не видно героям, ой ну будет же пиздец - и пиздец происходит.

А его в жизни мало когда видно, так-то, на самом-то деле.

Реально, хороший такой лонгрид.

Есть ли что-то для меня важнее текстов в плане самоидентификации? Нет.

Даже когда я делала перерыв на учебу другому языку, визуальному языку и рассказыванию историй и эмоций в картинках - и специально прекратила писать, чтобы мой голос пошел по другому руслу, руслу фотографий, а не руслу слов (и так и вышло, а было непросто, конечно).

Даже когда я делала и не перерыв будто, а разрыв - когда ушла в соцработу, и работала в благотворительном музее с детьми, и "напрямую я могу дать больше, чем через стенку слов", и сама была текстом: вот эти экскурсии мои, заранее продуманные, ходишь телом по пространству и прошиваешь его собой, и прошиваешь на себе все пункты истории. В этом углу рассказываю про это, в том - про то, а связки живые, из аудитории берутся, такой своего рода театр и стендап.

Даже когда думала, что больше ничего и не напишу никогда. Даже когда (всегда) повторяла и повторяю, что "мысль изреченная есть ложь", ничего не выразишь все равно. Нет, конечно, все не выразишь. Но это не значит, что не нужно выражать. Чертить свои точки тире точки.

Даже при этом всем - все равно моя самая прочная самоидентификация - I'm a writer.

Не "я женщина", не я дочь/мама/сестра/подруга/любимая - никогда ничего из этого не было такой прочной почвой.

Как слова. Связанная мною самой для себя страховочная сетка.

Читаю с трех лет, пишу с самого раннего детства, сколько себя помню, столько и тошнило словами, иногда в столбик, иногда в строчку. Сама себе пифия, потом разбираешь их - и понимаешь важное.

(И когда я не работаю словами, не востребована, я как будто не живая и отменена в этом мире. А когда работаю - как сейчас - то имею право в этом мире быть).

Как я плыву по дорожке, и сначала смертельно скучно, а потом я вспоминаю о мантрах и потом полчаса вибрирую их тихонько, не разжимая рта. Вода идет рябью у губ.

Как открываю шкафчик в раздевалке, тянусь за свитером - и на меня теплой волной выкатывается виноградный запах. Масло, приехавшее со мной с моря, я сегодня капнула его на запястья, и вот свитер хранит.

Как все-таки единственная моя comfort zone - это ноут; место, где я встретила своих и близость. Впервые в семнадцать, далее всегда. Стоит ли удивляться, что у меня такая интернет-зависимость. Чуваки, да это мой дом.

Бусинки дня. С гранатовым вином.

Мои селфи в инстаграме упорно лайкают двое бывших, один, с которым я встречалась этим летом, и второй, с которым в семнадцать лет на первом курсе. Их разделяет двадцать лет!!! И оба восточные принцы, что я только что и поняла, единственные в моей ммм карьере.

При чем тут текст; а при том, что их лайки прямо в воздухе сталкиваются, жизнь очень забавна на рифмы - в рассказе это было бы чересчур, а ей пожалуйста.

Ни одного из них я не френжу.

Одна совершенно перевернувшая мое сознание мысль, касающаяся именно работы, социальной журналистики.

- Ты хочешь высказаться или ты хочешь быть услышанной?

Так вот я путала цели. Я-то хочу именно быть услышанной (потому что я транслятор проблем). А получалось, что я хотела высказаться.

Находить форму сообщению, и о да, мне есть тут чему учиться, и о да, работа становится очень интересной сразу. Это задача.

Мои самые любимые стихотворения - вот такие.
Образ, картинка, нырок в глубину и транспортировка к вещам, моментам и состояниям. Как будто порталы, или фотографии. Я будто бы сразу там.

Полдень в порту.
На ржавом якоре
белая чайка.

(из шорт-листа конкурса хайку на русском, без указания авторства)

Смотрю сериал Press, встретила интересное выражение про журналистскую статью, материал, заметку - the piece. Твои кусочки, фрагменты паззла.

(Что возвращает меня к мысли о том, что невозможно абстрагироваться от целого, и делаешь все равно одно большое дело, даже если на работу большинства коллег смотришь с ужасом. Но пока я сосредоточена на том, что решаю свои задачи и учусь тому, чему могу научиться)

Я обрезала ногти под корень, сточила в квадрат и накрасила густым фиолетовым. Готова к тексту!

К сексу тоже, голыми подушечками пальцев трогать чужую кожу завораживает - но текст в моей жизни куда регулярней. Сублимация девять на двенадцать с наивной подписью на память

Я сейчас вышла в магазин и поняла, что если помру тут, у придворного магнита, с третьей волной астматического приступа, то все шансы не быть идентифицированной: в кои веки выложила паспорт на стол, для скорой, и так и не убрала.

Контакт "дочь" в телефоне заблокирован и будет заблокирован до понедельника, а ее украинский номер записан иначе.

Человек-текст исчезает в момент отсутствия линков.

Но не померла, тк паспорт-то я выложила - а лекарство взяла. Хотя уже и овердоз.

(Да, мне некуда это писать кроме как сюда, не нравится кого-то волновать)

Так интересно, что случилось со мной и с фотографией? я ведь даже сейчас не хочу досматривать; чужие истории, осколочные съемки, все то, что я так любила - мимо.

Я хочу писать, причем писать скупо, чтобы разворачивался мир в голове, и цвет - в голове, все внутри, к своим собственным образам отсылкой.

А от фотографий я чувствую мгновенную жажду - красиво, собрать - и мгновенную же усталость - этого так много. Это так просто, нанизывается само, только поворачивайся.

Я хочу больше власти. Вот, кажется так.

Конспект (чужой) лекции о репортаже, в котором я словила свой важный инсайт, а вернее, НАКОНЕЦ-ТО разрешила себе его принять, отраженным от чужого "экспертного" мнения (мое-то не экспертное, ну, признания себе дать не могу! тег ирония). Так вот, да, новости не равно история, и да, мне не нравится делать новости. Вапще.

***

- создание истории требует выхода за пределы собственной картины мира, личного мнения и идеологии

- «штампы» - это наш способ экономить время и решить что-то, не думая, именно поэтому так важно избавиться от них, когда пишешь историю

- наше мнение всегда базируется на одном аспекте ситуации и не подразумевает целостного ее понимания

- мнение необходимо, чтобы вести диалог и дискутировать в демократической реальности, но вот написать настоящую историю оно помешает

- "история", рассказанная в рамках идеологии, скучна, потому что всегда известно, чем она закончится. В конце всегда будет определено, кто хороший, а кто плохой, согласно системе координат той идеологии, в которой написан текст

- история строится не на мнении, а на понимании и личном открытии автора

- личная позиция строится на искреннем признании самому себе в том, что я на самом деле думаю и где мои границы

- создание истории категорически отличается от создания новости или заметки, которые основываются на "фактах" и "мнении экспертов"

- эффективнее всего сформулировать свою позицию, отталкиваясь от сильной эмоции. То, что вас трогает больше всего - там и лежат ваши ограничения

- удивление, возмущение, парадокс - лучшие способы выйти за границы собственного восприятие мира и пройти через его границы

(Следующая лекция 23го, вдруг кому. https://www.facebook.com/groups/nastoyashy.reportag)

Тот момент, когда знаешь, кто именно выразился, потому что ты смотрела его выступление на TED и цитировала его для колонки про школьную форму

"класс интеллектуалов, которые используют свое тело, как кто-то выразился, как транспортное средство, чтобы доставлять свою голову на конференции"

- Кен Робинсон.

А колонка эта.
https://www.goodhouse.ru/family_and_children/education/ne-prosto-formalnost-kak-shkolnaya-forma-tormozit-razvitie-detey/

*
А что если я

продолжу рисовать на бумаге слова
(вероятно, на рисовой)

вышивать на запястьях

и пунктирными линиями
точка тире точка
пробиваться к реальности
через заграждения
в виде кожи.

- вспарывая
шов за швом -

Платье моей матери,
отданное (неизвестно кому) сразу после похорон,
платье, в котором она носила меня,
как кошка Шредингера
одновременно существует и нет.

Кто-то носит его.
Она носила его и меня.
Я ношу фотографию его воспоминания
на белой стене.
Они разные. Просто похожие вещи.

С тех пор, как сняла,
я ни разу его не надела.

Только дала примерить дочери для выпускного.
Но ее выпускной
отменился.

Это всего лишь одежда / это всего лишь слова.

кошка Шредингера
вылизывает сама себя
в темноте белой комнаты.

"Буду откровенным: когда садишься за белый лист, не знаешь, что выйдет. Большая неопределенность, серо кругом, куда пойдет? Вдруг я разучился писать, и все разбрелось, все вывалилось из рук?

Начинается: люди начинают умничать, заикаться и говорить приблизительными словами, которые лежат тут же, на столе, не дальше пепельницы. А надо было путешествовать, пройти сквозь стену, выйти на улицу, за город. Скоро начнутся описания природы (ужас!)"

+

"Нельзя сказать, чтоб я любил образцовый порядок при работе, - порядок па столе, в частности. Мне нужна стратегическая линия, а не голый стол с аккуратно разложенными листками и раскрытыми книжками, готовыми для употребления. Я должен вспомнить справку, которая нужна, добыть ее мышечным усилием, растолкать книги, перетряхнуть листки и тетради, с тихой яростью переползти к полкам, - и только тогда становится ясно, что эта справка не нужна.

По пути к ней, ища ее, непременно натолкнешься на окно, на улицу, на мысль гораздо более важную, чем вся-то эта справка".

Тынянов, "Как мы пишем"

Интересно, корректно ли сделать адресную рассылку людям, которые мне дороги именно в текстовом формате и быть прочитанной которыми мне бы очень хотелось? Некорректно, полагаю, потому что им и так дохуя чего читать, зачем их спамить собой. Но о вещах, которые я пишу и обдумываю здесь, я, кажется, больше ни в каких соцсетях не могу писать. Личный секс с текстом требует тишины и только этим же заинтересованных читателей. (И практиков).

А пока что я и моя пневмония требуют только глупого текста про французского мужа, и я впервые в жизни заплатила литресу, вот именно за это. Как будто читаю чей-то жж - другая страна, другая жизнь, схожие изначальные вводные (она райтер), интересно до дрожи и проглатывается в момент. Как и скумбрия, которой я сейчас питаюсь. Чахотку издавна лечили жиром, все мои проблемы с легкими и бронхами я лечу по сути так же. Нажористым жиром! снаружи и вовнутрь. Физически и интеллектуально.

❤️❤️❤️
жир добро, дружба тоже!

лечебная еда последней недели: олюторская селедка, деревенское сало, картошка с топленым маслом, щи со сметаной, жирный чанах в горячих помидорах.

потому что ЖИР — ДОБРО (а также свет и радость).

этот маленький привет поймет только дружочек с истерзанными бронхами и астматическими приступами))

Мучительное состояние, когда твои друзья вдруг пишут адские графоманские стихи, а твои дети пишут на это "как красиво".

Не все дружочки про тексты; дети имеют право ничерта не обладать языковым чутьем; все могут быть не литературоцентричными и при этом прекрасными; аааа но во мне аж чешется все и свербит!

При этом я же первая на литературоцентричность и фыркаю всегда. И - испытание.