Сегодня мне тридцать девять лет.
Все последнее время я вынашивала и создавала одну удивительную для себя работу — свою ресурсную коробочку. Снимала и ловила образы в терапевтические картинки и слова, прорабатывала практики, верстала и складывала…
А сегодня я вывожу ее в свет.
Это моя рука поддержки тем, кто устал. Кому тяжело, у кого нет сил на марафоны и курсы, кто очень крепко устал от сети.
Там нет сети. Там есть мои карточки и мои слова — и много-много работающей маленькой практики поддержки.
По две карточки на каждый из способов восприятия (да, ментальный тоже считается).
Вдох каждому и выдох. Разгрузка и подпитка.
В честь своего дня рождения и для радости я хочу подарить вам — одну карточку из двенадцати.
Это малышка размером в мою расслабленную ладонь. Пусть она к вам так же расслабленно прикоснется.
Сегодня с утра я уезжаю в маленькое путешествие, ненадолго и недалеко — а потом вернусь. Проведу в четверг большой и красивый эфир, расскажу о том, как устроена ресурсная коробочка и из каких техник она сделана, как с ней работать и в чем она помогает, как организовать себе безопасное и питающее пространство, и зачитаю еще пару практик.
Но это в четверг. А сейчас я запускаю предзаказ.
Стоимость по предзаказу — 2900 р
с полуночи 18 декабря — 3300 р
с полуночи 21 декабря предзаказ закрывается, и коробочка выходит в мир по полной цене 3800 р
Доставка оплачивается отдельно. При заказе в Петербурге доступна опция самовывоза с площади Мужества — бесплатно и лично из просанитаризированных моих рук)
Для заказа и оплаты пишите в @tavistok. Простите, если не быстро отвечаю — я уехала в крепость) Такое деньрожденное приключение 💚
А если хочется подарить мне цветочек, можно сделать это на карту или по номеру телефона 89211834314
Я куплю на всё радости)
Все последнее время я вынашивала и создавала одну удивительную для себя работу — свою ресурсную коробочку. Снимала и ловила образы в терапевтические картинки и слова, прорабатывала практики, верстала и складывала…
А сегодня я вывожу ее в свет.
Это моя рука поддержки тем, кто устал. Кому тяжело, у кого нет сил на марафоны и курсы, кто очень крепко устал от сети.
Там нет сети. Там есть мои карточки и мои слова — и много-много работающей маленькой практики поддержки.
По две карточки на каждый из способов восприятия (да, ментальный тоже считается).
Вдох каждому и выдох. Разгрузка и подпитка.
В честь своего дня рождения и для радости я хочу подарить вам — одну карточку из двенадцати.
Это малышка размером в мою расслабленную ладонь. Пусть она к вам так же расслабленно прикоснется.
Сегодня с утра я уезжаю в маленькое путешествие, ненадолго и недалеко — а потом вернусь. Проведу в четверг большой и красивый эфир, расскажу о том, как устроена ресурсная коробочка и из каких техник она сделана, как с ней работать и в чем она помогает, как организовать себе безопасное и питающее пространство, и зачитаю еще пару практик.
Но это в четверг. А сейчас я запускаю предзаказ.
Стоимость по предзаказу — 2900 р
с полуночи 18 декабря — 3300 р
с полуночи 21 декабря предзаказ закрывается, и коробочка выходит в мир по полной цене 3800 р
Доставка оплачивается отдельно. При заказе в Петербурге доступна опция самовывоза с площади Мужества — бесплатно и лично из просанитаризированных моих рук)
Для заказа и оплаты пишите в @tavistok. Простите, если не быстро отвечаю — я уехала в крепость) Такое деньрожденное приключение 💚
А если хочется подарить мне цветочек, можно сделать это на карту или по номеру телефона 89211834314
Я куплю на всё радости)
Сегодня в 21:00 по мск ждите нас с коробочкой в эфире!
Instagram
87 Likes, 0 Comments - Victoria Dini Photography (@tavistok) on Instagram: "Влетела в свои тридцать девять на всех парах: путешествие к Ладоге, работа, маленький личный детеныш-коробочка, с которым я ношусь и буду носиться, как с драгоценным яйцом, и начавшаяся…
Я СДЕЛЯЛЬ
И впервые в жизни инстаграм предложил мне опубликовать эфир в igtv — а с моими весенними фототерапевтическими эфирами он так не поступал, собака!
Страшно рада и страшно волнуюсь, на самом деле.
А коробочкиной предзаказной минимальной цене — 2900 р — осталось еще два часа.
С полуночи она будет стоить 3300 р
А 21 декабря предзаказ закрывается, и коробочка выходит в мир по полной цене 3800 р
И впервые в жизни инстаграм предложил мне опубликовать эфир в igtv — а с моими весенними фототерапевтическими эфирами он так не поступал, собака!
Страшно рада и страшно волнуюсь, на самом деле.
А коробочкиной предзаказной минимальной цене — 2900 р — осталось еще два часа.
С полуночи она будет стоить 3300 р
А 21 декабря предзаказ закрывается, и коробочка выходит в мир по полной цене 3800 р
отправить сообщение
говорить с ней про то
как люблю розы
темные, свежие, у изголовья постели
в которой мы любим друг друга
говорить с ней о том что на ужин
что на сердце
что в снах
что в проектах в которые верим
как мечты одного далекого года
переплетаются
в настоящее время
вот, смотри, ты не заметила: это тоже сбылось
говорить с ней о том
как люблю
говорить с ней про то
как люблю розы
темные, свежие, у изголовья постели
в которой мы любим друг друга
говорить с ней о том что на ужин
что на сердце
что в снах
что в проектах в которые верим
как мечты одного далекого года
переплетаются
в настоящее время
вот, смотри, ты не заметила: это тоже сбылось
говорить с ней о том
как люблю
После дня рождения всегда ужасно сложно мне знаете что? Прочитать поздравления.
Мне кажется, я наткнусь на что-то и будет больно.
На то, что не смогу отнести к себе все хорошие слова?
На то, что кто-то назовет меня мертвым именем?
На то, что я в очередной раз почувствую сильную боль просто от тоски по тому, чего не изменить — от того, что я не была видима и не была под защитой? Видимость означала опасность, и никогда принятость.
Сложно и сейчас выдерживать хорошие слова. Внутри звучит: не мне, неправда, это слишком идеально, это какая-то придуманная картинка, я наверное всех обманула, бессовестная, просто люди не знают, что я ведь хуже гораздо; мне говорили, я помню, что я плохая, другому верить нельзя.
Я люблю свой день рождения. Я люблю подарки, праздник, число и день, я обожаю внимание, и хотела бы сидеть в центре мира и слушать, какая я прекрасная, и кивать, и верить этому, открывать подарки и играть с ними самозабвенно. Но в день рождения моя радость всегда идет по кромочке боли, отчаяния.
Потому что это еще и день траура. Потому что я очень ярко вижу в нем, что в моей детской жизни не было меня.
Была кукла для удовлетворения взрослых потребностей, и этой кукле говорили: тебя любят как никого на земле, цени, тварь.
Я помню это чувство в детстве, подарки и праздник, но потом всегда — как всегда — крики, слезы, иногда боль. И именно в этот день меня захлестывало особенное чувство несправедливости: как же так, у меня же день рождения!
Но даже в те дни, когда боли не было, справедливости не наступало. Я не была увидена собой и не была под защитой. Видимость означала опасность, и никогда принятость. Я жила в обслуживании другого и другой, любующихся собой и своей ролью, и то приближающих меня как приятное зеркало, то размазывающих по стене. Я жила в модальности «ты невероятно любима, ты этого не заслуживаешь», и только когда я выросла и стала сама матерью, то узнала, что никакой невероятности не существовало. Большинство людей заботится о своих детях, и никто в награду за эту заботу не получает право власти над их телом и душой, право насилия, право кукловода. Эта забота обычна и она ничего не искупает — ни один удар, ни одно оскорбление, ни одно насилие, ни одно оставление в опасности, ничего вообще. И эта забота уничтожается насилием. Вчистую.
И никакие восторженные рассказы ребенку о самом себе — не превращают вас в действительно достойного восторга человека.
Вечером моего 39-летия мы стояли у крепости, над рекой Вуокса, и я плакала над поздравлениями родственников, на которые до сих пор не могу ответить — мне больно. Там, конечно, и мертвое имя. Там и пожелания счастья, как если бы ничего не случилось. Там самое главное для меня между строк — никто не прекратил общения с моим биологическим отцом. Никто не вызвал его на разговор, не пришел ко мне и не сказал: прости, что мы не видели. Прости, что говорили тебе три фразы — все, что я помню:
ревность и выставление меня под удар от матери — «ну конечно, тебя он любит больше, ну вот и скажи, что это ты магнитофон разбила, тебя он не тронет» (гематомы, синяки, ор, бесконечные допросы как это случилось — за любой предмет)
«ну да, вспыльчивый, ну просто он такой, ну что поделать» от родственницы
неприязнь и снова ревность, что ли, от мачехи — «не ходи перед ним в халатике, не провоцируй»
И эти фразы звучат во мне от значимых женщин семьи. Я каждый день выбираю не верить им, но это требует усилий.
И жить требует усилий. И любить, и раскрываться, и быть в своей собственной семье, и выбирать другие рельсы — требует ежедневных усилий и памятования. Мне каждый день нужно делать много дополнительной работы, и это навсегда.
Мало встретить своего человека, надо совершать выбор жить в любви каждый день. Такие мои откровения на сегодня, и пусть это звучит фразой вконтактика, как и все откровения, пройденные на себе — я-то знаю, что внутри, внутри кровь перекраиваемых на другой лад рельсов и всей системы реакций, всего кортизола, выплескиваемого внутри на простую близость, на звуки шагов, на касание руки, на стук поставленной чашки.
Мне кажется, я наткнусь на что-то и будет больно.
На то, что не смогу отнести к себе все хорошие слова?
На то, что кто-то назовет меня мертвым именем?
На то, что я в очередной раз почувствую сильную боль просто от тоски по тому, чего не изменить — от того, что я не была видима и не была под защитой? Видимость означала опасность, и никогда принятость.
Сложно и сейчас выдерживать хорошие слова. Внутри звучит: не мне, неправда, это слишком идеально, это какая-то придуманная картинка, я наверное всех обманула, бессовестная, просто люди не знают, что я ведь хуже гораздо; мне говорили, я помню, что я плохая, другому верить нельзя.
Я люблю свой день рождения. Я люблю подарки, праздник, число и день, я обожаю внимание, и хотела бы сидеть в центре мира и слушать, какая я прекрасная, и кивать, и верить этому, открывать подарки и играть с ними самозабвенно. Но в день рождения моя радость всегда идет по кромочке боли, отчаяния.
Потому что это еще и день траура. Потому что я очень ярко вижу в нем, что в моей детской жизни не было меня.
Была кукла для удовлетворения взрослых потребностей, и этой кукле говорили: тебя любят как никого на земле, цени, тварь.
Я помню это чувство в детстве, подарки и праздник, но потом всегда — как всегда — крики, слезы, иногда боль. И именно в этот день меня захлестывало особенное чувство несправедливости: как же так, у меня же день рождения!
Но даже в те дни, когда боли не было, справедливости не наступало. Я не была увидена собой и не была под защитой. Видимость означала опасность, и никогда принятость. Я жила в обслуживании другого и другой, любующихся собой и своей ролью, и то приближающих меня как приятное зеркало, то размазывающих по стене. Я жила в модальности «ты невероятно любима, ты этого не заслуживаешь», и только когда я выросла и стала сама матерью, то узнала, что никакой невероятности не существовало. Большинство людей заботится о своих детях, и никто в награду за эту заботу не получает право власти над их телом и душой, право насилия, право кукловода. Эта забота обычна и она ничего не искупает — ни один удар, ни одно оскорбление, ни одно насилие, ни одно оставление в опасности, ничего вообще. И эта забота уничтожается насилием. Вчистую.
И никакие восторженные рассказы ребенку о самом себе — не превращают вас в действительно достойного восторга человека.
Вечером моего 39-летия мы стояли у крепости, над рекой Вуокса, и я плакала над поздравлениями родственников, на которые до сих пор не могу ответить — мне больно. Там, конечно, и мертвое имя. Там и пожелания счастья, как если бы ничего не случилось. Там самое главное для меня между строк — никто не прекратил общения с моим биологическим отцом. Никто не вызвал его на разговор, не пришел ко мне и не сказал: прости, что мы не видели. Прости, что говорили тебе три фразы — все, что я помню:
ревность и выставление меня под удар от матери — «ну конечно, тебя он любит больше, ну вот и скажи, что это ты магнитофон разбила, тебя он не тронет» (гематомы, синяки, ор, бесконечные допросы как это случилось — за любой предмет)
«ну да, вспыльчивый, ну просто он такой, ну что поделать» от родственницы
неприязнь и снова ревность, что ли, от мачехи — «не ходи перед ним в халатике, не провоцируй»
И эти фразы звучат во мне от значимых женщин семьи. Я каждый день выбираю не верить им, но это требует усилий.
И жить требует усилий. И любить, и раскрываться, и быть в своей собственной семье, и выбирать другие рельсы — требует ежедневных усилий и памятования. Мне каждый день нужно делать много дополнительной работы, и это навсегда.
Мало встретить своего человека, надо совершать выбор жить в любви каждый день. Такие мои откровения на сегодня, и пусть это звучит фразой вконтактика, как и все откровения, пройденные на себе — я-то знаю, что внутри, внутри кровь перекраиваемых на другой лад рельсов и всей системы реакций, всего кортизола, выплескиваемого внутри на простую близость, на звуки шагов, на касание руки, на стук поставленной чашки.
Я не хочу и не буду считать, что ну все уже, все, оставь прошлое прошлому, давай говорить о хорошем. Потому что это не так. И это не грязное. Это мои раны, и моя кровь, и мои бинты, и моя война, и людям, говорящим мне своим игнорированием «спрячь культю», я не хочу отвечать ничего. Я просто не хочу иметь с ними дела. Достаточно того, что мне приходится иметь дело с их голосами во мне, и спорить о том, что я ничего не должна.
Не должна ни справляться успешно, успешным успехом прямо — я уже выжила, достаточно. Не должна ни переплавить теперь все, что знаю, на пользу другим, продолжая быть обслуживающей функцией — я могу это делать, если и когда хочу, но я не приложение для поддержки инцест-survivors. Не должна и молчать о пройденной войне, как если бы это была моя постыдная тайна прошлого.
Это и была постыдная тайна, так оно и ощущается внутри всю жизнь с самого детства. Потому что все перепутано, и присваиваются чувства другого человека. Автора насилия. Это ему надо стыдиться. И тем, кто остается с ним в контакте. Тем, кто молчаливым согласием покрывает все то же преступление, за которое человек должен сидеть в тюрьме.
Я кажется по новым законам нашей страны не имею права об этом рассказывать — как же, мол, клевета. Это добавляет горечи и отчаяния. И я сама себя обнимаю с днем траура. Он есть в каждом моем дне, не только в дне рождения, и видимо будет вечно. И даже когда мне хорошо, даже когда я создаю, придумываю, изучаю и работаю, даже когда я счастлива и обнимаю мысленно (дочь) и не мысленно (Л и Тамку) всю мою живую настоящую семью, устроенную по совсем другим законам — он есть, и я не собираюсь делать вид, что все это дело прошлое.
Я люблю красные розы и Л, дочь и Тамку, друзей и далеких и близких, наш дом и Петербург, я веселая и шумная, я хорошо делаю свою работу и я классная помогающая специалистка, я учусь мультимодальной арт-терапии, потому что делаю гораздо больше, чем фототерапию — и я действительно могу это, работать на стыке искусств. Я не лежу и не рыдаю каждый день. И при этом бывают дни, когда я могу только лежать и рыдать. Я не «все преодолела», не «победила травму» и не «одержала верх», просто потому что это часть моей жизни и она никогда не будет стерта.
И как памятники о войне, эти напоминания со мной каждый день. Я не хочу думать, что обязана беречь чей-то душевный покой и ни о чем «таком» не упоминать, ну сказала несколько раз и достаточно.
Потому что достаточно не будет никогда.
Не должна ни справляться успешно, успешным успехом прямо — я уже выжила, достаточно. Не должна ни переплавить теперь все, что знаю, на пользу другим, продолжая быть обслуживающей функцией — я могу это делать, если и когда хочу, но я не приложение для поддержки инцест-survivors. Не должна и молчать о пройденной войне, как если бы это была моя постыдная тайна прошлого.
Это и была постыдная тайна, так оно и ощущается внутри всю жизнь с самого детства. Потому что все перепутано, и присваиваются чувства другого человека. Автора насилия. Это ему надо стыдиться. И тем, кто остается с ним в контакте. Тем, кто молчаливым согласием покрывает все то же преступление, за которое человек должен сидеть в тюрьме.
Я кажется по новым законам нашей страны не имею права об этом рассказывать — как же, мол, клевета. Это добавляет горечи и отчаяния. И я сама себя обнимаю с днем траура. Он есть в каждом моем дне, не только в дне рождения, и видимо будет вечно. И даже когда мне хорошо, даже когда я создаю, придумываю, изучаю и работаю, даже когда я счастлива и обнимаю мысленно (дочь) и не мысленно (Л и Тамку) всю мою живую настоящую семью, устроенную по совсем другим законам — он есть, и я не собираюсь делать вид, что все это дело прошлое.
Я люблю красные розы и Л, дочь и Тамку, друзей и далеких и близких, наш дом и Петербург, я веселая и шумная, я хорошо делаю свою работу и я классная помогающая специалистка, я учусь мультимодальной арт-терапии, потому что делаю гораздо больше, чем фототерапию — и я действительно могу это, работать на стыке искусств. Я не лежу и не рыдаю каждый день. И при этом бывают дни, когда я могу только лежать и рыдать. Я не «все преодолела», не «победила травму» и не «одержала верх», просто потому что это часть моей жизни и она никогда не будет стерта.
И как памятники о войне, эти напоминания со мной каждый день. Я не хочу думать, что обязана беречь чей-то душевный покой и ни о чем «таком» не упоминать, ну сказала несколько раз и достаточно.
Потому что достаточно не будет никогда.
это не реклама это документалистика и ❤️💜💚
на самом деле круто видеть, как то, что ты создала, р а б о т а е т
и как оно всё построено на принципах мультимодальной терапии творчеством, куда ты и пошла учиться, то есть я, я создала, пошла и учусь, к чёрту скромность
на ближних проверено, а дальше шагаем по стране и миру)
на самом деле круто видеть, как то, что ты создала, р а б о т а е т
и как оно всё построено на принципах мультимодальной терапии творчеством, куда ты и пошла учиться, то есть я, я создала, пошла и учусь, к чёрту скромность
на ближних проверено, а дальше шагаем по стране и миру)
А у меня сегодня совсем другие итоги.
Моей маме исполнилось бы сегодня 62. Последний раз мы виделись в её 39.
Есть три песни — расскажите птицы — и неси меня олень в свою страну оленью — и три белых коня — три песни у меня про маму. Её любимые; или мои с ней разделённые; спросить уже не у кого, так сложилось.
Но они для меня это она. Наташа.
мне грустно и очень больно, что она меня оставила. не в мои шестнадцать, когда умерла — а гораздо, гораздо раньше.
—
Я хочу поделиться сегодня одним своим текстом. Он был опубликован очень давно, и я тогда писала иначе.
Книга фотографиями Mom's letters, которую я писала о ней, выставкой вон дотянулась до Рима; работа моя там висит.
Этот текст вышел ещё раньше, в лучших рассказах 2009 года, в Амфоре. Название было дано составительницей сборника, Мартой, МаксФраем. И название было стопроцентным попаданием.
Мы больше давным-давно не друзья, но я помню эту удивительную общность, и поездку в Питер, в котором я ещё не жила, и выступления в Петропавловке, и сборники. И творение. Это было хорошо. Я это любила, хоть внутри меня и маркировалось стыдным это любить.
—
она всегда хотела путешествовать и особенно в Питер; но не делала этого. ни разу не была. и не читала книги, которые хотела читать. жила во сне.
я часто делаю всё, чего боюсь. иногда я думаю, что я ничего не боюсь. иногда, когда (как сегодня) меня заволакивает плёнкой холода и я не могу контактировать с близкими, я думаю, что я такая же как она. и в этом нет ни грамма радости.
мне 39; ей было 39 в год её смерти.
я слушаю по кругу три эти песни
я писала это для тебя
с днём рождения
Моей маме исполнилось бы сегодня 62. Последний раз мы виделись в её 39.
Есть три песни — расскажите птицы — и неси меня олень в свою страну оленью — и три белых коня — три песни у меня про маму. Её любимые; или мои с ней разделённые; спросить уже не у кого, так сложилось.
Но они для меня это она. Наташа.
мне грустно и очень больно, что она меня оставила. не в мои шестнадцать, когда умерла — а гораздо, гораздо раньше.
—
Я хочу поделиться сегодня одним своим текстом. Он был опубликован очень давно, и я тогда писала иначе.
Книга фотографиями Mom's letters, которую я писала о ней, выставкой вон дотянулась до Рима; работа моя там висит.
Этот текст вышел ещё раньше, в лучших рассказах 2009 года, в Амфоре. Название было дано составительницей сборника, Мартой, МаксФраем. И название было стопроцентным попаданием.
Мы больше давным-давно не друзья, но я помню эту удивительную общность, и поездку в Питер, в котором я ещё не жила, и выступления в Петропавловке, и сборники. И творение. Это было хорошо. Я это любила, хоть внутри меня и маркировалось стыдным это любить.
—
она всегда хотела путешествовать и особенно в Питер; но не делала этого. ни разу не была. и не читала книги, которые хотела читать. жила во сне.
я часто делаю всё, чего боюсь. иногда я думаю, что я ничего не боюсь. иногда, когда (как сегодня) меня заволакивает плёнкой холода и я не могу контактировать с близкими, я думаю, что я такая же как она. и в этом нет ни грамма радости.
мне 39; ей было 39 в год её смерти.
я слушаю по кругу три эти песни
я писала это для тебя
с днём рождения
НА БЕЛОМ КОНЕ
Ритка стоит за гаражами и плачет вовсю.
Мальчишки глупые, и Анька еще эта, и нечестно, нечестно, она по правилам все делала, чего они! Вокруг вьются шмели, солнце жарит совершенно по-летнему, будто и в школу завтра не идти.
Ритка тянет нитку из серой кофты, апрель, тепло и трава уже пробивается, но мама не разрешает гулять в сарафане, земля еще, говорит, холодная. Ритка слушается — хотя где земля, а где Ритка! — но в кофте жарко, а сейчас как-то по-особенному нестерпимо.
Ничего, вдруг решает Ритка, ничего. Вот я вырасту, и ко мне приедет принц на белом коне. И спасет меня от всех обидчиков, и защитит. И утешит.
Ритка перестает плакать, стаскивает кофту, одергивает сарафан и бежит обратно во двор — а чего бояться, она же теперь под защитой.
Марго лежит на диване и считает слезы.
Раз, одна по щеке, два, вторая затекла в ухо. Подушка под головой мокрая, хоть выжимай. Нос тоже хоть выжимай, а высморкаться нельзя, тут же проснется Алинка, потом не укачаешь. Как он мог-то, в тысячный раз спрашивает себя Марго. Ну как вот он мог? Родные, самые родные были, никого ближе. И на тебе нож в спину, как чужой. Ведь это нечестно, нечестно. Этого просто не может быть.
Завтра же на развод, буднично думает Марго. И тут же всхлипывает, не удержавшись, и ревет уже в голос, и Алинка, конечно, просыпается, а потом, размеренно расхаживая с ней по комнате, баю-баюшки-баю, Марго вспоминает: приедет. И защитит. Обязательно. Вот надо просто верить, не сбиваться и верить, и все.
Марго верит. Алинка посапывает.
Баба Рита сидит у окна и смотрит на улицу.
Она сидит так уже довольно давно, сама не помнит, сколько, хотя часы на левом запястье исправно отмеряют каждый час. Вчера забегала Алинка, или позавчера? Неважно, по левую руку у бабы Риты молоко, по правую сигареты, а больше ей ничего и не надо. Она забывает слова и лица, но помнит одно, самое важное. Он приедет. Он непременно приедет. Уже вот-вот. Баба Рита посматривает на часы. Под окнами много людей, но ни одного принца.
А потом проходит год или месяц, и баба Рита закрывает глаза.
С кресла встает Маргарита, открывает шкаф, надевает пальто и крепкие ботинки, берет трость. Уже в прихожей бросает взгляд на свою руку. И перед тем, как закрыть за собой входную дверь, расстегивает ремешок старых часов и аккуратно кладет их на зеркало.
Под окнами нетерпеливо цокают.
Ритка стоит за гаражами и плачет вовсю.
Мальчишки глупые, и Анька еще эта, и нечестно, нечестно, она по правилам все делала, чего они! Вокруг вьются шмели, солнце жарит совершенно по-летнему, будто и в школу завтра не идти.
Ритка тянет нитку из серой кофты, апрель, тепло и трава уже пробивается, но мама не разрешает гулять в сарафане, земля еще, говорит, холодная. Ритка слушается — хотя где земля, а где Ритка! — но в кофте жарко, а сейчас как-то по-особенному нестерпимо.
Ничего, вдруг решает Ритка, ничего. Вот я вырасту, и ко мне приедет принц на белом коне. И спасет меня от всех обидчиков, и защитит. И утешит.
Ритка перестает плакать, стаскивает кофту, одергивает сарафан и бежит обратно во двор — а чего бояться, она же теперь под защитой.
Марго лежит на диване и считает слезы.
Раз, одна по щеке, два, вторая затекла в ухо. Подушка под головой мокрая, хоть выжимай. Нос тоже хоть выжимай, а высморкаться нельзя, тут же проснется Алинка, потом не укачаешь. Как он мог-то, в тысячный раз спрашивает себя Марго. Ну как вот он мог? Родные, самые родные были, никого ближе. И на тебе нож в спину, как чужой. Ведь это нечестно, нечестно. Этого просто не может быть.
Завтра же на развод, буднично думает Марго. И тут же всхлипывает, не удержавшись, и ревет уже в голос, и Алинка, конечно, просыпается, а потом, размеренно расхаживая с ней по комнате, баю-баюшки-баю, Марго вспоминает: приедет. И защитит. Обязательно. Вот надо просто верить, не сбиваться и верить, и все.
Марго верит. Алинка посапывает.
Баба Рита сидит у окна и смотрит на улицу.
Она сидит так уже довольно давно, сама не помнит, сколько, хотя часы на левом запястье исправно отмеряют каждый час. Вчера забегала Алинка, или позавчера? Неважно, по левую руку у бабы Риты молоко, по правую сигареты, а больше ей ничего и не надо. Она забывает слова и лица, но помнит одно, самое важное. Он приедет. Он непременно приедет. Уже вот-вот. Баба Рита посматривает на часы. Под окнами много людей, но ни одного принца.
А потом проходит год или месяц, и баба Рита закрывает глаза.
С кресла встает Маргарита, открывает шкаф, надевает пальто и крепкие ботинки, берет трость. Уже в прихожей бросает взгляд на свою руку. И перед тем, как закрыть за собой входную дверь, расстегивает ремешок старых часов и аккуратно кладет их на зеркало.
Под окнами нетерпеливо цокают.
Каждый год снимаю новогодний lesbian dick pic, так получается!
**
когда я беру тебя
в свои когти лапы крылья и шерсть
когда впиваюсь и обнимаю так что не вырваться
когда бьюсь мягкими волнами о тебя всю
как об утес
об который
разлетаются мои волны пенясь и поднимаясь
выше
когда ты берешь меня
в свои мускулы прутья рук острый взгляд с льдинками на глубине
чуть прикушенную губу
быстро вздернутую бровь на мои извивы
нет не выбраться
нет остаться
пожалуйста
да
когда твоя легкость перерождается в тонкую золотую жарптицу
тканую огневыми узорами по каждому перышку
летящую сквозь полотна
летящую сквозь
когда мои волны взбивают воздух под крыльями
из простыней
на изнанке жарптицы дракон
оба сделаны из огня
вот это оборотничество, вот эта внезатверженность форм
когда мы обе случаемся всеми на свете
когда
все шкатулочки мои и твои раскрывать вместе
когда я беру тебя
в свои когти лапы крылья и шерсть
когда впиваюсь и обнимаю так что не вырваться
когда бьюсь мягкими волнами о тебя всю
как об утес
об который
разлетаются мои волны пенясь и поднимаясь
выше
когда ты берешь меня
в свои мускулы прутья рук острый взгляд с льдинками на глубине
чуть прикушенную губу
быстро вздернутую бровь на мои извивы
нет не выбраться
нет остаться
пожалуйста
да
когда твоя легкость перерождается в тонкую золотую жарптицу
тканую огневыми узорами по каждому перышку
летящую сквозь полотна
летящую сквозь
когда мои волны взбивают воздух под крыльями
из простыней
на изнанке жарптицы дракон
оба сделаны из огня
вот это оборотничество, вот эта внезатверженность форм
когда мы обе случаемся всеми на свете
когда
все шкатулочки мои и твои раскрывать вместе
ноу срани лукашин в моей жизни, а вот это новогоднее кино я бы посмотрееела
Настя (Олеговна, да)) очень права.
"1. Скорее всего, вы никогда не почувствуете себя готовыми.
2. Вы хотите всё предусмотреть и уберечь себя от ошибок. Но это возможно, только когда у вас есть опыт. А опыт можно получить только в процессе получения опыта.
3. Тому прекрасному человеку из будущего, которым вы когда-то станете, нынешние задачи, вызовы и проекты будут уже неинтересны".
У меня есть маленькая записная книжечка под названием «Сегодня я узнала».
Так вот, сегодня я узнала, что меня копируют, и мою трехсеансную структуру фототерапевтической съемки слизали и радостно практикуют.
А я, значит, сижу такая, да че, да подумаешь, да ничего же особенного, да я кто, да я что, да надо еще поучиться (я повышаю образование раз в полгода).
А меж тем нет, это придумала именно я, и это только мой метод работы. И описания именно мои, хоть бы тезисы местами меняли, а.
В общем, пусть в этом году нам всем будет нестыдно и гордо предъявляться в полный рост и получать все свои собственные дивиденды с этого. А не скромно отчекрыживать от себя кусочек за кусочком в тень
"1. Скорее всего, вы никогда не почувствуете себя готовыми.
2. Вы хотите всё предусмотреть и уберечь себя от ошибок. Но это возможно, только когда у вас есть опыт. А опыт можно получить только в процессе получения опыта.
3. Тому прекрасному человеку из будущего, которым вы когда-то станете, нынешние задачи, вызовы и проекты будут уже неинтересны".
У меня есть маленькая записная книжечка под названием «Сегодня я узнала».
Так вот, сегодня я узнала, что меня копируют, и мою трехсеансную структуру фототерапевтической съемки слизали и радостно практикуют.
А я, значит, сижу такая, да че, да подумаешь, да ничего же особенного, да я кто, да я что, да надо еще поучиться (я повышаю образование раз в полгода).
А меж тем нет, это придумала именно я, и это только мой метод работы. И описания именно мои, хоть бы тезисы местами меняли, а.
В общем, пусть в этом году нам всем будет нестыдно и гордо предъявляться в полный рост и получать все свои собственные дивиденды с этого. А не скромно отчекрыживать от себя кусочек за кусочком в тень
Сложно у меня с тем, что принято называть продвижением, а на деле — с звучанием в полный голос. И чем больше я это изучаю и направляю туда внимание, тем виднее количество преград. Собственноручно создаваемых.
Всегда смущаюсь дублировать собственные тексты в других соцсетях, к примеру. Но блин. Это же я, почему я сама себе-то не даю видимости и площадки? Почему отношусь к тому, что делаю и пишу, как жестокий "справедливый" родитель: подумаешь, профессорская дочка, нет, ты сперва пройди все строгие суды по слепому тесту, чтоб никто не знал, чья ты, прославься, а потом-то я тебя приму и признаю, скажу: "да, моя!".
Но в этом году я решила руководствоваться таким тезисом: "помнить о том, что я берегу ресурс человека, говоря понятно и доступно, от выбора метафор до выбора не одной-единственной соцсети".
Нет нужды говорить тихо, закодированно и только один раз. Нет нужды строить изначальный высокий забор кодировок и инфоотсева, чтоб перелезли только свои и упорные. Которые уж точно за меня.
Я могу говорить для всех, и это не обяжет меня ни к чему — не обяжет даже брать в работу клиентов, с которыми мы не совпадем по каким бы то ни было критериям.
Это страх быть доступной для взгляда, быть видимой, будто бы тогда я обязана удовлетворить всех, кто заметит меня. Это еще один страх из детства с насильником, конечно же. Я не хочу позволять ему управлять мной.
А текст вот.
Всегда смущаюсь дублировать собственные тексты в других соцсетях, к примеру. Но блин. Это же я, почему я сама себе-то не даю видимости и площадки? Почему отношусь к тому, что делаю и пишу, как жестокий "справедливый" родитель: подумаешь, профессорская дочка, нет, ты сперва пройди все строгие суды по слепому тесту, чтоб никто не знал, чья ты, прославься, а потом-то я тебя приму и признаю, скажу: "да, моя!".
Но в этом году я решила руководствоваться таким тезисом: "помнить о том, что я берегу ресурс человека, говоря понятно и доступно, от выбора метафор до выбора не одной-единственной соцсети".
Нет нужды говорить тихо, закодированно и только один раз. Нет нужды строить изначальный высокий забор кодировок и инфоотсева, чтоб перелезли только свои и упорные. Которые уж точно за меня.
Я могу говорить для всех, и это не обяжет меня ни к чему — не обяжет даже брать в работу клиентов, с которыми мы не совпадем по каким бы то ни было критериям.
Это страх быть доступной для взгляда, быть видимой, будто бы тогда я обязана удовлетворить всех, кто заметит меня. Это еще один страх из детства с насильником, конечно же. Я не хочу позволять ему управлять мной.
А текст вот.
Про первые дни года и жизнь с чистого листа
Знаете что мне хочется сказать все чаще? Выберите не новые курсы. И не новые книги. И не новые подкасты. А пустоту.
Нам нужны время и тишина, чтобы просто переваривать все это. Все то, что и так уже есть.
Выкинуть нафиг половину книг из ридера. Закрыть вкладки браузера, висящие с прошлого года. Отписаться от каналов, в которых тридцать непрочитанных сообщений, и да, окей, отписывайтесь конечно, даже если это мой.
Эта пустота нужна для того чтобы было место — вам.
Пусть эти новогодние дни будут для пустоты. И для свободы не думать, не подводить итоги, не планировать и не изучать курсы и даже не отдыхать «как полагается», если сейчас — так.
Я вон вообще праздновала Йоль, мы тогда и подарками обменялись, а на Новый год я ревела, почти весь день с перерывами, ни с чего, просто так. Просто с того, что поднималось внутри к “празднику”. А на днях в сторис выложила две стороны одной жизни. Утро, бодрость, только что сделала мой любимый комплекс йоги и радуюсь лосинам, в которых чувствую себя собой? Да. Утро после бессонной ночи, в которую я испытала постшок и сильный приступ булимии, такой, чтоб борщ вареньем заесть, а варенье сельдереем — тоже да.
И то и то правда о моем утре; картинка никогда не отражает всё. Всё отражают только ваши чувства в теле. И если они замерли и застыли, это не про счастье и не про правду.
И это окей. У нас всех бог знает какой багаж, от психики до физиологии, от личной травматики до конкретных условий жизни, от карантина и страха умереть то от ковида, то от безработицы, до новой фармакологии, меняющей реакции — и иногда он сталкивается и устраивает бэмц.
А еще часто бывает, что именно отпуск и пауза становятся триггером. Вроде как есть обязательство «ПРАВИЛЬНО ОТДЫХАТЬ». И улучшаться. И сообщать миру обо всем этом так, чтоб мир дрожал и завидовал, или просто принимал и не отталкивал, ведь принимают только хороших, старающихся со всех сил.
А значит успешных по новой мерке успешности.
И поднимается еще большее разочарование в себе — мол, ну как так, ведь можно было бы… Можно было бы… Быть получше и посчастливей.
А я лежу.
Но блин нет. Невозможно помедитировать и все отпустить, невозможно изолироваться от проблем и сложностей. Что-то можно исправить, обратив внимание на симптомы и изменив вводные, а что-то никуда не денешь кроме как проживать и принимать как последствия.
И всё это просто жизнь. Без фильтров. И она может не быть радующей каждый день, но она есть. Иногда этого достаточно.
Я не подвела итоги, может подведу позже, а может и нет.
Вы тоже можете.
Я не расписала себе детальный план достижения мечты, может распланирую позже, а может и нет.
Вы тоже можете.
Я не справляюсь с жизнью идеально и говорю об этом. Вы тоже можете. Да, мой критик тоже орет в этом месте.
Штош. Почему бы ему и не поорать.
А это кадр из моей давней работы для фотофакультета. Он не черно-белый, нет. Он цветной. И в нем есть море.
Там, подо льдом.
Знаете что мне хочется сказать все чаще? Выберите не новые курсы. И не новые книги. И не новые подкасты. А пустоту.
Нам нужны время и тишина, чтобы просто переваривать все это. Все то, что и так уже есть.
Выкинуть нафиг половину книг из ридера. Закрыть вкладки браузера, висящие с прошлого года. Отписаться от каналов, в которых тридцать непрочитанных сообщений, и да, окей, отписывайтесь конечно, даже если это мой.
Эта пустота нужна для того чтобы было место — вам.
Пусть эти новогодние дни будут для пустоты. И для свободы не думать, не подводить итоги, не планировать и не изучать курсы и даже не отдыхать «как полагается», если сейчас — так.
Я вон вообще праздновала Йоль, мы тогда и подарками обменялись, а на Новый год я ревела, почти весь день с перерывами, ни с чего, просто так. Просто с того, что поднималось внутри к “празднику”. А на днях в сторис выложила две стороны одной жизни. Утро, бодрость, только что сделала мой любимый комплекс йоги и радуюсь лосинам, в которых чувствую себя собой? Да. Утро после бессонной ночи, в которую я испытала постшок и сильный приступ булимии, такой, чтоб борщ вареньем заесть, а варенье сельдереем — тоже да.
И то и то правда о моем утре; картинка никогда не отражает всё. Всё отражают только ваши чувства в теле. И если они замерли и застыли, это не про счастье и не про правду.
И это окей. У нас всех бог знает какой багаж, от психики до физиологии, от личной травматики до конкретных условий жизни, от карантина и страха умереть то от ковида, то от безработицы, до новой фармакологии, меняющей реакции — и иногда он сталкивается и устраивает бэмц.
А еще часто бывает, что именно отпуск и пауза становятся триггером. Вроде как есть обязательство «ПРАВИЛЬНО ОТДЫХАТЬ». И улучшаться. И сообщать миру обо всем этом так, чтоб мир дрожал и завидовал, или просто принимал и не отталкивал, ведь принимают только хороших, старающихся со всех сил.
А значит успешных по новой мерке успешности.
И поднимается еще большее разочарование в себе — мол, ну как так, ведь можно было бы… Можно было бы… Быть получше и посчастливей.
А я лежу.
Но блин нет. Невозможно помедитировать и все отпустить, невозможно изолироваться от проблем и сложностей. Что-то можно исправить, обратив внимание на симптомы и изменив вводные, а что-то никуда не денешь кроме как проживать и принимать как последствия.
И всё это просто жизнь. Без фильтров. И она может не быть радующей каждый день, но она есть. Иногда этого достаточно.
Я не подвела итоги, может подведу позже, а может и нет.
Вы тоже можете.
Я не расписала себе детальный план достижения мечты, может распланирую позже, а может и нет.
Вы тоже можете.
Я не справляюсь с жизнью идеально и говорю об этом. Вы тоже можете. Да, мой критик тоже орет в этом месте.
Штош. Почему бы ему и не поорать.
А это кадр из моей давней работы для фотофакультета. Он не черно-белый, нет. Он цветной. И в нем есть море.
Там, подо льдом.
Знаете что я всегда со всех сил праздную и радуюсь как подарочку?
Когда в романе, кино, комиксе женщина просто лесбиянка, и это ничуть не вынуждает никого ни оговариваться, ни объясняться. Ни искать причины, ни заявлять об этом на цыпочках, шепотом или капслоком.
Потому что да потому, елки, мы просто есть, причин не нужно. И говорить о том, что мы есть, достаточно как и обо всем другом — заявительным порядком. «Вчера мы с моей девушкой»… В таком вот формате.
Книг и фильмов таких очень, как вы понимаете, мало. Исчезающе мало прям. Вот вообще.
Так поэтому есть причина и повод писать свои, черт возьми.
У нас тут Литературный квир-конкурс до конца января, а я в жюри.
Главные требования: ваша работа еще нигде не публиковалась, ее объем меньше или равен авторскому листу (до 40 тысяч знаков), а содержание проходит тест Вито Руссо:
1. В произведении есть персона, которая однозначно относится к ЛГБТКИА+
2. Эта персона не определяется исключительно или преимущественно своей сексуальной ориентацией и/или гендерной идентичностью. То есть у такой персоны есть свои особенные черты характера.
3. Эта ЛГБТК-персона играет в сюжете важную роль, и ее удаление оказало бы существенный эффект на само произведение.
Призы — кроме видимости и радости — вот такие: учеба на писательских курсах «Глагол» и «Write Like a Grrrl» (эти курсы повлияли на меня как мало что), а еще, пишут, подписки на нетфликс.
И да, только проза. Поехали)
Когда в романе, кино, комиксе женщина просто лесбиянка, и это ничуть не вынуждает никого ни оговариваться, ни объясняться. Ни искать причины, ни заявлять об этом на цыпочках, шепотом или капслоком.
Потому что да потому, елки, мы просто есть, причин не нужно. И говорить о том, что мы есть, достаточно как и обо всем другом — заявительным порядком. «Вчера мы с моей девушкой»… В таком вот формате.
Книг и фильмов таких очень, как вы понимаете, мало. Исчезающе мало прям. Вот вообще.
Так поэтому есть причина и повод писать свои, черт возьми.
У нас тут Литературный квир-конкурс до конца января, а я в жюри.
Главные требования: ваша работа еще нигде не публиковалась, ее объем меньше или равен авторскому листу (до 40 тысяч знаков), а содержание проходит тест Вито Руссо:
1. В произведении есть персона, которая однозначно относится к ЛГБТКИА+
2. Эта персона не определяется исключительно или преимущественно своей сексуальной ориентацией и/или гендерной идентичностью. То есть у такой персоны есть свои особенные черты характера.
3. Эта ЛГБТК-персона играет в сюжете важную роль, и ее удаление оказало бы существенный эффект на само произведение.
Призы — кроме видимости и радости — вот такие: учеба на писательских курсах «Глагол» и «Write Like a Grrrl» (эти курсы повлияли на меня как мало что), а еще, пишут, подписки на нетфликс.
И да, только проза. Поехали)