Слева хмырь и справа хмырь
я приехал в русский мир
элэнэр и дээнэр
между ними русский хер
слева гроб и справа гроб
между ними русский поп
педераст и мусорок
всё что между русский рок
мусорок и педераст
записали русский пласт
слева царь и справа царь
между ними писсуарь
в чаше плавает бычок
рядом пляшет казачок
слева смеси справа спесь
ты воскрес и я воскрес.
я приехал в русский мир
элэнэр и дээнэр
между ними русский хер
слева гроб и справа гроб
между ними русский поп
педераст и мусорок
всё что между русский рок
мусорок и педераст
записали русский пласт
слева царь и справа царь
между ними писсуарь
в чаше плавает бычок
рядом пляшет казачок
слева смеси справа спесь
ты воскрес и я воскрес.
Только через бессонные ночи я пойму, что нарушение мной субординации - это наиактивнейшее своеволие. Если я впредь буду неуважительно и по-хамски относиться к лечащему меня персоналу, то в скором времени я заторчу и сдохну как сутулый бродячий пёс под забором, так и не познав всех прелестей трезвой жизни, купаясь в саможалости.
Но ведь в жизни не каждую минуту стреляются, вешаются, объясняются в любви. И не каждую минуту говорят умные вещи. Они больше едят, пьют, волочатся, говорят глупости.
Усталость на лице твоем усталость
словно безоблачное небо меж ветвей
и то что с удовольствием читалось
легко из взрослых делая детей
читается инструкцией лекарства
которое обязан принимать
не брезгуя заботой государства
оно тебе теперь отец и мать
не радуют просторами усадьбы
ты на просторе словно взаперти
лишь глупости второй и первой свадьбы
терзают после сорока пяти
а в воздухе привычная отрава
зачерпывай ладонью аль корцом
в два голоса знакомая держава
мурлычет песню матери с отцом
мелькая треком в лабиринте микса
желтеют допотопные рубли
и синева которой не умыться
и ветви слишком тонки для петли.
словно безоблачное небо меж ветвей
и то что с удовольствием читалось
легко из взрослых делая детей
читается инструкцией лекарства
которое обязан принимать
не брезгуя заботой государства
оно тебе теперь отец и мать
не радуют просторами усадьбы
ты на просторе словно взаперти
лишь глупости второй и первой свадьбы
терзают после сорока пяти
а в воздухе привычная отрава
зачерпывай ладонью аль корцом
в два голоса знакомая держава
мурлычет песню матери с отцом
мелькая треком в лабиринте микса
желтеют допотопные рубли
и синева которой не умыться
и ветви слишком тонки для петли.