Каждый вторник он обнаруживал, что наносит ей увечья тем, что необъяснимо любит в ней что-то больше, чем ее саму.

Старики обживают улицу, как траншею,
осторожным шажком: налево, направо зырк.
И у каждого колокольчик на тонкой шее
обездвижен и безъязык.
Им понятно, что бой неравен, а ров неровен.
Все труднее дышать под маской беззубым ртом.
Срок просчитан, а колокольчик пронумерован,
вписан в ведомость, и его заберут потом.
Старики семенят, сбивая в ходьбе набойки,
так прозрачны в апрельских сумерках, что дитя
пробегает сквозь них, тинейджер летит на байке,
оперяются клены, гривами шелестя.
Безнадзорные, сокращающие до мига
путь извилистый от собеса к небытию,
слышат музыку: это вслед им поет Доминго
на балконе, как на переднем своем краю.
И покуда ты, в добровольной томясь тюряге,
в сотый раз подсчитав, как список смертей подрос,
кипятишь молоко, отхлебываешь из фляги,
очевидное, словно мантру, бубня под нос:
что не Юлиус Фучик ты и не Януш Корчак, -
твой сосед внизу
все звонит, звонит в беззвучный свой колокольчик,
сглатывая слезу.

окно закрыто не сквозит
кондишен на нуле
и вновь послание скользит
как надпись на рубле

переползая по стене
стремится к потолку
и на невидимом ремне
подобно пауку

накручивает сквозь года
лихой аттракцион
и снова пахнет как тогда
расколотый флакон

Но самое сексуальное это то, что он способен понять и рассмеяться в глаза безумному пиздецу.

По средам он швырял свое сердце в окно. А когда оно разбивались – оказывалось, что это её.

- Что будет дальше?
- Сначала самообман. Потом безумие: «Может в этот раз всё будет по-другому?»

Я – ящерка ютящейся эпохи
Щемящий шелест чувственных цикад
Хлопушка фокусов убогих
Тревожный свист, рывок поверх оград.

Наитие, минута ликованья
Келейника исповедальня
Земная жизнь ещё дарит горя
Высокое блаженство алтаря.

Ангела смерти тысячеглазое тело зрячие пальцы ноги в сетчатке и темя
Правого левого верха и низа переда зада преодоление одностороннего взгляда.

Вот она правда ночная
Лампочки голой озноб
Заповедь больше Синая
Воздух у входа взахлёб.

Пиздострадая под попсу
Типа какой-нибудь Алсу
Распределяю колбасу
По тирамису.

Я и ты база бытия,
Ты быт, я омыт, ты моя.

Я и ты базара зло,
Балабол зараза бытия.

Я и ты, берег ал, влага, канал,
Плана кагал в лагере бытия.

Я и ты бичи, лук зол у кос
В соку лоз куличи бытия.

Я и ты будем в чем?
Меч в меду бытия.