однажды мы выйдем за рядом ряды
горды как вершины единой гряды
как будто земля под верденом тверды
не рады нигде нам
но корни от почвы с трудом оторвав
взойдем непокорный выказывать нрав
проклятием древних деревьев и трав
по крышам и стенам

поэт и повеса что в воду глядел
бирманского леса грядет беспредел
такого замеса из веток и тел
не выжить в котором
хоть рыцарем биться на этом холме
хоть рыльцем зарыться в корытце в корчме
все прокляты кончить в крови и дерьме
под нашим напором

не пашем не сеем растем наугад
где грунт перегноем осенним богат
и цвета заката опал и агат
но строй неподвижен
пока на престол не взойдет ренегат
что хочет короной возвыситься над
зелеными вольными кронами but
then we had a vision

метафизика нравственности была проще
чем инкотермс две тысячи двадцать
от чего-то в голове мой прочно
осознание, что нечем-то хвастать

Вот бы и себя полюбить так, как тебя.

Хочу, чтоб не пела о смерти лебединая песня,
А пела о жизни плывя…
Хочу, чтобы не в море ливни лились напрасно,
А на поля…
Чтоб слышался плач не материнский, а детский,
И то невсерьез
Хочу, чтоб ущелья таили не змей ядовитых,
А диких козлов и коз
И если львенку в пса превратиться,
Пусть будет
Хотя б волкодавом он.
И если становится кровь у кого-то водицей,
Пусть станет хотя бы вином.
Коль смерть неизбежна – пускай берет пустоцвета,
А не того, кто герой.
Коль войн не избегнуть – пускай не страны воюют,
А муж, предположим, с женой.
Страдать от измен? Пускай пострадают
Глупцы, их немало кругом.
Желаете гладить? Вот платье разгладьте,
А не сердца утюгом.