Мой прадед был резни́к при синагоге
Он в бога верил так, что весь ослеп
Сегодня я дышу и что в итоге?
Я не резни́к, но я почти что дед
Прабабушка жила в хлеву при свиньях
Метала бисер строго по ночам
А правнуки хотят сниматься в фильмах
И в Пасху поклоняться куличам
Мы танцевали танго под Билана
Мы шли туда, где чача и абхаз
И вынимая клочья из кармана
Мне мусор прокричал "ты пидарас!"
Мой дед работал сторожем в аптеке
А бабушка пекла зимой лаваш
И помню как с какой-то дискотеки
Нас уводил мой брат и друг алкаш
Мой батя был успешен в девяностых
А мать на новый год дарила мяч
И жарила цыпленков очень острых.
"Мне похуй это всё" - сказал палач.
Он в бога верил так, что весь ослеп
Сегодня я дышу и что в итоге?
Я не резни́к, но я почти что дед
Прабабушка жила в хлеву при свиньях
Метала бисер строго по ночам
А правнуки хотят сниматься в фильмах
И в Пасху поклоняться куличам
Мы танцевали танго под Билана
Мы шли туда, где чача и абхаз
И вынимая клочья из кармана
Мне мусор прокричал "ты пидарас!"
Мой дед работал сторожем в аптеке
А бабушка пекла зимой лаваш
И помню как с какой-то дискотеки
Нас уводил мой брат и друг алкаш
Мой батя был успешен в девяностых
А мать на новый год дарила мяч
И жарила цыпленков очень острых.
"Мне похуй это всё" - сказал палач.
Иосиф Бродский
Вечер. Развалины геометрии
Вечер. Развалины геометрии.
Точка, оставшаяся от угла.
Вообще: чем дальше, тем беспредметнее.
Так раздеваются догола. Но — останавливаются. И заросли
скрывают дальнейшее, как печать
содержанье послания. А казалось бы —
с лабии и начать… Луна, изваянная в Монголии,
прижимает к бесчувственному стеклу
прыщавую, лезвиями магнолии
гладко выбритую скулу. Как войску, пригодному больше к булочным
очередям, чем кричать ‘ура’,
настоящему, чтоб обернуться будущим,
требуется вчера. Это — комплекс статуи, слиться с теменью
согласной, внутренности скрепя.
Человек отличается только степенью
отчаянья от самого себя.
Вечер. Развалины геометрии
Вечер. Развалины геометрии.
Точка, оставшаяся от угла.
Вообще: чем дальше, тем беспредметнее.
Так раздеваются догола. Но — останавливаются. И заросли
скрывают дальнейшее, как печать
содержанье послания. А казалось бы —
с лабии и начать… Луна, изваянная в Монголии,
прижимает к бесчувственному стеклу
прыщавую, лезвиями магнолии
гладко выбритую скулу. Как войску, пригодному больше к булочным
очередям, чем кричать ‘ура’,
настоящему, чтоб обернуться будущим,
требуется вчера. Это — комплекс статуи, слиться с теменью
согласной, внутренности скрепя.
Человек отличается только степенью
отчаянья от самого себя.
Вижуалвайбрэйшнс
Иосиф Бродский Вечер. Развалины геометрии Вечер. Развалины геометрии. Точка, оставшаяся от угла. Вообще: чем дальше, тем беспредметнее. Так раздеваются догола. Но — останавливаются. И заросли скрывают дальнейшее, как печать содержанье послания. А казалось бы…
Если бы у отчаяния было человеческое имя, его бы звали Френсис Бекон.
Об аутистах как единственных атеистах, о психоанализе как практике случайного, о парадоксах труда как товара – и многом другом
http://www.colta.ru/articles/raznoglasiya/11868
http://www.colta.ru/articles/raznoglasiya/11868
www.colta.ru
Между речью и письмом
Психоаналитики Александр и Ольга Бронниковы — об аутистах как единственных атеистах, о психоанализе как практике случайного, о парадоксах труда как товара — и многом другом
Фотографируй облака закаты зори
фотографируй старика в комбинезоне
в апофеозе похорон нащелкав радуг
взмывает в небо эскадрон
фото-прокладок
квартиру старого хрыча вдовы хавиру
времен заставы ильича
фотографируй
его себя себя его
в тени распятья
и чью-то дочку-индиго
в овечьем платье
подкатит черный катафалк
пускай не плимут
и распакуют целлофан
и приподнимут
не передразнивай её
она хромая
как перед казнью лезвие
приподнимая
почти что сросшийся с клешней
наводит гаджет
ты занимаешься хуйней
никто не скажет.
Граф Хортица
фотографируй старика в комбинезоне
в апофеозе похорон нащелкав радуг
взмывает в небо эскадрон
фото-прокладок
квартиру старого хрыча вдовы хавиру
времен заставы ильича
фотографируй
его себя себя его
в тени распятья
и чью-то дочку-индиго
в овечьем платье
подкатит черный катафалк
пускай не плимут
и распакуют целлофан
и приподнимут
не передразнивай её
она хромая
как перед казнью лезвие
приподнимая
почти что сросшийся с клешней
наводит гаджет
ты занимаешься хуйней
никто не скажет.
Граф Хортица
Forwarded from Кітка на дроті
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ovoce stromů rajských jíme (Fruit of Paradise), 1970