А по ночам Миучча ест канноли
А на соседней волкодавне волкодава закололи
Молча завернули натюрморт
Там ваза, груши, яблоко и торт

Ей по утрам стена казалась полой
Но полая не стала быть опорой
И пол не стал от этого терпеть убытки
Под потолком она терпела стынь и пытки

А в семь часов по телеку реклама
И дальше передача Кавээн
Миучча выползает из-под ванны
Фирменной походкой Boney-M

Бог назвал те небеса твердыней
Оттудава луна нас призывает спать
Храмы пробудятся без святынь и
Следом нам приходится вставать

wth @kotyanaprovode

Хейзл Брукс в роли вагинального вампира. Дон Амичи местами вылитый Гарри Бэр в этой картине Дугласа Сирка.

Ворс веревки и воск свечи.
Над лицом воздвижение зада.
Остальное – поди различи
среди пламени, мрака и чада.


Лишь зловеще еще отличим
в черной памяти – пламени красок
у Целкова период личин,
«лярв» латинских, по-нашему «масок».


Замещая ландшафт и цветы,
эти маски в прорехах и дырах
как щиты суеты и тщеты
повисали в советских квартирах.


Там безглазо глядели они,
словно некие антииконы,
как летели постылые дни,
пился спирт, попирались законы.


Но у кисти и карандаша
есть движение к циклу от цикла.
В виде бабочки желтой душа
на холстах у Целкова возникла.


Из личинок таких, что – хана,
из таких, что не дай Бог приснится,
посмотри, пролезает она
сквозь безглазого глаза глазницу.


Здесь присела она на гвозде,
здесь трассирует молниевидно.
На свече, на веревке, везде.
Даже там, где ее и не видно.