И "инстаграм"

«...сегодня быть мертвым — ненормально, и это нечто новое. Быть мертвым — совершенно немыслимая аномалия, по сравнению с ней все остальное пустяки. Смерть — это антиобщественное, неисправимо отклоняющееся поведение. Мертвым больше не отводится никакого места, никакого пространства/времени, им не найти пристанища, их теперь отбрасывают в радикальную у-топию — даже не скапливают в кладбищенской ограде, а развеивают в дым.
Но мы ведь знаем, что означают такие ненаходимые места: раз больше нет фабрики, значит труд теперь повсюду, — раз больше нет тюрьмы, значит изоляция и заточение повсеместны в социальном пространстве/времени, — раз больше нет приюта для умалишенных, значит психологический и терапевтический контроль стал всеобщим и заурядным явлением, — раз нет больше школы, значит все социальные процессы насквозь пропитались дисциплиной и педагогическим воспитанием, — раз нет больше капитала (и его марксистской критики), значит закон ценности перешел во всевозможные формы саморегулирующегося послежития, и т.д. Раз нет больше кладбища, значит его функцию выполняют все современные города в целом — это мертвые города и города смерти. А поскольку операциональный столичный город является и завершенной формой культуры в целом, то значит, и вся наша культура является просто культурой смерти.»
Ж. Бодрийяр (Символический обмен и смерть)

Я знаю, чем это кончится, - но как тебе объяснить?
Бывает, что жить не хочется, но чаще - так тянет жить,
где травами звери лечатся, и тени вокруг меня,
дурное мое отечество на всех языках кляня,
выходят под небо низкое, глядят в милосердный мрак;
где голубь спешит с запискою, и коршун ему не враг.

И все-то спешит с депешею, клюет невесомый прах,
взлетая под небо вешнее, как будто на дивный брак,
а рукопись не поправлена, и кляксы в ней между строк,
судьба, что дитя, поставлена коленками на горох,
и всхлипывает - обидели, отправив Бог весть куда -
без адреса отправителя, надолго ли? Навсегда...

однажды мы выйдем за рядом ряды
горды как вершины единой гряды
как будто земля под верденом тверды
не рады нигде нам
но корни от почвы с трудом оторвав
взойдем непокорный выказывать нрав
проклятием древних деревьев и трав
по крышам и стенам

поэт и повеса что в воду глядел
бирманского леса грядет беспредел
такого замеса из веток и тел
не выжить в котором
хоть рыцарем биться на этом холме
хоть рыльцем зарыться в корытце в корчме
все прокляты кончить в крови и дерьме
под нашим напором

не пашем не сеем растем наугад
где грунт перегноем осенним богат
и цвета заката опал и агат
но строй неподвижен
пока на престол не взойдет ренегат
что хочет короной возвыситься над
зелеными вольными кронами but
then we had a vision

/Кудрявцев/