Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо - что никого,
Хорошо - что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.

Георгий Иванов

Недавно исследовали реакцию мозга на поэзию. Стихи, как и другие формы эстетического опыта, вызывают приятное эмоциональное возбуждение. Те самые мурашки по коже и наслаждение их сопровождающее.

Выводов много и все интересные, но упомяну только некоторые. Эстетический опыт парадоксален: чувство наслаждения нередко соседствует с негативными эмоциями. Вот и с поэзией так, во время пиковых поэтических переживаний на лицах подопытных напрягались мышцы, отвечающие за печаль.

По-видимому, парадоксальность связана с положительной ошибкой ожидания: мозг, слушая трагические стихи, ждёт плохого, но в реальности ничего такого не происходит. В итоге, тяжёлый и полезный опыт получен, но потерь нет – можно быть довольным.

Пиковые переживания вызывают активность в зонах, отвечающих за социальное познание, теорию разума, эмпатию и, что очень важно, переключение между своим опытом и опытом других сознательных существ. Можно предположить, что ритм, содержание и смысл стиха стирают ментальные границы между Я и другими. Отсюда такое напряжение (плюс задействована инсула, которая даёт сильные телесные переживания). Из-за этого же мозг не может отстранено наблюдать и считает положительную ошибку в ожиданиях важной.

Эти структуры социального познания ещё приводят к расширению переживаний. Это, конечно, ожидаемо, что стихи толкают вспоминать, размышлять и переосмысливать свою идентичность, но теперь и биология говорит о том же (примерно).

Ещё интересно, что подобные эксперименты с музыкой и кино показали отчасти иную картину активности мозга. То есть, упрощая, эстетический опыт действительно многогранен.

https://academic.oup.com/scan/article/12/8/1229/3778354/The-emotional-power-of-poetry-neural-circuitry

#поэзия #нейроэстетика

Я осталась одна, и мне стало скучно…
Около лежал мой двухнедельный ребенок…
Было октябрьски… Разноцветились юбочки-тучи,
И черти выглядывали из-под кучи пеленок…

И мне стало истерически скучно и печально…
(Ах, почему вы не понимаете, что такое тоска?!)
Я от боли утончилась и слегка одичала,
И невольно к подушке протянулась рука.

И вот этою самой голубой подушкой
С хохотом задушила я ребенка…
Я помню его торчащие уши
И то, что из прически выпала гребенка.

Подошла к окошку, побарабанила звонко,
Улыбнулась в прыгнувший ветер, в стужу,
Подошла к висячему телефону
И обо всем сообщила удивленному мужу.

Подмигнула чертям на электролюстре,
Надела серое платье, чтобы быть похожей на тучи…
Вы понимаете, что все это было от грусти!
Отчего же врачи говорили про патологический случай?

Вадим Шершеневич, 1913

Ты - тень теней.


Ты - тень теней...
Тебя не назову.
Твое лицо -
Холодное и злое...

Плыву туда - за дымку дней - зову,
За дымкой дней,- нет, не Тебя: былое,-
Которое я рву
(в который раз),
Которое,- в который
Раз восходит,-

Которое,- в который раз алмаз -
Алмаз звезды, звезды любви, низводит.

Так в листья лип,
Провиснувшие,- Свет
Дрожит, дробясь,
Как брызнувший стеклярус;

Так,- в звуколивные проливы лет
Бежит серебряным воспоминаньем: парус...

Так в молодой,
Весенний ветерок
Надуется белеющий
Барашек;

Так над водой пустилась в ветерок
Летенница растерянных букашек...

Душа, Ты - свет.
Другие - (нет и нет!) -
В стихиях лет:
Поминовенья света...

Другие - нет... Потерянный поэт,
Найди Ее, потерянную где-то.

За призраками лет -
Непризрачна межа;
На ней - душа,
Потерянная где-то...

Тебя, себя я обниму, дрожа,
В дрожаниях растерянного света.

Андрей Белый

Не поддаваясь никакому одомашниванию, до последней секунды сохраняя самочувствие, поддерживавшее его в изначальной чистоте, Антонен Арто был именно тем человеком, для которого сюрреализм оставался естественным состоянием и образом жизни человеческих особей как таковых. Поэтому он мог называть себя сюрреалистом с тем же правом, с каким считал себя человеком, то есть самим непосредственным и первичным бытием, а не каким-то культурным гибридом, выведенным в той или иной школке. Пожалуй, пора уже объясниться без околичностей: хочу предупредить молодых людей, которые причисляют себя к сюрреалистам, цепляются за его характерный «тик», за броские внешние черты и отчеканивают — «это сюрреализм» с таким видом, словно объясняют ребенку «это антилопа гну» или «это носорог», а сами — наподобие тератологов — пишут сюрреалистические вещи, отталкиваясь от уродских представлений того же реализма. Так вот, пора объяснить им, что сюрреализм чаще встретишь там, где меньше всего сюрреалистских этикеток — всевозможных растекающихся часов, усатых джоконд, заготовленных впрок одноглазых портретов, вернисажей и антологий. И как раз потому, что сюрреализм чем дальше, тем больше переносит акцент с произведений на художника, понимая, что любое произведение рождается из неудовлетворенности автора, становясь на место предыдущего и утешая создателя в грустном чувстве очередной неудачи. Жить важнее, чем писать, хотя писать — пусть в редких случаях — и значит жить. Перескакивая к прямому действию, сюрреализм предлагает поэтической саму реальность, а жизненный опыт узаконить как творческий. В этом последнем смысле никакого неустранимого различия между стихотворением Десноса (словесным образом реальности) и поэтическим событием — конкретным преступлением, конкретным нокаутом, конкретной женщиной (фактическим образом той же реальности) — по сути нет.

Хулио Кортасар

У заколоченной калитки
на холодке панельной плитки,
как старый, брошенный треух,
валялся кот в жужжаньи мух.
О, этот кот стихов достоин...
Он был невероятно стоек!
Ни рёв машин, ни солнца ярь
не волновали эту тварь.
Всегда в одной и той же позе,
как царь мышей, почивший в бозе,
не злясь, не щурясь, не жуя,
лежал он - пыльный, неопрятный,
уже нездешний, необъятный,
как смерть на ризах бытия.

Горбовский, 1981

...Я видел звездные архипелаги в лоне
Отверстых мне небес - скитальческий
мой бред:
В такую ль ночь ты спишь, беглянка,
в миллионе
Золотоперых птиц, о Мощь грядущих
лет!
Я вдоволь пролил слез. Все луны так
свирепы,
Все зори горестны, все солнца жестоки,
О пусть мой киль скорей расколет буря
в щепы.
Пусть поглотят меня подводные пески.

Артюр Рембо (из "Пьяный Корабль")
Перевод Б. Лившица

Баллада о гимназисте

На семнадцатый год
Показалось ему,
Что так жить — не идет,
Что так жить — ни к чему.

Оставался былым
Их торжественный дом.
«Стал он глупым и злым»,
Говорили о нем.

Хоть бы слово в ответ,
Молчаливый с утра.
«Может быть, он поэт», —
Насмехалась сестра.

«Может быть, он влюблен,
Или тайный порок».
Приближался сквозь сон
Им назначенный срок.

Он писал в дневнике:
«Чуда нет. Я умру.
Не в Твоей ли руке
Кончу эту игру?»

«Если можешь — подай,
Если нет — откажи.
Лучше ад, лучше рай
Ожиданья и лжи».

Из багрового сер
Стал огромный закат.
На столе револьвер
Оставлял его брат.

Звук был ясен и чист
На весь дом, на весь свет.
Был у нас гимназист,
А теперь его нет.

Анатолий Штейгер, 1934

ГОЛОД

Забравшись в пса, он разрывает пасть
И достаёт язык его наружу,
Пёс крутится в пыли, обезоружен
Пред тем, кто жизнь его пришёл украсть.

Раскрывшись наподобие ворот,
Клокочет глотка, и стальное пламя
Невидимыми для него руками
Смерть злобно заливает в пищевод.

Идя, сквозь дым, он чует смертный холод,
Во взгляде пляшет тёмных бликов рвань.
Под солнцем, что своих детей не холит

Он вот уже сейчас шагнёт за грань,
Над ним занёс зловеще тяжкий молот
Железный ужас, стиснувший гортань.

Георг Гейм
перевод К. Матросова

DER HUNGER

Er fuhr in einen Hund, dem groß er sperrt
Das rote Maul. Die blaue Zunge wirft
Sich lang heraus. Er wälzt im Staub. Er schlürft
Verwelktes Gras, das er dem Sand entzerrt.

Sein leerer Schlund ist wie ein großes Tor,
Drin Feuer sickert, langsam, tropfenweis,
Das ihm den Bauch verbrennt. Dann wäscht mit Eis
Ihm eine Hand das heiße Speiserohr.

Er wankt durch Dampf. Die Sonne ist ein Fleck,
Ein rotes Ofentor. Ein grüner Halbmond führt
Vor seinen Augen Tänze. Er ist weg.

Ein schwarzes Loch gähnt, draus die Kälte stiert.
Er fällt hinab, und fühlt noch, wie der Schreck
Mit Eisenfäusten seine Gurgel schnürt.

Georg Heym

Я помню, как однажды, глядя на меня остекленевшими глазами, матушка сказала: "Когда услышишь, лежа в постели, лай псов поблизости, накройся поплотнее одеялом и не смейся над их безумьем, ибо ими владеет неизбывная тоска по вечности, тоска, которою томимы все: и ты, и я, и все унылые и худосочные жители земли. Но это зрелище возвышает душу, и я позволяю тебе смотреть на него из окна".

Lautreamont "Les Chants de Maldoror"

Я будто вырос из всего на свете
и все кругом бесцельно и некстати.
Наверно так же вырастают дети
из страшных сказок и коротких платьев.

И замолчали сгорбленныя няни,
и так понятны сделались предметы,
и нет уже ни слов, ни очертаний,
лишь маятник отстукивает где-то.

А Мир все неподвижнее и старше,
Он, утомленный, дремлет на дороге,
и бородой закрыты патриаршей
его большия, каменныя ноги.

Владимир Злобин, 1916

Идет-бредет из края в край
один кусок ноги.
Не дерево и не сарай —
один кусок ноги.


На фронте вдоль и поперек
устрелян был солдат.
Кусок ноги остался цел —
как если был бы свят.


С тех пор бредет из края в край
один кусок ноги.
Не дерево и не сарай —
один кусок ноги.

Христиан Моргенштейн

Солипсизм

говорит агрессивно и крайне самоуверенно, размахивая при этом руками

Когда меня нет,
выключен свет.

Письменный стол,
окна и двери,
пол, потолок,
люди и звери,
суша и море,
дома, корабли —
все исчезает,
чёрт побери!

Когда меня нет,
то нет ничего.
Как доказать?
Проще всего:
я возвратился —
и свет.. включился.

Письменный стол,
окна и двери,
пол, потолок,
люди и звери,
суша и море,
дома, корабли —
все появилось,
чёрт побери!

Ж. Тардье

Закон чего? — закона нет,
Есть бездна пустоты.
И в бездну жадно смотришь ты...

Пустынный воздух глух и нем.
За мраком — мрак иль свет?..
И человек кричит: зачем?
И ночь молчит в ответ.

Владимир Гиппиус

Крымский полдень

Черешни, осы - на лотках;
И, точно отсвет моря синий,
На знойно-каменных стенах
Горят, горят глаза глициний.

Белы до боли облака,
Ручей звездой в овраге высох,
И, как на бархате мука,
Седеет пыль на кипарисах.

Владимир Набоков

...десяток приемов не исчерпывают поэтики. А два приема могут, конечно, помочь сымитировать интонацию, но не более того. К тому же убедительная и навязчивая интонация – крупная личная заслуга перед собой в литературе, но не самое великое достижение сочинителя, и даже горделивая собственная манера письма не гарантирует технического совершенства. Решая сколько-нибудь серьезные проблемы, на одной интонации не выедешь. Размещение контрапунктов (надеюсь, никто не упадет в обморок, открыв для себя, что нечто подобное, оказывается, существует в тексте), построение коды стиха, отношение масс внутри текста, в том числе массы смысловой и звуковой – вот те вещи, которые профи должен рефлекторно понимать и уметь выделить в чужом тексте, но в первую очередь реализовывать в тексте своем. Все это надо не просто выучить, но довести до автоматизма, как любой способный к импровизации джазовый музыкант сначала осваивает до автоматизма механику игры на инструменте, а потом начинает импровизировать и тащиться от собственной гениальности & виртуозности. А подлинная виртуозность – это тоже не цирковой утренник, это возможность реализации гениальности, ее посадочная площадка. Или, наоборот – продолжая цирковую ассоциацию – возможность работать без сетки.

Михаил Генделев (из интервью)

Забыли о свете
вечерних окон,
задули теплый рыжий очаг,
как крысы, уходят
глубоко–глубоко
в недра земли и там молчат.
А над землею
голодный скрежет
железных крыл,
железных зубов
и визг пилы: не смолкая, режет
доски железные для гробов.
Но всё слышнее,
как плачут дети,
ширится ночь, растут пустыри,
и только вдали на востоке светит
узенькая полоска зари.
И силуэтом на той полоске
круглая, выгнутая земля,
хата, и тоненькая березка,
и меченосные стены Кремля.

Ольга Берггольц (из "Европа. Война 1940 года", 1.)

Она не знает, что он считает себя богом

Он Бог
Джон Резин Бог
Он стоит у окна улыбаясь
Видит проходящее чадо
‘Я Бог!’ кричит. Он знает

Жена колотит ему по плечу
‘Джон ребенок болен умрёт
Жар все сильней. Найди доктора.’

Джон Резин стоит как будто он мёртв
здоровьем и свежестью жизни
оттенёнными его мёртвостью
Он стоит человек оглушённый осознанием
что он Бог. Он Бог!

Жена умоляет кричит топает по полу
бьёт кулаками об стену
"Джон ребенок умрёт!"

Грегори Корсо
Перевод А. Платонова

Рот девушки, долго лежавшей в осоке,
был обгрызан.
Когда вскрыли грудь,
пищевод оказался дырявым.
Под диафрагмой
натолкнулись на выводок крыс.
Одна из сестричек успела уже умереть.
Другие кормились почками и печенкой,
пили холодную кровь,
провели здесь счастливое детство.
Счастливой и быстрой
и смерть их была:
их бросили в воду.
Как малютки визжали!

Готфрид Бенн

НОЖ продолжает радовать меня интересными статьями. Во-первых я люблю всю эту серебряновековую движуху. Во-вторых люблю про вещества в культуре читать. В общем ножу очередной респектос.

https://knife.media/writers-addicts/