так помыслов праведных много
что хочется в жизнь воплотить
с ветвями оленьего рога
число их я мог бы сравнить
и вроде не ведая лени
порой на работе горю
но чаще стою, как олени
и вдаль отрешенно смотрю
Николай Курилов — сын юкагирского шамана, представитель тундренных юкагиров – вадулов, художник, писатель, публицист, автор учебников по юкагирскому языку и литературе.
что хочется в жизнь воплотить
с ветвями оленьего рога
число их я мог бы сравнить
и вроде не ведая лени
порой на работе горю
но чаще стою, как олени
и вдаль отрешенно смотрю
Николай Курилов — сын юкагирского шамана, представитель тундренных юкагиров – вадулов, художник, писатель, публицист, автор учебников по юкагирскому языку и литературе.
родная земля
пусть торопятся люди
к большим городам
пусть места выбирают себе
потеплей
я прописан в холодном краю
навсегда
и нельзя разлучиться мне
с тундрой моей
будет малую землю
печора поить
будут песни звенеть
на её берегу
без меня этот край
может жить — не тужить
только я без него
ни за что не смогу
Прокопий Явтысый
перевод с ненецкого В. Гордеева
пусть торопятся люди
к большим городам
пусть места выбирают себе
потеплей
я прописан в холодном краю
навсегда
и нельзя разлучиться мне
с тундрой моей
будет малую землю
печора поить
будут песни звенеть
на её берегу
без меня этот край
может жить — не тужить
только я без него
ни за что не смогу
Прокопий Явтысый
перевод с ненецкого В. Гордеева
На небо я смотрел
на вид
на
вид войны
на белый свет
нет
у меня другой любви
и этой
тоже нет
дурную память
истребят
серебряный
затянет след
нет
у меня другой тебя
и
этой
тоже нет
лицо завесь лицо завесь
в три длинных пряди свет завесь
нет у меня другой любви
а смерть
какая есть
Михаил Генделев
на вид
на
вид войны
на белый свет
нет
у меня другой любви
и этой
тоже нет
дурную память
истребят
серебряный
затянет след
нет
у меня другой тебя
и
этой
тоже нет
лицо завесь лицо завесь
в три длинных пряди свет завесь
нет у меня другой любви
а смерть
какая есть
Михаил Генделев
Инвалидность
Дали инвалидность.
Какая моя наивность,
Думал, с правом работы.
Теперь я пенсионер,
И меня не тронет милиционер.
Три гарпии-врача на меня дышали.
Одна простукала молоточком вначале.
Приказала следить за молоточком зрачками в печали.
Зрачки мои – змееныши – спали.
«Что вы получаете?» – «Мотеден-депо.» –
– «Нейролептики», – пояснила старшая.
Две гарпии тотчас кивнули
И засунули носы в бумаги – уснули.
Без права работы тоскливо.
Ресницы мои побелели от злости.
Что же мне, глодать свои кости?
Я вышел из диспансера походкой гражданина.
И думал: «Свершилось. Во имя Отца, Святого Духа и Сына».
Тоскливо жить на свете,
Когда подумаешь: куда ни пойдешь, – и всюду гарпии-тети.
А дома я лежу под одеялом
И кажусь себе смелым.
Пью чай. Прихлебываю глотками,
Чтобы не потерять тяжелое знание жизни.
Советовали поступить в ПТУ.
Ну и ну.
«А как же университет?» –
«Мечты о нем оставьте своей бабушке».
Действительно, промах, что упомянул им об университете.
За то и содержат в клети.
Ничего, как-нибудь выкарабкаюсь.
Выпрямлюсь.
Зато будут деньги,
А это главное, что есть на белом свете.
Через год сниму инвалидность,
Но все равно – ура! – не будет воинская повинность.
Что-нибудь придумаю и этой зимой.
Спеша с траурной вестью, я вернулся домой.
Василий Филиппов
Дали инвалидность.
Какая моя наивность,
Думал, с правом работы.
Теперь я пенсионер,
И меня не тронет милиционер.
Три гарпии-врача на меня дышали.
Одна простукала молоточком вначале.
Приказала следить за молоточком зрачками в печали.
Зрачки мои – змееныши – спали.
«Что вы получаете?» – «Мотеден-депо.» –
– «Нейролептики», – пояснила старшая.
Две гарпии тотчас кивнули
И засунули носы в бумаги – уснули.
Без права работы тоскливо.
Ресницы мои побелели от злости.
Что же мне, глодать свои кости?
Я вышел из диспансера походкой гражданина.
И думал: «Свершилось. Во имя Отца, Святого Духа и Сына».
Тоскливо жить на свете,
Когда подумаешь: куда ни пойдешь, – и всюду гарпии-тети.
А дома я лежу под одеялом
И кажусь себе смелым.
Пью чай. Прихлебываю глотками,
Чтобы не потерять тяжелое знание жизни.
Советовали поступить в ПТУ.
Ну и ну.
«А как же университет?» –
«Мечты о нем оставьте своей бабушке».
Действительно, промах, что упомянул им об университете.
За то и содержат в клети.
Ничего, как-нибудь выкарабкаюсь.
Выпрямлюсь.
Зато будут деньги,
А это главное, что есть на белом свете.
Через год сниму инвалидность,
Но все равно – ура! – не будет воинская повинность.
Что-нибудь придумаю и этой зимой.
Спеша с траурной вестью, я вернулся домой.
Василий Филиппов
Андрей Иванович возвращается домой
... Все возвращаются,
приходят понемногу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Мы так стоим и смотрим на дорогу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
И целый день мы ждём,
и целый месяц ждём.
Два года ждём,
и много лет мы ждём.
И без платков -
под снегом и дождём,
и без пальто -
под снегом и дождём,
и без плащей -
под снегом и дождём.
Всё время ждём,
его всё время ждём,
И каждый день выходим на дорогу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Все возвращаются,
приходят понемногу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
когда же он придёт?
Мы думаем:
когда же он придёт?
И мы не знаем, почему он не идёт.
И мы не знаем, почему он не приходит.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
вот-вот произойдёт,
вот что-нибудь вот-вот произойдёт.
Но нет и нет,
оно не происходит.
Андрей Иванович не возвращается домой....
Фаина Гримберг
... Все возвращаются,
приходят понемногу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Мы так стоим и смотрим на дорогу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
И целый день мы ждём,
и целый месяц ждём.
Два года ждём,
и много лет мы ждём.
И без платков -
под снегом и дождём,
и без пальто -
под снегом и дождём,
и без плащей -
под снегом и дождём.
Всё время ждём,
его всё время ждём,
И каждый день выходим на дорогу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Все возвращаются,
приходят понемногу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
когда же он придёт?
Мы думаем:
когда же он придёт?
И мы не знаем, почему он не идёт.
И мы не знаем, почему он не приходит.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
вот-вот произойдёт,
вот что-нибудь вот-вот произойдёт.
Но нет и нет,
оно не происходит.
Андрей Иванович не возвращается домой....
Фаина Гримберг
В предместье
Старуха в черном, что жила над нами,
она мертва. - Но кто она? - Бог весть!
У нищих нет имен, а если есть -
какой в них прок? Бог с ними, с именами...
Внизу пылятся траурные дроги.
Дверь заколочена; ну что ж, пора!
Гроб с руганью выносят со двора,
едва не уронив среди дороги.
Унылый кучер трогает и, вскоре
забыв про смерть, орёт: "Черт побери!",
как будто там лишь жалкий гроб внутри,
а не вся жизнь ее - любовь и горе.
Райнер Мария Рильке
Перевод Б. Марковского
Старуха в черном, что жила над нами,
она мертва. - Но кто она? - Бог весть!
У нищих нет имен, а если есть -
какой в них прок? Бог с ними, с именами...
Внизу пылятся траурные дроги.
Дверь заколочена; ну что ж, пора!
Гроб с руганью выносят со двора,
едва не уронив среди дороги.
Унылый кучер трогает и, вскоре
забыв про смерть, орёт: "Черт побери!",
как будто там лишь жалкий гроб внутри,
а не вся жизнь ее - любовь и горе.
Райнер Мария Рильке
Перевод Б. Марковского
Forwarded from Deleted Account
***
Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был
И что я презирал, ненавидел, любил.
Начинается новая жизнь для меня,
И прощаюсь я с кожей вчерашнего дня.
Больше я от себя не желаю вестей
И прощаюсь с собою до мозга костей,
И уже, наконец, над собою стою,
Отделяю постылую душу мою,
В пустоте оставляю себя самого,
Равнодушно смотрю на себя ― на него.
Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня,
Здравствуй, хлеб без меня и вино без меня,
Сновидения ночи и бабочки дня,
Здравствуй, всё без меня и вы все без меня!
Я читаю страницы неписаных книг,
Слышу круглого яблока круглый язык,
Слышу белого облака белую речь,
Но ни слова для вас не умею сберечь,
Потому что сосудом скудельным я был
И не знаю, зачем сам себя я разбил.
Больше сферы подвижной в руке не держу
И ни слова без слова я вам не скажу.
А когда-то во мне находили слова
Люди, рыбы и камни, листва и трава.
А. А. Тарковский, 1957
Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был
И что я презирал, ненавидел, любил.
Начинается новая жизнь для меня,
И прощаюсь я с кожей вчерашнего дня.
Больше я от себя не желаю вестей
И прощаюсь с собою до мозга костей,
И уже, наконец, над собою стою,
Отделяю постылую душу мою,
В пустоте оставляю себя самого,
Равнодушно смотрю на себя ― на него.
Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня,
Здравствуй, хлеб без меня и вино без меня,
Сновидения ночи и бабочки дня,
Здравствуй, всё без меня и вы все без меня!
Я читаю страницы неписаных книг,
Слышу круглого яблока круглый язык,
Слышу белого облака белую речь,
Но ни слова для вас не умею сберечь,
Потому что сосудом скудельным я был
И не знаю, зачем сам себя я разбил.
Больше сферы подвижной в руке не держу
И ни слова без слова я вам не скажу.
А когда-то во мне находили слова
Люди, рыбы и камни, листва и трава.
А. А. Тарковский, 1957
...Так вот она, гармония природы,
Так вот они, ночные голоса!
Так вот о чем шумят во мраке воды,
О чем, вдыхая, шепчутся леса!
Лодейников прислушался. Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок, но мысль была бессильна
Соединить два таинства ее.
Николай Заболоцкий
Так вот они, ночные голоса!
Так вот о чем шумят во мраке воды,
О чем, вдыхая, шепчутся леса!
Лодейников прислушался. Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок, но мысль была бессильна
Соединить два таинства ее.
Николай Заболоцкий
Forwarded from Клинический психоанализ
... Давно было замечено, что шизофреники излечиваются от бреда и галлюцинаций, если заболевают соматически. Исчезновение продуктивных симптомов психических расстройств в психоанализе объясняется тем, что соматический путь разрядки влечений — самый энергозатратный для психики. Он включается в ситуации, когда уже ни ментальный, ни моторный способ не подходят для того, чтобы справляться с травмирующим переизбытком возбуждения.
Внешне прелюдия или «болезнь до болезни» может проявляться в изменении черт характера. Темпераментный человек затихает и уходит в апатию, спокойный — напротив, ведет себя как безумный, разворачивая бурную деятельность. Вслед за капитуляцией психики перед невыносимыми переживаниями незаметно приходит болезнь. Как писал Фройд: "Влечение к смерти орудует в тишине".
"Болезни появляются как спонтанные способы разрешения тяжелых жизненных ситуаций, — Лариса Ивановна привела цитату из книги Пьера Марти. — В самый, казалось бы, неподходящий момент, приходит хворь — невзначай намеренная". Для психосоматических пациентов с дефицитарным первичным нарциссизмом, болезнь становится объектом, вокруг которого они реорганизуют свою жизнь.
Во второй части лекции Лариса Ивановна проиллюстрировала аналитические концепции на примере трагической истории поэта Артюра Рембо, которую внимательно исследовал Ален де Мижола. Франсуа Дюпарк включил ее в свою работу, посвященную «белой мании», а Анселин Шутценбергер — в книгу «Синдром предков».
Известно, что Артюр Рембо рано разлучился с отцом, который ушел из семьи, уехав в Африку, когда Артюру было 6 лет. Мать, которую называли «злобным демоном», после этого перестала говорить с сыном об отце, вскоре умершем от рака. Но Артюр был настолько захвачен призраком потерянного отца-капитана, что, несмотря на поэтические успехи, без сожаления бросил восторженную публику, своего возлюбленного Поля Верлена и по следам отца уехал в Африку, где совсем перестал писать и занялся торговлей кофе, пряностями, шкурами и оружием.
Причем дед и прадед Рембо тоже ушли из семьи и последние дни своей жизни провели в Африке. Франсуа Дюпарк пишет, что такой травматизм делает невозможной другую мужскую идентификацию, кроме идентификации с этими мужчинами. Он нарушает способности к ментализации, блокирует работу горя и приводит к тому, что человек не может воспользоваться собственными успехами, как Рембо не смог воспользоваться ни своим материальным успехом, ни поэтическим. Перед лицом невозможного отцовства он развил иммунитарную депрессию, повлекшую за собой рак, и умер в той же больнице, что и его отец.
Источник Психоанализ и психоаналитическая психотерапии (с сокращением)
#психоанализ
Внешне прелюдия или «болезнь до болезни» может проявляться в изменении черт характера. Темпераментный человек затихает и уходит в апатию, спокойный — напротив, ведет себя как безумный, разворачивая бурную деятельность. Вслед за капитуляцией психики перед невыносимыми переживаниями незаметно приходит болезнь. Как писал Фройд: "Влечение к смерти орудует в тишине".
"Болезни появляются как спонтанные способы разрешения тяжелых жизненных ситуаций, — Лариса Ивановна привела цитату из книги Пьера Марти. — В самый, казалось бы, неподходящий момент, приходит хворь — невзначай намеренная". Для психосоматических пациентов с дефицитарным первичным нарциссизмом, болезнь становится объектом, вокруг которого они реорганизуют свою жизнь.
Во второй части лекции Лариса Ивановна проиллюстрировала аналитические концепции на примере трагической истории поэта Артюра Рембо, которую внимательно исследовал Ален де Мижола. Франсуа Дюпарк включил ее в свою работу, посвященную «белой мании», а Анселин Шутценбергер — в книгу «Синдром предков».
Известно, что Артюр Рембо рано разлучился с отцом, который ушел из семьи, уехав в Африку, когда Артюру было 6 лет. Мать, которую называли «злобным демоном», после этого перестала говорить с сыном об отце, вскоре умершем от рака. Но Артюр был настолько захвачен призраком потерянного отца-капитана, что, несмотря на поэтические успехи, без сожаления бросил восторженную публику, своего возлюбленного Поля Верлена и по следам отца уехал в Африку, где совсем перестал писать и занялся торговлей кофе, пряностями, шкурами и оружием.
Причем дед и прадед Рембо тоже ушли из семьи и последние дни своей жизни провели в Африке. Франсуа Дюпарк пишет, что такой травматизм делает невозможной другую мужскую идентификацию, кроме идентификации с этими мужчинами. Он нарушает способности к ментализации, блокирует работу горя и приводит к тому, что человек не может воспользоваться собственными успехами, как Рембо не смог воспользоваться ни своим материальным успехом, ни поэтическим. Перед лицом невозможного отцовства он развил иммунитарную депрессию, повлекшую за собой рак, и умер в той же больнице, что и его отец.
Источник Психоанализ и психоаналитическая психотерапии (с сокращением)
#психоанализ
Искательницы вшей
Когда на детский лоб, расчесанный до крови,
Нисходит облаком прозрачный рой теней,
Ребенок видит въявь склоненных наготове
Двух ласковых сестер с руками нежных фей.
Вот, усадив его вблизи оконной рамы,
Где в синем воздухе купаются цветы,
Они бестрепетно в его колтун упрямый
Вонзают дивные и страшные персты.
Он слышит, как поет тягуче и невнятно
Дыханья робкого невыразимый мед,
Как с легким присвистом вбирается обратно -
Слюна иль поцелуй? - в полуоткрытый рот...
Пьянея, слышит он в безмолвии стоустом
Биенье их ресниц и тонких пальцев дрожь,
Едва испустит дух с чуть уловимым хрустом
Под ногтем царственным раздавленная вошь...
В нем пробуждается вино чудесной лени,
Как вздох гармоники, как бреда благодать,
И в сердце, млеющем от сладких вожделений,
То гаснет, то горит желанье зарыдать.
Артюр Рембо, 1871
перевод Б. Лившица
Когда на детский лоб, расчесанный до крови,
Нисходит облаком прозрачный рой теней,
Ребенок видит въявь склоненных наготове
Двух ласковых сестер с руками нежных фей.
Вот, усадив его вблизи оконной рамы,
Где в синем воздухе купаются цветы,
Они бестрепетно в его колтун упрямый
Вонзают дивные и страшные персты.
Он слышит, как поет тягуче и невнятно
Дыханья робкого невыразимый мед,
Как с легким присвистом вбирается обратно -
Слюна иль поцелуй? - в полуоткрытый рот...
Пьянея, слышит он в безмолвии стоустом
Биенье их ресниц и тонких пальцев дрожь,
Едва испустит дух с чуть уловимым хрустом
Под ногтем царственным раздавленная вошь...
В нем пробуждается вино чудесной лени,
Как вздох гармоники, как бреда благодать,
И в сердце, млеющем от сладких вожделений,
То гаснет, то горит желанье зарыдать.
Артюр Рембо, 1871
перевод Б. Лившица
На костре при лунном свете
жгли седую побируху.
Не какую-нибудь ведьму —
заурядную старуху.
Приняла она, как сына,
партизана. Ранен, жалко…
Окатили керосином,
скребанули зажигалкой!
Из её избы горбатой
партизан уполз овсами.
И стоит она, распята,
плачет чёрными слезами.
Кто-то серый, пьян и весел,
топотал, золу вздымая…
И глядел на землю месяц,
ничего не понимая.
И, щенячий, из-за грядки
с перепугу, с перетруху,
чей-то глаз смотрел украдкой
на сверкавшую старуху.
Горбовский Глеб
жгли седую побируху.
Не какую-нибудь ведьму —
заурядную старуху.
Приняла она, как сына,
партизана. Ранен, жалко…
Окатили керосином,
скребанули зажигалкой!
Из её избы горбатой
партизан уполз овсами.
И стоит она, распята,
плачет чёрными слезами.
Кто-то серый, пьян и весел,
топотал, золу вздымая…
И глядел на землю месяц,
ничего не понимая.
И, щенячий, из-за грядки
с перепугу, с перетруху,
чей-то глаз смотрел украдкой
на сверкавшую старуху.
Горбовский Глеб
Жираф
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Николай Гумилев
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Николай Гумилев
Forwarded from Горький
Умер Виктор Соснора, пишет в своем фейсбуке В. Лурье. Выдающийся поэт и прозаик скончался на 84-м году жизни после неудачно перенесенной операции.
За свою жизнь Соснора издал несколько десятков книг стихов и прозы, а также поэтических переложений многих ключевых текстов мировой литературы, включая «Слово о полку Игореве». Многие критики сравнивают влияние Сосноры на русскую поэзию с влиянием Иосифа Бродского, зачастую противопоставляя двух авторов.
В 2004 году Виктор Соснора стал лауреатом Премии Андрея Белого, в 2011-м удостоился премии «Поэт».
ТРАДИЦИОННОЕ
Я буду жить, как нотный знак в веках.
Вне каст, вне башен и не в словесах.
Как кровь луны, творящая капель.
Не трель, не Лель, не хмель, не цель... не Кремль.
Мечтой медведя, вылетом коня,
еж-иглами ли, ястребом без «ять»...
Ни Святополком (бешенством!) меня,
ни А. М. Курбским (беженцем!) — не взять!
Люблю зверей и не люблю людей.
Не соплеменник им я, не собрат,
не сотрапезник, — пью за звезды змей,
или за Нидерландский вал собак!
На дубе древа ворон на беду
вам волхвовал крылом шестым, что — ложь,
что — раб, что — рвань, что — рано на бегу
в лесу, где в елях Емельяна дрожь.
Вран времени, лягушка от луны,
я буду жить, как волчья власть вины.
Как лис, Малютой травленный стократ,
Малюту же: ату его, ату!
На львиных лапах зверь-аристократ
в кунсткамере покуда, не в аду.
И если я, не «если» — я умру,
я ваших вервий — петли не урву.
Я варев с вами — не варил (о рвот!)
Не рвал серпом трахеи (для таблиц!)
Не я клеймил ваш безглагольный скот.
Не воровал я ваших варвариц.
Рожденный вами, вашим овощам
от счастья... — глобус бы не погубить!
Вы — сами! Я себя не обещал,
не клялся классам, что и мне — не быть.
Не нужно тризн. Не тратьте и труда.
Я буду жить, как серафим-беда.
Как Коловрат (лишь он Монголу — «нет!»)
Как Див-война — еще на триста лет.
Как свист совы над родиной могил.
Как воды Волги (кто и ее убил?)...
1976
https://www.facebook.com/scrinium/posts/10216784814347564
За свою жизнь Соснора издал несколько десятков книг стихов и прозы, а также поэтических переложений многих ключевых текстов мировой литературы, включая «Слово о полку Игореве». Многие критики сравнивают влияние Сосноры на русскую поэзию с влиянием Иосифа Бродского, зачастую противопоставляя двух авторов.
В 2004 году Виктор Соснора стал лауреатом Премии Андрея Белого, в 2011-м удостоился премии «Поэт».
ТРАДИЦИОННОЕ
Я буду жить, как нотный знак в веках.
Вне каст, вне башен и не в словесах.
Как кровь луны, творящая капель.
Не трель, не Лель, не хмель, не цель... не Кремль.
Мечтой медведя, вылетом коня,
еж-иглами ли, ястребом без «ять»...
Ни Святополком (бешенством!) меня,
ни А. М. Курбским (беженцем!) — не взять!
Люблю зверей и не люблю людей.
Не соплеменник им я, не собрат,
не сотрапезник, — пью за звезды змей,
или за Нидерландский вал собак!
На дубе древа ворон на беду
вам волхвовал крылом шестым, что — ложь,
что — раб, что — рвань, что — рано на бегу
в лесу, где в елях Емельяна дрожь.
Вран времени, лягушка от луны,
я буду жить, как волчья власть вины.
Как лис, Малютой травленный стократ,
Малюту же: ату его, ату!
На львиных лапах зверь-аристократ
в кунсткамере покуда, не в аду.
И если я, не «если» — я умру,
я ваших вервий — петли не урву.
Я варев с вами — не варил (о рвот!)
Не рвал серпом трахеи (для таблиц!)
Не я клеймил ваш безглагольный скот.
Не воровал я ваших варвариц.
Рожденный вами, вашим овощам
от счастья... — глобус бы не погубить!
Вы — сами! Я себя не обещал,
не клялся классам, что и мне — не быть.
Не нужно тризн. Не тратьте и труда.
Я буду жить, как серафим-беда.
Как Коловрат (лишь он Монголу — «нет!»)
Как Див-война — еще на триста лет.
Как свист совы над родиной могил.
Как воды Волги (кто и ее убил?)...
1976
https://www.facebook.com/scrinium/posts/10216784814347564
И на путь меж звезд морозных
Полечу я не с молитвой,
Полечу я мертвый грозный,
С окровавленною бритвой...
Велимир Хлебников
Полечу я не с молитвой,
Полечу я мертвый грозный,
С окровавленною бритвой...
Велимир Хлебников
Говорят, есть на востоке зверь крупнее иных зверей,
По нему англичане палили из батарей,
Говорят, он ходил в ночи́ вокруг лагерей,
Звал солдат голосами их матерей,
И они уходили в ночь,
Сам полковник Моран стрелял по нему с руки,
Снаряжал капканы и шёлковые силки,
Караулил в палатке, стиснувши кулаки,
Сыпал порох на полку, взводил курки,
И ничем не сумел помочь.
Говорят, что полковник после сошёл с ума,
Толковал, мол, в Лондоне вечно царит зима,
На востоке, мол, свет, а тут, мол, сплошная тьма
И нищает великий дух.
Говорят, он плакал, взыскуя молочных рек,
Он бродил, не в силах сомкнуть воспалённых век,
А потом прирезал несколько человек,
В основном – припортовых шлюх.
Говорят, его искали, но не нашли:
Он ушёл во мрак, исчез в голубой дали –
Там в порту скрипят торговые корабли,
Чайные клипера.
Там на тёмном дне морской анемон поник,
Так у каждой рыбы крепкий спинной плавник
И по три пера.
Мария Галина
По нему англичане палили из батарей,
Говорят, он ходил в ночи́ вокруг лагерей,
Звал солдат голосами их матерей,
И они уходили в ночь,
Сам полковник Моран стрелял по нему с руки,
Снаряжал капканы и шёлковые силки,
Караулил в палатке, стиснувши кулаки,
Сыпал порох на полку, взводил курки,
И ничем не сумел помочь.
Говорят, что полковник после сошёл с ума,
Толковал, мол, в Лондоне вечно царит зима,
На востоке, мол, свет, а тут, мол, сплошная тьма
И нищает великий дух.
Говорят, он плакал, взыскуя молочных рек,
Он бродил, не в силах сомкнуть воспалённых век,
А потом прирезал несколько человек,
В основном – припортовых шлюх.
Говорят, его искали, но не нашли:
Он ушёл во мрак, исчез в голубой дали –
Там в порту скрипят торговые корабли,
Чайные клипера.
Там на тёмном дне морской анемон поник,
Так у каждой рыбы крепкий спинной плавник
И по три пера.
Мария Галина
Forwarded from Хмурый
Один мой друг подбирает бездомных кошек,
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.
Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося в ладони...
Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.
Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.
lllytnik.livejournal.com
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.
Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося в ладони...
Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.
Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.
lllytnik.livejournal.com
ГИМН
I
Ну
Боже Ты мой
Ты
крут
Порука Ты и Рука над Всем
Предвечный
Сержант израиля
Грудь
Твоя
колесом
II
кстати что кстати
катит
война
где нам ополчаться а Ты Военспец
и
если я правильно понял
нам
вот
именно
Молодец!
III
Что
Господи
Ты за Зверь
Сам
Самоед от Своих потерь
Ты есть
будь здоров от Своих даров
падали
полный
Рот
IV
а судья
Жид ты Судия
Самосуд на Свой на Самонарод
народ по веревочке Твой бежит
не от
от и до
а наоборот
а бздынь что струна дребезжит едва
звать на публике надлежит
гармонией существова
V
Существо
Он Надмирное Он
говорит
в Нем
мы и живем
на манер аскарид
а кому
отпад как крутой закат
например
во облаках горит
VI
ах горит закат в таких облаках
за нерукотворный что за небосклон
или
не кого благодарить
или
Некого
благодарить
или
низкий тебе поклон
зрительный нерв
VII
Творец
Остроумец Ты без узды
ничего я не видел смешней
ну да
и
особенно
тонко
что
эта когда
ушла невемо куда
VIII
так что
муку
от смеха
приняв за боль
а в Натуре Ты в том числе Любовь
как я чисто натуралист
смерть
я хоть раз совершу с собой
лишь
из любопытства из
IX
Предержатель Того Что Есть Низ и Верх
на все
Вуаля Твоя
Твой Иерусалим
номер первая верфь
прикола всякого корабля
только как бы не закричать земля
на халяву по воздусям валя
с землею в пасти и
скоро, бля
X
знаешь Боженька
папа когда умирал
очень мучился так
что доктора
говорили папа уходит в рай
Барух мой Ата Адонай
чем чан мой
нефритовый
зла добра
и порцией через край
XI
и как червь сообщаю
ну Ты и Фрукт
Идеальный Свой Плод
сад и Падалица
что у ветки
вдруг из дырявых рук
Идеальный Плод Сам да и вывалится
предварительно правда зайдя на цель
как Бомбардировщик
над
XII
Одинокий мой
чем Ты заплел окно
что не Ты Адонай а я так одинок
один
с Одиночеством
на
Один
о не отворачивал бы Господин
нюх
от собаки старой у ног
XIII
Аллилуйя
взгляд опусти Садист
этот
с дудкой
на дне Твоего Двора
и есть Твой покорный слуга горнист
за что архангельское ура
дай же мне Элохим как давал другим
за гораздо менее гимн
более менее серебра.
Генделев Михаил
I
Ну
Боже Ты мой
Ты
крут
Порука Ты и Рука над Всем
Предвечный
Сержант израиля
Грудь
Твоя
колесом
II
кстати что кстати
катит
война
где нам ополчаться а Ты Военспец
и
если я правильно понял
нам
вот
именно
Молодец!
III
Что
Господи
Ты за Зверь
Сам
Самоед от Своих потерь
Ты есть
будь здоров от Своих даров
падали
полный
Рот
IV
а судья
Жид ты Судия
Самосуд на Свой на Самонарод
народ по веревочке Твой бежит
не от
от и до
а наоборот
а бздынь что струна дребезжит едва
звать на публике надлежит
гармонией существова
V
Существо
Он Надмирное Он
говорит
в Нем
мы и живем
на манер аскарид
а кому
отпад как крутой закат
например
во облаках горит
VI
ах горит закат в таких облаках
за нерукотворный что за небосклон
или
не кого благодарить
или
Некого
благодарить
или
низкий тебе поклон
зрительный нерв
VII
Творец
Остроумец Ты без узды
ничего я не видел смешней
ну да
и
особенно
тонко
что
эта когда
ушла невемо куда
VIII
так что
муку
от смеха
приняв за боль
а в Натуре Ты в том числе Любовь
как я чисто натуралист
смерть
я хоть раз совершу с собой
лишь
из любопытства из
IX
Предержатель Того Что Есть Низ и Верх
на все
Вуаля Твоя
Твой Иерусалим
номер первая верфь
прикола всякого корабля
только как бы не закричать земля
на халяву по воздусям валя
с землею в пасти и
скоро, бля
X
знаешь Боженька
папа когда умирал
очень мучился так
что доктора
говорили папа уходит в рай
Барух мой Ата Адонай
чем чан мой
нефритовый
зла добра
и порцией через край
XI
и как червь сообщаю
ну Ты и Фрукт
Идеальный Свой Плод
сад и Падалица
что у ветки
вдруг из дырявых рук
Идеальный Плод Сам да и вывалится
предварительно правда зайдя на цель
как Бомбардировщик
над
XII
Одинокий мой
чем Ты заплел окно
что не Ты Адонай а я так одинок
один
с Одиночеством
на
Один
о не отворачивал бы Господин
нюх
от собаки старой у ног
XIII
Аллилуйя
взгляд опусти Садист
этот
с дудкой
на дне Твоего Двора
и есть Твой покорный слуга горнист
за что архангельское ура
дай же мне Элохим как давал другим
за гораздо менее гимн
более менее серебра.
Генделев Михаил