Кости

Так появляются кости,
Из тела, земли и тоски,
Мытые дождём на погосте
Шейные позвонки.

Белые, белые, белые,
Знакомые только мне,
Непринятые небом,
Неспрятанные в огне.

Не помню какая столовая,
Там очередь, давка, скамья,
О-хитаси, соя и оба мы...
– Прохожий мой,
Это был я?

Теперь появляются кости,
Белые, вместо белой выси.
Это странно – ходить к себе в гости...
Душа моя,
Остановись!

На кромке знакомой речки,
В сухой траве шелест тоски.
Кладбищенские дощечки –
Это шейные позвонки.

Тюя Накахара, 1935

Уединенное

Звериный бег
И птичий лет в родную тьму.
Повалит снег –
Блажен, кто спит в своем дому.
Лишь ты, беглец,
Бредешь в отчаянье вперед.
Зачем, глупец, -
Что означает твой уход?
Ты мир искал,
Но мир – врата в пески пустынь,
Кто потерял
С твое – тому тоска и стынь!
Теперь дрожишь,
На зимний подвиг обречен.
Как дым бежишь –
Все холодней небесный склон.
Лети, птенец,
Туда, где тигром возревешь!
Упрячь, глупец,
Кровь праведности в лед и ложь!
Звериный бег
И птичий лет в родную тьму.
Повалит снег –
Блажен, кто спит в своем дому.

Фридрих Ницше

Евгений Замятин "Мы". 1920 год

СОТЫЙ

Бывает друг, сказал Соломон,
Который больше, чем брат.
Но прежде, чем встретится в жизни он,
Ты ошибёшься стократ.
Девяносто девять в твоей душе
Узрят лишь собственный грех.
И только сотый рядом с тобой
Встанет — один против всех.

Ни обольщением, ни мольбой
Друга не приобрести;
Девяносто девять пойдут за тобой,
Покуда им по пути,
Пока им светит слава твоя,
Твоя удача влечёт.
И только сотый тебя спасти
Бросится в водоворот.

И будут для друга настежь всегда
Твой кошелёк и дом,
И можно ему сказать без труда,
О чём говорят с трудом.
Девяносто девять станут темнить,
Гадая о барыше,
И только сотый скажет, как есть,
Что у него на душе.

Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встаёт за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.
Девяносто девять, заслыша гром,
В кусты убечь норовят.
И только сотый пойдёт за тобой
На виселицу — и в ад.

Редьярд Киплинг
перевод Г. Кружкова

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Если твой сосед исчезнет
нет если твои соседи исчезнут
тихий человек который подстригал газон
девушка которая лежала на солнце

Не упоминай об этом при своей жене
не говори об этом за ужином
что бы там ни случилось с этим человеком
который подстригал газон

Не говори своей дочери
по дороге из церкви
слушай, девушка эта, странно,
я уже месяц её не видел

Если сын скажет тебе:
в соседнем доме никто не живёт,
они уехали
отошли его спать без ужина

Потому что это заразно заразно и
однажды вернувшись домой ты увидишь
твоя жена и твоя дочь и сын
они тоже сообразили они уже не вернутся

#леонард_коэн

(мать идет за ребенком)

деток
посылает Бог
но их до поры
держат чудовища в подземном мире утробы

за ребенком приходит мать
она идет на ту сторону
она мочит чудовищ, как Джеки Чан и Брюс Ли
она хватает ребенка и уносит его на свет
чудовища бегут вслед
но нет силы сильнее силы материнской любви

мать сильней всех чудовищ
но если матери не хватило любви –
чудовища будут всегда

они будут вылезать из–под кровати,
прятаться в шкафу,
выглядывать из–за шторы
когда тебе двадцать, сорок, семьдесят лет

Дмитрий Пригов

​​Лунный свет есть гипноз. Он бьет незаметными волнами в одну точку, в ту самую точку сознания, которая переводит бодрственное состояние в сон.

Начинается какая-то холодная и мертвая жизнь, даже воодушевление, но все это окутано туманами принципиального иллюзионизма; это - пафос бескровных и мертвенных галлюцинаций. Луна - совмещение полного окоченения и смерти с подвижностью, доходящей до исступления, до пляски. Это - такое ничто, которое стало металлом, пустота, льющаяся монотонным и неустанным покоем, галлюцинация, от которой не стынет кровь в жилах, но которая несет вас в голубую пустоту какими-то зигзагами, какими-то спиралями, не вверх и не вниз, а влево и вправо, в какую-то неведомую точку, вовнутрь этой точки, в глубину этой точки.

Чувствуется, как мозг начинает расширяться, как образуются в нем черные провалы, как из этих провалов встает что-то черное и светлое, как бы прозрачное, не то скелеты, не то звездные кучи, не то огромные, с светящимися глазами, пауки.

Холод и смрад, оборотничество и самоистязание, голубое и черное, гипноз и жизнь, вихрь и тишина, - все слилось в одну бесшумную и окостеневшую галлюцинацию. Недаром кто-то сказал, что у бесов семя холодное.

Лосев А.Ф. "Диалектика мифа"

К сегодняшнему дню памяти Франца Кафки.

Кто впервые попадает в этот поэтический мир, в это необычное, своеобразное смешение еврейских теологических изысканий и немецкой поэзии, — тот вдруг обнаруживает, что заблудился в царстве видений, то совершенно нереальных, то наделенных фантастической сверхреальностью; к тому же этот еврей из немецкой Богемии писал мастерскую, умную, живую немецкую прозу.

Эти сочинения … с необыкновенной точностью, даже педантизмом живописуют мир, где человек и прочие твари подвластны священным, но смутным, не доступным полному пониманию законам; они ведут опасную для жизни игру, выйти из которой не в силах.
Правила этой игры удивительны, сложны и, видимо, отличаются глубиной и полны смысла, но полное овладение ими в течение одной человеческой жизни невозможно, а значение их, как бы по прихоти неведомой силы, царящей тут, постоянно меняется. Чувствуешь себя совсем рядом с великими, божественнейшими тайнами, но лишь догадываешься о них, ведь их нельзя увидеть, нельзя потрогать, нельзя понять. И люди говорят здесь по какому-то трагическому недоразумению мимо друг друга, непонимание, похоже, есть основной закон их мира. В них живет смутная потребность защищенности, они безнадежно запутались в себе и рады бы повиноваться, да не знают кому. Они рады бы творить добро, но путь к нему прегражден, они слышат зов таинственного бога — и не могут найти его.
Непонимание и страх образуют этот мир, богатый населяющими его существами, богатый событиями, богатый восхитительными поэтическими находками и глубоко трогающими притчами о невыразимом, ибо этот еврейский Кьеркегор, этот талмудически мыслящий богоискатель всегда к тому же еще и поэт высокого таланта; его изыскания облечены в плоть и кровь, а его ужасные видения — прекрасная, часто поистине волшебная поэзия. Мы уже теперь чувствуем, что Кафка был одиноким предтечей, что адскую бездну кризиса духа и всей жизни, в которую мы ввергнуты, он пережил до нас, выносил в себе самом и воплотил в произведениях, которые мы в состоянии понять лишь сейчас.

Герман Гессе

#история

отклонившийся от темы мадригал

3

что пронзает темную ночь, обнимает мой силуэт.
я сжимаюсь в твои кулаки
ты лунным светом на тыльной стороне руки
валишь меня с ног. это мной стиснутые ногти
вырезают твои линии руки, это я
ветром, что за окном, глажу твои раны
мне больно. мои пальцы трясутся
проникают в твои крики о помощи, твоими
в душе моей руками
перерезают мои литании, давят мое дыхание.

Ян Сяобинь
Перевод Ю. Дрейзис

​​так помыслов праведных много
что хочется в жизнь воплотить
с ветвями оленьего рога
число их я мог бы сравнить

и вроде не ведая лени
порой на работе горю
но чаще стою, как олени
и вдаль отрешенно смотрю

Николай Курилов — сын юкагирского шамана, представитель тундренных юкагиров – вадулов, художник, писатель, публицист, автор учебников по юкагирскому языку и литературе.

родная земля

пусть торопятся люди
к большим городам
пусть места выбирают себе
потеплей
я прописан в холодном краю
навсегда
и нельзя разлучиться мне
с тундрой моей
будет малую землю
печора поить
будут песни звенеть
на её берегу
без меня этот край
может жить — не тужить
только я без него
ни за что не смогу

Прокопий Явтысый
перевод с ненецкого В. Гордеева

На небо я смотрел
на вид
на
вид войны
на белый свет

нет
у меня другой любви
и этой
тоже нет

дурную память
истребят
серебряный
затянет след

нет
у меня другой тебя
и
этой
тоже нет

лицо завесь лицо завесь
в три длинных пряди свет завесь
нет у меня другой любви
а смерть
какая есть

Михаил Генделев

Инвалидность

Дали инвалидность.
Какая моя наивность,
Думал, с правом работы.

Теперь я пенсионер,
И меня не тронет милиционер.

Три гарпии-врача на меня дышали.
Одна простукала молоточком вначале.

Приказала следить за молоточком зрачками в печали.
Зрачки мои – змееныши – спали.

«Что вы получаете?» – «Мотеден-депо.» –
– «Нейролептики», – пояснила старшая.
Две гарпии тотчас кивнули
И засунули носы в бумаги – уснули.

Без права работы тоскливо.
Ресницы мои побелели от злости.
Что же мне, глодать свои кости?

Я вышел из диспансера походкой гражданина.
И думал: «Свершилось. Во имя Отца, Святого Духа и Сына».

Тоскливо жить на свете,
Когда подумаешь: куда ни пойдешь, – и всюду гарпии-тети.

А дома я лежу под одеялом
И кажусь себе смелым.

Пью чай. Прихлебываю глотками,
Чтобы не потерять тяжелое знание жизни.

Советовали поступить в ПТУ.
Ну и ну.
«А как же университет?» –
«Мечты о нем оставьте своей бабушке».
Действительно, промах, что упомянул им об университете.
За то и содержат в клети.

Ничего, как-нибудь выкарабкаюсь.
Выпрямлюсь.

Зато будут деньги,
А это главное, что есть на белом свете.

Через год сниму инвалидность,
Но все равно – ура! – не будет воинская повинность.

Что-нибудь придумаю и этой зимой.
Спеша с траурной вестью, я вернулся домой.

Василий Филиппов

Андрей Иванович возвращается домой

... Все возвращаются,
приходят понемногу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Мы так стоим и смотрим на дорогу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
И целый день мы ждём,
и целый месяц ждём.
Два года ждём,
и много лет мы ждём.
И без платков -
под снегом и дождём,
и без пальто -
под снегом и дождём,
и без плащей -
под снегом и дождём.
Всё время ждём,
его всё время ждём,
И каждый день выходим на дорогу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Все возвращаются,
приходят понемногу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
когда же он придёт?
Мы думаем:
когда же он придёт?
И мы не знаем, почему он не идёт.
И мы не знаем, почему он не приходит.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
вот-вот произойдёт,
вот что-нибудь вот-вот произойдёт.
Но нет и нет,
оно не происходит.
Андрей Иванович не возвращается домой....

Фаина Гримберг

В предместье

Старуха в черном, что жила над нами,
она мертва. - Но кто она? - Бог весть!
У нищих нет имен, а если есть -
какой в них прок? Бог с ними, с именами...

Внизу пылятся траурные дроги.
Дверь заколочена; ну что ж, пора!
Гроб с руганью выносят со двора,
едва не уронив среди дороги.

Унылый кучер трогает и, вскоре
забыв про смерть, орёт: "Черт побери!",
как будто там лишь жалкий гроб внутри,
а не вся жизнь ее - любовь и горе.

Райнер Мария Рильке
Перевод Б. Марковского

***

Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был
И что я презирал, ненавидел, любил.

Начинается новая жизнь для меня,
И прощаюсь я с кожей вчерашнего дня.

Больше я от себя не желаю вестей
И прощаюсь с собою до мозга костей,

И уже, наконец, над собою стою,
Отделяю постылую душу мою,

В пустоте оставляю себя самого,
Равнодушно смотрю на себя ― на него.

Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня,
Здравствуй, хлеб без меня и вино без меня,

Сновидения ночи и бабочки дня,
Здравствуй, всё без меня и вы все без меня!

Я читаю страницы неписаных книг,
Слышу круглого яблока круглый язык,

Слышу белого облака белую речь,
Но ни слова для вас не умею сберечь,

Потому что сосудом скудельным я был
И не знаю, зачем сам себя я разбил.

Больше сферы подвижной в руке не держу
И ни слова без слова я вам не скажу.

А когда-то во мне находили слова
Люди, рыбы и камни, листва и трава.

А. А. Тарковский, 1957

...Так вот она, гармония природы,
Так вот они, ночные голоса!
Так вот о чем шумят во мраке воды,
О чем, вдыхая, шепчутся леса!
Лодейников прислушался. Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок, но мысль была бессильна
Соединить два таинства ее.

Николай Заболоцкий

Райнер Мария Рильке

... Давно было замечено, что шизофреники излечиваются от бреда и галлюцинаций, если заболевают соматически. Исчезновение продуктивных симптомов психических расстройств в психоанализе объясняется тем, что соматический путь разрядки влечений — самый энергозатратный для психики. Он включается в ситуации, когда уже ни ментальный, ни моторный способ не подходят для того, чтобы справляться с травмирующим переизбытком возбуждения.

Внешне прелюдия или «болезнь до болезни» может проявляться в изменении черт характера. Темпераментный человек затихает и уходит в апатию, спокойный — напротив, ведет себя как безумный, разворачивая бурную деятельность. Вслед за капитуляцией психики перед невыносимыми переживаниями незаметно приходит болезнь. Как писал Фройд: "Влечение к смерти орудует в тишине".

"Болезни появляются как спонтанные способы разрешения тяжелых жизненных ситуаций, — Лариса Ивановна привела цитату из книги Пьера Марти. — В самый, казалось бы, неподходящий момент, приходит хворь — невзначай намеренная". Для психосоматических пациентов с дефицитарным первичным нарциссизмом, болезнь становится объектом, вокруг которого они реорганизуют свою жизнь.
Во второй части лекции Лариса Ивановна проиллюстрировала аналитические концепции на примере трагической истории поэта Артюра Рембо, которую внимательно исследовал Ален де Мижола. Франсуа Дюпарк включил ее в свою работу, посвященную «белой мании», а Анселин Шутценбергер — в книгу «Синдром предков».

Известно, что Артюр Рембо рано разлучился с отцом, который ушел из семьи, уехав в Африку, когда Артюру было 6 лет. Мать, которую называли «злобным демоном», после этого перестала говорить с сыном об отце, вскоре умершем от рака. Но Артюр был настолько захвачен призраком потерянного отца-капитана, что, несмотря на поэтические успехи, без сожаления бросил восторженную публику, своего возлюбленного Поля Верлена и по следам отца уехал в Африку, где совсем перестал писать и занялся торговлей кофе, пряностями, шкурами и оружием.

Причем дед и прадед Рембо тоже ушли из семьи и последние дни своей жизни провели в Африке. Франсуа Дюпарк пишет, что такой травматизм делает невозможной другую мужскую идентификацию, кроме идентификации с этими мужчинами. Он нарушает способности к ментализации, блокирует работу горя и приводит к тому, что человек не может воспользоваться собственными успехами, как Рембо не смог воспользоваться ни своим материальным успехом, ни поэтическим. Перед лицом невозможного отцовства он развил иммунитарную депрессию, повлекшую за собой рак, и умер в той же больнице, что и его отец.

Источник Психоанализ и психоаналитическая психотерапии (с сокращением)

#психоанализ

Искательницы вшей

Когда на детский лоб, расчесанный до крови,
Нисходит облаком прозрачный рой теней,
Ребенок видит въявь склоненных наготове
Двух ласковых сестер с руками нежных фей.

Вот, усадив его вблизи оконной рамы,
Где в синем воздухе купаются цветы,
Они бестрепетно в его колтун упрямый
Вонзают дивные и страшные персты.

Он слышит, как поет тягуче и невнятно
Дыханья робкого невыразимый мед,
Как с легким присвистом вбирается обратно -
Слюна иль поцелуй? - в полуоткрытый рот...

Пьянея, слышит он в безмолвии стоустом
Биенье их ресниц и тонких пальцев дрожь,
Едва испустит дух с чуть уловимым хрустом
Под ногтем царственным раздавленная вошь...

В нем пробуждается вино чудесной лени,
Как вздох гармоники, как бреда благодать,
И в сердце, млеющем от сладких вожделений,
То гаснет, то горит желанье зарыдать.

Артюр Рембо, 1871
перевод Б. Лившица