Белоруссия после президентских выборов

Убедительная победа Александра Лукашенко на президентских выборах 26 января 2025 года (86,8% голосов, явка 85,7%) показала невостребованность революционного сценария смены элит со стороны белорусского гражданского общества, пишет Софья Астахова в своей статье «Белоруссия: президентские выборы – 2025 в условиях развития союзной интеграции».

Предвыборная кампания 2025 года стала одной из самых спокойных за всю историю президентских выборов в республике.

В голосовании приняли участие чуть более сотни белорусов, проживающих за рубежом. Для этого им пришлось лично приехать в страну, поскольку, по итогам конституционной реформы, избирательные участки за пределами республики не открывались.

Выборы подтвердили, что Лукашенко остаётся для граждан гарантом устойчивого развития страны. В своей программе «Время выбрало нас» он акцентировал внимание на сотрудничестве с Россией. Существенное место в ней заняли вопросы обороноспособности и защиты национальных интересов, включая охрану государственных границ. Граждане республики выразили согласие с проводимым государственным курсом, основой которого является углубление союзной интеграции с Россией.

Общественные настроения в Белоруссии с 2020 года значительно изменились. Оппозиция утратила поддержку из-за своей ориентации на радикальный национализм, который белорусское общество не принимает. События на Украине показали, к каким последствиям может привести ставка на национализм и русофобию — неизменные спутники «европейского выбора».

Запрос на стабильность стал определяющим. Это качество остаётся предметом гордости для многих граждан республики. Стабильность обеспечивается как жёсткой позицией местных властей, так и «геополитическим зонтиком» со стороны России.

Социологические исследования также зафиксировали рост доверия к действующей власти. Население считает, что именно Лукашенко способен сохранить мир и предотвратить втягивание страны в вооружённый конфликт. Кроме того, его способность удерживать экономику от резкого падения укрепляет восприятие его как гаранта благополучия.

В Европе итоги выборов подверглись критике. Европарламент ещё до их проведения заявил о непризнании их легитимности, что МИД Белоруссии расценил как грубое вмешательство во внутренние дела. Однако ЕС не смог опубликовать совместное заявление от всех 27 государств-членов — документ не был подписан Венгрией.

Союзное государство стало ключевым фактором военно-политической и экономической безопасности республики.

Благодаря тесным связям с Москвой попытки дестабилизации внутри Белоруссии оказываются безрезультатными, а общее экономическое пространство двух стран позволяет относительно безболезненно преодолевать последствия западных санкций.

Статья опубликована в 1 выпуске журнала «Россия и новые государства Евразии» за 2025 год.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Белоруссия #Астахова

Белоруссия: возвращение к стабильности

В статье «Президентские выборы 2025 года в Белоруссии: возвращение к стабильности» Александр Гронский подробно проанализировал предвыборные программы всех кандидатов крайнего электорального цикла. Обстоятельно была рассмотрена и программа действующего президента.

Александр Лукашенко учёл серьёзную ошибку предыдущих выборов, когда белорусское общество через СМИ начали готовить к восприятию России как не вполне дружественного соседа. В первые дни протестов 2020 года государственные СМИ обвиняли в дестабилизации не страны Запада, а именно Россию.

В программе Лукашенко 2025 года Россия упоминается, но крайне сдержанно. Сотрудничество с РФ обозначено как элемент «обеспечения надёжных гарантий безопасности», а также говорится о стратегическом партнёрстве с Россией и Китаем.

О Союзном государстве и белорусско-российской интеграции программа не упоминает. Зато заметен возврат к внешнеполитической многовекторности. В частности, в тексте указано: «Направим свои усилия на возобновление диалога с Западом и нормализацию отношений с соседями, прерванных не по нашей вине и не по нашей инициативе».

В условиях, сложившихся после подавления протестов 2020 года и на фоне моральной поддержки со стороны России после 2022 года, такой подход выглядел как попытка навязать диалог — то есть изначально поставить себя в позицию просящего.

Нормализация отношений с соседями представляется сомнительной инициативой. Подобный шаг должен исходить от них, поскольку именно с их стороны происходило нагнетание напряжённости. Многовекторность уже привела к кризису 2020 года, и повторение той же ошибки опасно.

Удаление с сайта Госдепа США заявления о непризнании белорусских выборов может свидетельствовать о стремлении к восстановлению отношений, однако стоит помнить: именно при президентстве Дональда Трампа в 2020 году потепление отношений США и Белоруссии вылилось в массовые протесты в Минске и других городах.

Опасения относительно дестабилизации обстановки во время выборов оказались напрасными — кампания прошла спокойно. К 2025 году любые попытки вооружённого вторжения извне или мятежей внутри страны стали крайне маловероятны.

Внутри республики после 2020 года просто не осталось массовой оппозиционной базы, способной на серьёзные действия. Отдельные оппозиционеры и малочисленные группы не решились активизироваться, особенно в условиях усиленного режима работы силовых структур в период выборов.

Статья опубликована в 1 выпуске журнала «Россия и новые государства Евразии» за 2025 год.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Белоруссия #Гронский

Армения: от стратегического партнёрства к стратегической неопределённости

В статье Александра Крылова «Россия — Армения: от стратегического партнёрства к стратегической неопределённости» подробно рассматривается предыстория обострения отношений между Москвой и Ереваном.

В октябре 2022 года Никол Пашинян признал территориальную целостность Азербайджана в границах бывшей АзССР, включая Нагорный Карабах. После этого армянское руководство начало сворачивать отношения с Россией и ОДКБ.

На фоне приграничных конфликтов Ереван обвинял Москву в невыполнении союзнических обязательств. Однако Россия не считала вмешательство целесообразным, поскольку это могло привести к военной конфронтации с Азербайджаном и Турцией, что противоречило её национальным интересам.

Во время инцидентов на границе Армения не вводила военное положение и не объявляла мобилизацию, что свидетельствовало: официально происходящее не рассматривалось как масштабная агрессия. Тем не менее, Ереван требовал именно такой оценки и соответствующей военной помощи.

В феврале 2024 года Пашинян объявил о замораживании членства Армении в ОДКБ. Условием возвращения стало требование осудить действия Азербайджана как агрессию. Предложенные ОДКБ меры по нормализации ситуации, включая отправку наблюдательной миссии, были отвергнуты. Вместо этого была развернута миссия ЕС.

Ситуация остаётся неопределённой: Москва продолжает считать Армению полноправным членом ОДКБ. Хотя России невыгодно дальнейшее обострение, её интересам не соответствует нынешний внешнеполитический курс Еревана. Армения балансирует на грани выхода из ОДКБ, не переходя её окончательно.

Заявляя о возможности выхода из ОДКБ, Пашинян надеется, что сотрудничество с Западом обеспечит безопасность Армении.

Запад может использовать зависимость армянского руководства для усиления антироссийской политики, включая формальный выход из ОДКБ, вывод российских войск, присоединение к санкциям и свёртывание экономических связей.

Хартия о стратегическом партнёрстве между США и Арменией, подписанная в январе 2025 года, не содержит реальных гарантий безопасности и носит пропагандистский характер. Новая администрация Трампа пересматривает курс США в регионе, руководствуясь собственными приоритетами.

У ЕС нет единой позиции по конфликту: страны, заинтересованные в азербайджанских энергоносителях (Болгария, Венгрия, Италия, Латвия, Литва, Польша, Румыния, Словакия, Чехия), подписали с Баку документы о стратегическом партнёрстве. Другие сохраняют нейтралитет. Франция, Греция и Кипр оказывают Армении военную помощь и демонстрируют готовность поддержать её в противостоянии с Азербайджаном и Турцией.

Однако эти страны вряд ли могут стать надёжными гарантиями безопасности. Их действия лишь укрепляют Анкару и Баку во мнении о целесообразности силового решения «армянского вопроса», особенно если Армения официально выйдет из ОДКБ и выведет российские войска. В этом случае республика может оказаться зависимым от Запада объектом, что ставит под угрозу её государственность.

Статья опубликована в 1 выпуске журнала «Россия и новые государства Евразии» за 2025 год.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Армения #Крылов

Баку и Ереван: без посредников

В статье «Переговоры без посредников: постконфликтное урегулирование между Азербайджаном и Арменией» Зоя Махмудова указывает, что существуют разные подходы к отсчёту мирного процесса между Баку и Ереваном.

Принципиальное отличие подходов сторон заключается в источниках их концепций. В Азербайджане это исключительно государственная власть во главе с президентом И. Алиевым. В Армении позиции формируются тремя условными «центрами»: властью (Н. Пашинян и МИД), диаспорой (главным образом в США и ЕС), и оппозицией вместе с частью экспертного сообщества, преимущественно в России.

После начала СВО в 2022 году Минская группа ОБСЕ прекратила деятельность, а региональная платформа «3+3» не стала полноценной альтернативой. В этих условиях стороны перешли к двустороннему формату. Уже в марте 2022 года Азербайджан выступил с инициативой мирного соглашения.

По мнению Баку, соглашение должно основываться на пяти принципах: 1) взаимное признание суверенитета; 2) отказ от территориальных претензий; 3) обязательство не угрожать безопасности друг друга; 4) делимитация и демаркация границ; 5) открытие транспортных коммуникаций.

Дополнительно Азербайджан требует изменить Конституцию Армении из-за ссылки в её преамбуле на Декларацию о независимости 1990 года и постановление о воссоединении с Нагорным Карабахом. По мнению Баку, это юридическое основание для будущих территориальных претензий, а значит — препятствие для мира.

В Азербайджане понимают, что изменение Конституции возможно либо через референдум, либо парламентским путём. В условиях относительно невысокого рейтинга Пашиняна и сохранения реваншистских настроений у части общества и диаспоры подобная перспектива выглядит для власти рискованной. В экспертной среде в Баку звучат предложения смягчить позицию.

В сентябре 2024 года Пашинян предложил подписать 13 из 17 уже согласованных статей соглашения, оставив остальные на дальнейшее обсуждение. Это вызвало критику в Баку: там вновь напомнили, что ключевым условием остаётся конституционная реформа. Армению стали обвинять в затягивании переговоров.

К декабрю 2024 года согласованы 15 статей. Нерешёнными остаются отказ от взаимных исков и неразмещение иностранных наблюдателей на границе. В январе 2025 года стало известно, что мандат миссии ЕС на границе продлён на два года, что вызывает обеспокоенность в Баку.

Баку и Ереван накапливают опыт прямого диалога и пытаются определить такие условия будущего соглашения, которые не ущемляют интересов сторон. Несмотря на отсутствие официальных посредников, влияние третьих стран сохраняется.

В целом, постконфликтное взаимодействие остаётся противоречивым, но двусторонний формат остаётся жизнеспособным.

Статья опубликована в 1 выпуске журнала «Россия и новые государства Евразии» за 2025 год.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Азербайджан #Армения #Махмудова

Формула грузинской идентичности: европейскость + антирусскость

В статье «Современная историческая политика в Грузии» Валерия Злобина из ИНИОН РАН анализирует политику памяти Грузии в XXI веке.

«Наиболее эффективным способом консолидации населения и формирования идентичности стало обращение к национализму, что и взяли на вооружение грузинские власти после распада СССР. Руководство страны сделало ставку на политические методы создания государственной идентичности, ключевым из которых стала историческая политика», – отмечает автор.

С 2003 года, после «революции роз», в Грузии начал формироваться принцип многопартийности и конкурентная политическая среда. Возник конфликт подходов к истории между «старой гвардией» Шеварднадзе и новым поколением бюрократов. Новые власти ровозгласили курс на сближение с Западом с конечной целью – интеграция в ЕС и НАТО.

Злобина выделяет два главных нарратива: принадлежность к европейской цивилизации и образ России как постоянной угрозы. Эти идеи стали основой гражданской идентичности Грузии и тесно переплетены во внутриполитическом дискурсе.

Усилия элит по формированию образа России как враждебного «другого» закрепили в коллективной памяти «русско-грузинский миф» как негативное наследие имперского прошлого.

«Цель таких манипуляций с историей – вытеснить позитивную российскую тематику из повестки, чтобы обосновать принадлежность Грузии к Европе», – пишет Злобина.

Автор указывает, что негативный тренд в политике памяти отражён в стратегических документах Грузии по внешней политике, став основой её современного внешнеполитического курса.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Грузия #Злобина

Коридоры и торговля – ключевые интересы Азербайджана

В статье «Геополитические аспекты сотрудничества стран СНГ и Азербайджана» Фархад Гусейнов из Бакинского университета указал, что интересы Азербайджана в регионе сосредоточены на развитии транспортных коридоров, увеличении объёмов взаимной торговли и промышленной кооперации.

Автор акцентировал внимание на центрально-азиатском направлении. Автор указывает, что одна из первостепенных для стран ЦА задача связана с разработкой соглашения о транспорте и транзите в регионе.

«Стратегической целью центральноазиатских стран является возращение себе исторической роли транспортного хаба, соединяющего Запад с Востоком и Север с Югом», – отмечает автор.

Гусейнов подчёркивает интерес Баку к подключению к этому формату.

«Благодаря транзиту товаров из Центральной Азии на мировые рынки через территорию Азербайджана происходит постепенное превращение страны в хаб глобальных транспортно-логистических маршрутов», – пишет Гусейнов. «Не только Азербайджан, но и Турция является выгодополучателем от транспортных и энергетических проектов», – добавляет он.

При этом Гусейнов подчёркивает, что не следует рассматривать турецкий геополитический проект в регионе как конкурента России.

«Нам этот подход не представляется верным. Между Азербайджаном и Россией сегодня преобладает сотрудничество, а не конкуренция», – считает автор, добавляя, что данное утверждение «неправомерно» и в отношении стран ЦА.

Гусейнов заключает, что геополитическая стратегия Азербайджана направлена на кооперацию, а не на конкуренцию со всеми странами, участвующими в региональных отношениях. Таким образом, снижается потенциальная напряжённость, обусловленная геополитическими интересами.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Азербайджан #Гусейнов

Центральная Азия и украинский кризис: нейтралитет и баланс

В статье «Центральная Азия и Украинский кризис» коллектив авторов из Нижнего Новгорода – Дмитрий Белащенко, Елизавета Гудкова, Имомидин Шоджонов – проследил изменение позиций Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана по украинскому кризису.

Авторы указывают, что нейтралитет стран в украинском вопросе продиктован географической удалённостью и отсутствием широкого спектра контактов с Киевом и его соседями. Вместе с тем в каждой из стран ЦА есть свои особенности.

🇰🇿 После «крымской весны» Астана осталась подчеркнуто нейтральной. «При Назарбаеве руководство Казахстана официально не признало Крым российским и продолжает придерживаться этой позиции и при Токаеве», — пишут авторы.

«Взаимозависимость между РК и РФ стала для Астаны негативным фактором с момента начала СВО», — отмечают исследователи.

Антироссийские санкции осложнили товарооборот, замедлили совместные проекты и ухудшили инвестиционный климат. «Ситуация для Казахстана могла бы ещё больше осложниться, если бы не формальный отказ в экономической поддержке России со стороны Астаны», — добавляют они.

Казахстан вынужден балансировать между «коллективным Западом», Россией и Китаем. При этом урегулирование украинского конфликта для него приемлемо по китайскому или бразильскому проектам.

🇰🇬 Кыргызстан в 2014 г. поддержал новые власти в Киеве, но позже признал итоги крымского референдума «объективной реальностью». С началом СВО Бишкек сохранил нейтралитет.

Усиление санкционной политики против России привело к снижению уровня жизни и росту цен. Бишкек постарался «выжать максимум» из ситуации: нарастил экспорт в Россию, включился в схемы параллельного импорта и получил рост российских инвестиций.

🇹🇯 Таджикистан также остаётся нейтральным. «Кризис способствовал возникновению достаточно большого спектра проблем» в отношениях с Россией, особенно в миграционной сфере.

Авторы отмечают значительное усиление Китая в регионе с началом СВО. «Китай является одним из крупнейших партнёров Таджикистана в области экономики, а также крупнейшим кредитором», — напоминают они.

🇹🇲 Туркменистан следует концепции «позитивного нейтралитета», поддерживает контакты с Украиной. С 2014 года Ашхабад сохранял взаимодействие с Киевом, заинтересованным в поставках туркменского газа и альтернативных маршрутах.

«Ашхабад стал реальным или потенциальным конкурентом России в энергетической сфере, в частности на китайском направлении», — отмечают авторы.

Проект Транскаспийского газопровода для экспорта туркменского газа в Европу остаётся нерешённым из-за разногласий с Баку, правовой неопределённости статуса Каспия и отсутствия единой позиции «каспийской пятёрки».

🇺🇿 Узбекистан также нейтрален в украинском вопросе с 2014 года. Ташкент выступает за территориальную целостность Украины, что «явно противоречит позиции Москвы». При этом кризис не изменил характер отношений с Россией как при Каримове, так и при Мирзиёеве.

СВО стала негативным фактором для социально-экономической ситуации в Узбекистане. Проблемы частично нивелируются за счёт продажи энергоресурсов и участия в параллельном импорте. За 2022 год объём двусторонней торговли с РФ вырос на 40%.

Вместе с тем в Узбекистане происходит дерусификация, уголовные преследования участников СВО и переписывание истории с акцентом на колониальную политику России.

Авторы заключают, что отвлечение внимания России от региона ЦА позволяет странам «пятёрки» диверсифицировать внешние контакты. В условиях кризиса роль Центральной Азии возрастает, привлекая внимание внешних игроков. Страны видят выгоду, но по отдельности не могут быть влиятельными — это возможно лишь в условиях региональной консолидации, чему мешают внутренние проблемы — приграничные конфликты, водные ресурсы и др.

#РиНГЕ #ИМЭМО #ЦА #Белащенко #Гудкова #Шоджонов

Финансовая политика Азиатского банка развития в Центральной Азии

В статье «Финансовая политика Азиатского банка развития в отношении республик Центральной Азии» Тимур Урумов анализирует роль крупнейших акционеров АБР — США и Японии (по 15,6% акций), Китая (6,4%), Индии (6,3%) и Австралии (5,8%). Совокупный подписной капитал банка составляет 142,7 млрд долларов.

В регионе реализуется программа CAREC — «Центрально-Азиатская региональная экономическая кооперация». Для каждого партнёра АБР разработана Страновая стратегия партнерства (ССП)

Страновой подход АБР к финансированию проектов учитывает специфику и экономические интересы каждой республики и реализуется в тесном сотрудничестве с властями.

«Несмотря на сложности в реализации стратегии, она является значимым программным документом для обеспечения дальнейшего экономического развития стран региона», отмечает автор.

Автор считает, что для улучшения деятельности в Центральной Азии АБР необходимо стимулировать развитие инвестиционного климата и осуществить реформы в торговой политике, модернизировать пограничные пункты и таможенные процедуры, развивать сети мультимодальных транспортных коридоров, расширять меры по смягчению последствий изменения климата и адаптации к ним.

По мнению Урумова, программы и помощь АБР в перспективе будут способствовать технической поддержке, реализации инфраструктурных проектов и укреплению региональной кооперации, что позволит раскрыть инвестиционный и экспортный потенциал Центральной Азии.

#РиНГЕ #ИМЭМО #ЦА #Урумов

Инвестиционная политика Казахстана: ставка на сырье и транзит

Статья Анны Макаровой «Между Западом и Востоком: инвестиционное сотрудничество Казахстана» отмечает, что 2023 год подтвердил: рекордный приток инвестиций 2022 г. был временным, и без решения структурных проблем устойчивого роста не будет.

В 2022 г. приток ПИИ превысил 28 млрд долларов. В 2023 г. – 23,6 млрд, почти как в 2021 году.

Казахстан занимает высокое место в инвестиционных рейтингах. Наибольшая доля ПИИ в горнодобывающей промышленности – 43%. ЕС обеспечивает более 40% инвестиций; Нидерланды ежегодно дают около четверти. В 2023 г. на втором месте оказалась Швейцария, на третьем – КНР; США показали минимум за 5 лет.

Главная проблема для Казахстана – низкая диверсификация: ПИИ идут в нефть, газ и металлургию. В добыче тесно переплетены интересы ТНК (Chevron, ExxonMobil, Eni, Lukarco B.V., Royal Dutch Shell), в металлургии лидирует Glencore.

Сегодня Казахстан осваивает залежи критически важного сырья. В конце 2024 инвесторы из КНР планировалось открытие ГОКа по вольфраму на Богутинском месторождении. Литиевые месторождения Восточного Казахстана активно исследуют южнокорейские, американские и германские компании.

Для расширения предложений власти рассекречивают данные о запасах редких металлов, предлагая принцип «сырье в обмен на технологии». В 2024 г. Казахстану было предложено вступить в возглавляемый ЕС и США Форум Партнерства по безопасности полезных ископаемых.

КНР осваивает зарубежные месторождения из-за устаревания шахт и роста себестоимости, ЕС стремится диверсифицировать поставки. Казахстан – ключевой поставщик в Европу фосфора (65% импорта) и титана (36%), но по тяжелым редкоземельным элементам лидирует КНР.

Инвестиции в добычу казхастана зависят от перспектив транспортного коридора Восток–Запад, альтернативного Северному коридору через Россию и Белоруссию. В 2017–2020 гг. по Транскаспийскому международному транспортному маршруту (ТМТМ) было перевезено 3,9 млн т, более половины (2,1 млн т) – казахстанский экспорт; пропускная способность БАМа и Транссиба – около 180 млн т.

С 2022 г. ТМТМ получил политическую поддержку ЕС. Для его расширения требуется 17–19 млрд евро на инфраструктуру по всей ЦА, из них 10 млрд евро были обещаны европейцами на форуме Global Gateway.

Мультимодальность и погодные особенности Каспия пока не делают маршрут дешевле Северного, но Казахстан продолжает привлекать инвестиции.

В Концепции инвестиционной политики, которая была обновлена в июле 2022, Казахстан видит свое основное преимущество как страна-транзитер между ЕС и КНР, тогда как в числе угроз для рынка указывается «увеличение концентрации ПИИ из политически близких стран». ЕАЭС в документе не упомянут, хотя ранее членство в Союзе значилось среди сильных сторон. Это отражает курс президента Токаева на диверсификацию партнеров, учитывая геоположение и напряженность ЕС–Россия.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Казахстан #Макарова

Доля стран-доноров в иностранных инвестициях в Казахстан в 2019 – 2024 годах.

Из статьи «Между Западом и Востоком: инвестиционное сотрудничество Казахстана».

#РиНГЕ #ИМЭМО #Статистика #Инфографика

Инструменты влияния в Узбекистане: как Китай, Япония и Корея делят рынки и умы.

В статье «"Мягкая сила" восточноазиатских стран в отношении Узбекистана» Азиза Умаркулова из Академии наук Узбекистана рассматривает инструменты влияния Китая, Японии и Республики Кореи в Узбекистане.

🇨🇳 Китай строит «мягкую силу» на основе институционального влияния и экономической экспансии. Его стратегия включает Институты Конфуция, образовательные программы, инициативу «Один пояс – один путь» (BRI), медийное влияние (CGTN, Xinhua) и культурную дипломатию.

Китай не разделяет «жесткую» и «мягкую силу», считая их единым комплексом национальной мощи. Цель — создание благоприятного имиджа и укрепление глобального лидерства, особенно в развивающихся странах.

В мире действует более 550 Институтов Конфуция и свыше 1000 классов. В 2023 г. более 5000 узбекских студентов обучались в китайских вузах на стипендиях и грантах.

Особый элемент дипломатии — «дипломатия панд», используемая Китаем не только как символ дружбы, но и как дипломатический рычаг: при ухудшении отношений КНР может отозвать панд, демонстрируя связь «мягкой» и «жесткой силы».

🇯🇵 Япония делает ставку на культурное влияние и экономическое партнёрство. Концепция «Cool Japan» продвигает японскую поп-культуру (манга, аниме, кухня) как инструмент мягкой силы. Официальная помощь играет важную роль в формировании положительного имиджа Японии, особенно в Центральной Азии, финансируя инфраструктурные и образовательные проекты. Япония стремится к долгосрочным экономическим связям, избегая активного политического влияния.

🇰🇷 Республика Корея использует Корейскую волну (Hallyu) как главный инструмент «мягкой силы». K-pop, дорамы, корейская кухня и мода способствуют распространению корейской культуры. Дополнительно страна акцентирует внимание на образовании (филиалы университетов), технологическом сотрудничестве (Samsung, Hyundai, LG) и трудовой миграции.

В отличие от Китая и Японии, Южная Корея активно вовлекает диаспору «Корё-сарам» – около 180 тыс. человек в Узбекистане. Ташкент рассматривает Сеул как стратегического партнёра. В 2023 г. в Южной Корее проживало 87 600 узбекистанцев, а Узбекистан занял третье место по числу студентов в Корее. В Узбекистане открыты филиалы ИНХА (2014), Ёджу (2018), Пучон (2018) и Аджу (2020), ориентированные на подготовку специалистов по технологиям и инженерии.

Рост конкуренции между странами будет определяться не только активностью Китая, Японии и Южной Кореи, но и влиянием внешних игроков.

Автор вспоминает, что Россия, традиционно обладающая сильным политическим и культурным влиянием, старается сохранить присутствие через языковую, образовательную и медийную политику. США и ЕС ориентируются на развитие демократических институтов, поддержку независимых СМИ и образовательные программы, создавая альтернативу азиатским моделям «мягкой силы».

Автор отмечает, что Узбекистан сталкивается с вызовом выбора партнёров, поскольку сотрудничество с одним из них может повлиять на отношения с другими.

По мнению Умаркуловой, оптимальная стратегия для Ташкента – диверсификация взаимодействия, позволяющая использовать экономические возможности Китая, образовательные и технологические программы Японии и культурное сотрудничество с Южной Кореей, избегая чрезмерной зависимости.

Главным вызовом остаётся поддержание баланса интересов мировых игроков, что требует гибкой дипломатии и стратегического планирования.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Узбекистан #Умаркулова

Туризм между Китаем и Казахстаном

В статье китайского исследователя Ван Сюемэя «Сотрудничество Китая и Казахстана в сфере туризма» рассматривается развитие туристического взаимодействия между странами в рамках инициативы «Один пояс – один путь».

Рост уровня жизни в Китае увеличил спрос на международный туризм, а Казахстан с уникальными природными и культурными достопримечательностями стал популярным направлением для китайских туристов.

Автор отмечает необходимость совершенствования инфраструктуры, повышения качества обслуживания и координации между правительствами и ведомствами.

Для повышения конкурентоспособности туризма предлагается развивать совместные проекты, создавать комфортные условия для китайских туристов и активнее использовать возможности инициативы.

Реализация этих мер должна увеличить туристические потоки, укрепить культурные и деловые связи, а также повысить узнаваемость Китая и Казахстана как туристических направлений.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Казахстан #ВанСюемэй

Китайский фактор в Кыргызстане

В статье «Китайский фактор в Кыргызстане» Андрей Титаренко отмечает, что Пекин добился заметных успехов в освоении промышленного и ресурсного потенциала Кыргызстана. Стратегическое значение КР для КНР определяется возможностью реализации крупных проектов в рамках «Один пояс – один путь» (ОПОП), а также интересами национальной безопасности, в том числе развитием Синьцзяна.

Кыргызская элита охотно идет на развитие торгово-экономических и гуманитарных связей с Китаем, который не выдвигает при этом никаких предварительных условий в отношении соблюдения демократии, прав человека или углубления политической и военной интеграции двух стран, – констатирует автор.

КНР – крупнейший торговый партнер КР. В 2023 году товарооборот составил $19,9 млрд, но реальные масштабы выше из-за контрабанды, челночной торговли и реэкспорта, включая «параллельный импорт» в РФ.

Через Кыргызстан проходит более половины поставок китайского ширпотреба в ЕАЭС, а налог на международную торговлю приносит бюджету около $230 млн в год.

Китай – главный инвестор: почти половина ПИИ и более 40% госдолга КР. На начало 2022 года китайские вложения превысили $4,6 млрд, основным кредитором выступает «Эксимбанк». Финансирование дается под проекты китайских компаний с завозом рабочей силы и материалов из КНР, часто по завышенным сметам. Эти средства – инструмент продвижения интересов китайских госкорпораций, а не долгосрочных вложений в экономику КР.

Главные направления сотрудничества — энергетика, транспорт и добыча полезных ископаемых. 80% золоторудных месторождений разрабатываются китайцами, в легкой промышленности доля китайского капитала превышает 70%, в пищевой — 40%.

В рамках концепции ОПОП республика рассматривается Пекином как звено «южного транспортного коридора» в Западную Азию и Европу. Это железная дорога Китай–Кыргызстан–Узбекистан, мощностью 15 млн тонн грузов и 300 тыс. пассажиров в год, стоимостью $4,7 млрд. Она особенно важна для Пекина на фоне украинского кризиса и санкций. Генеральным подрядчиком проекта выступает китайская компания China Railway.

Влияние КНР растет, а Бишкек все активнее ориентируется на Пекин как источник ресурсов. Однако это усиливает долговую зависимость: Китай не списывает долги и готов конвертировать их в экономические активы, получая рычаги давления на элиту КР.

В последние годы китайский фактор в Кыргызстане усиливается на фоне снижения влияния Москвы.

«У РФ, в отличие от КНР, нет стратегии выстраивания отношений с Кыргызстаном, нет понимания того, чего Россия хочет от Кыргызстана и на что она готова для продвижения своих интересов в республике», – пишет автор.

Китай пока признает приоритет России в военной и антитеррористической сфере, значимо двустороннее сотрудничество в рамках ОДКБ. Но опыт Грузии и Армении показывает: военная база не гарантирует лояльности без весомой экономической составляющей.

При высоких инвестиционных рисках укрепление российских позиций невозможно без долгосрочной программы. В условиях несопоставимых экономических потенциалов России и Китая Москве всё труднее удерживать влияние в КР.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Кыргызстан #Титаренко

Журнал «Россия и новые государства Евразии», №2, 2025.

Краткие тезисы и выводы статей – на канале РиНГЕ.

#РиНГЕ #ИМЭМО

Непростое десятилетие евразийской интеграции

В статье «Евразийский экономический союз: непростое десятилетие» Михаил Кривогуз из ИМЭМО РАН и Дмитрий Фесенко из Евразийской экономической комиссии подводят итоги первого десятилетия деятельности ЕАЭС.

Авторы отмечают, что с позиций классической теории международной экономической интеграции ЕАЭС не является полноценной интеграционной структурой. Союз представляет собой компромиссную форму сотрудничества в сферах совпадения интересов участников и может рассматриваться как образец эффективной накопительной интеграции.

Государства Союза не желают связывать себя жесткими трудновыполнимыми обязательствами по примеру ЕС, делегировать свои суверенные права наднациональным органам.

Сегодня ЕАЭС преследует три ключевые цели: создание условий для развития экономик участников и повышения жизненного уровня населения; формирование единого рынка товаров, услуг, капитала и трудовых ресурсов; модернизация и повышение конкурентоспособности национальных экономик.

Интеграционное сближение в ЕАЭС с 2014 года проходило в непростых условиях — на фоне нарастающего вала западных санкций против России и Белоруссии и угрозы вторичных санкций для других участников Союза.

Тем не менее за 10 лет основные социально‑экономические показатели ЕАЭС и его членов демонстрируют положительную динамику.

Прирост ВВП Союза составил почти 20 %, достигнув 2,58 трлн долларов. Общий объём промышленного производства увеличился почти на 30 %, а по обрабатывающей промышленности — на 47 %.

По мнению авторов, промышленное сотрудничество — высшая форма интеграционного взаимодействия. За 10 лет кооперационные поставки между странами ЕАЭС выросли более чем в 2,3 раза — с 13,7 млрд до 32,2 млрд долларов. Это свидетельствует о включении партнёров в общие цепочки производства добавленной стоимости.

Вместе с тем объём кооперационных поставок в рамках торговли с третьими странами увеличился лишь на 2,4 % — с 77,7 млрд до 79,6 млрд долларов.

При этом объём кооперационных поставок между членами ЕАЭС и третьими странами остаётся в два раза больше, чем внутрисоюзные кооперационные поставки. Этот факт указывает на низкие темпы включения стран ЕАЭС в глобальную кооперацию, что во многом обусловлено сырьевой направленностью их экспорта и отражает узконаправленную, упрощённую модель экономики большинства стран Союза.

Основную долю расходов на поддержание деятельности Союза, включая льготную дотационную поддержку партнёров, несёт Россия — это следствие доминирования её экономического потенциала в ЕАЭС.

Потенциальной угрозой для дальнейшей интеграции в рамках ЕАЭС остаётся политика недружественных государств в отношении РФ и Белоруссии, включая запугивание торговых партнёров России вторичными санкциями, а также затягивание СВО на Украине. Негативное воздействие на сотрудничество оказывают и проблемные ситуации внутри ЕАЭС, а также во взаимоотношениях партнёров с другими странами — всё это провоцирует центробежные тенденции.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Кривогуз #Фесенко

Перспективы евразийской интеграции

В статье «Политико-правовые аспекты евразийской интеграции» Дмитрий Малышев из ИМЭМО РАН отмечает, что Евразийский экономический союз на практике стал платформой более тесной интеграции постсоветских стран, которую так и не смогло обеспечить СНГ, продолжающее играть преимущественно роль переговорной площадки.

Автор подчеркивает, что ЕАЭС нуждается в формировании политической составляющей, в том числе в создании парламентского компонента, который до сих пор в рамках Союза не сформирован.

Одним из главных противников политизации ЕАЭС остается Казахстан, настаивающий на сохранении исключительно экономического характера интеграции. Появление политического измерения, по мнению казахстанской элиты, может осложнить отношения с Западом и особенно с Европейским союзом, а также создать риски ограничения суверенитета РК.

ЕАЭС, отмечает исследователь, фактически не проявил себя и в условиях западных санкций против России. В программах импортозамещения заметную роль играет лишь Белоруссия — и то в рамках Союзного государства. Сколько-нибудь значимой поддержки со стороны других партнеров по ЕАЭС Россия не получила. После вторжения ВСУ в Курскую область и массированных обстрелов Брянской и Белгородской областей слова поддержки прозвучали только со стороны Минска.

На этом фоне возникает вопрос о жизнеспособности подобных интеграционных структур. Аналогичные сомнения, по мнению автора, применимы и к ОДКБ, со стороны которой Россия также не ощущает серьезной поддержки. Более того, некоторые государства – участники этих объединений (Казахстан и Армения, одновременно входящие и в ЕАЭС) в последнее время все заметнее склоняются к антироссийскому внешнеполитическому вектору.

Вместе с тем Дмитрий Малышев не исключает, что при изменении международной обстановки в более благоприятную для постсоветских стран сторону ЕАЭС сможет реализовать свою основную задачу – формирование подлинно интеграционного объединения государств, связанных единым экономическим пространством и общими социально-культурными целями развития.

#РиНГЕ #ИМЭМО #ЕАЭС #Малышев

Экономическое сотрудничество Казахстана и России в рамках ЕАЭС

В статье «Экономическое сотрудничество Казахстана и России в рамках ЕАЭС» Вячеслав Додонов из Института философии, политологии и религиоведения (Казахстан) отмечает, что после 2022 года негативных оценок евразийской интеграции и двусторонних отношений стало заметно больше. Это было связано с ожиданиями резкого ухудшения экономической ситуации на фоне санкционного противостояния России и коллективного Запада. В то же время подобные оценки доминировали преимущественно в публицистической «аналитике», тогда как научное осмысление ситуации носило более взвешенный и основанный на фактах характер, фиксируя сохранение и даже развитие сотрудничества.

Санкционный фактор придал дополнительный импульс взаимодействию в рамках ЕАЭС, активизировав взаимную торговлю, производственную кооперацию и транспортно-логистические связи. Это отчетливо проявилось и в двусторонних отношениях России и Казахстана, где роль российского направления в торговле и кооперационных цепочках заметно возросла.

Несмотря на существенный рост объемов торговли между двумя странами, ее интенсивность не превысила общие темпы внешней торговли Казахстана. В 2015–2024 гг. внешнеторговый оборот РК увеличился с 76,5 до 141,4 млрд долл., экспорт — с 46 до 81,6 млрд долл., импорт — с 30,6 до 59,8 млрд долл. При этом доля России во внешнеторговом обороте Казахстана осталась практически неизменной — около 19,7%, в экспорте выросла с 9,9 до 11,7%, а в импорте сократилась с 34,4 до 30,5%.

Даже при значительном увеличении абсолютных объемов двусторонней торговли ее удельный вес в структуре внешней торговли РК в целом сохранился примерно на прежнем уровне. Некоторое проседание динамики в 2022–2024 гг., по оценке автора, могло быть связано с осложнением торговых и платежных операций под воздействием антироссийских санкций.

Более выраженным оказалось инвестиционное присутствие России в Казахстане. По показателю чистого притока прямых иностранных инвестиций Россия продемонстрировала рост с 243 млн долл. в 2015 г. до 1,74 млрд долл. в 2024 г. — более чем в семь раз. В последние два года Россия фактически стала крупнейшим прямым инвестором Казахстана.

Валовой поток казахстанских прямых инвестиций в Россию остается менее интенсивным, однако удельный вес российского направления в общем объеме исходящих из РК ПИИ вырос. В 2015 г. он составлял менее 6%, а в 2023 г. превысил 60%. Это во многом связано с общим сокращением зарубежных инвестиций Казахстана: их объем снизился с 6,9 млрд долл. в 2015 г. до 1,9 млрд долл. в 2024 г.

Участие России и Казахстана в ЕАЭС стало дополнительным фактором активизации двустороннего сотрудничества в ключевых сферах — торговле, инвестициях и совместном предпринимательстве. Фактор ЕАЭС проявился в укреплении позиций России как одного из ведущих экономических партнеров Казахстана и в целом оказал положительное влияние на развитие двусторонних связей.

#РиНГЕ #ЕАЭС #Казахстан #Россия #Додонов #экономика

Республика Беларусь в контексте внешних реалий

В статье «Республика Беларусь в контексте внешних реалий» Александр Приходько из ИМЭМО РАН отмечает, что ключевым и одновременно наиболее проблемным вопросом в российско-белорусских отношениях традиционно остаются принципы хозяйствования и тарифы в энергетической сфере. Несмотря на предпринимаемые меры по углублению интеграции, существенного прогресса на этом направлении достигнуто не было.

Белоруссия уже получает российское голубое топливо по наименьшим ценам. С декабря 2022 года цена газа для Белоруссии зафиксирована на уровне 128,5 долл. за 1 тыс. кубометров, и этот тариф действует до конца 2025 года. Ведутся переговоре о будущей цене.

С декабря 2024 года вступил в силу Договор о едином рынке электроэнергии Союзного государства, предусматривающий приоритет рыночных механизмов, однако ключевые Правила рынка сторонам еще предстоит разработать. На повестке также остаются соглашения о единых рынках нефти и газа.

Россия стратегически заинтересована в формировании общего энергетического рынка, но не спешит с его созданием, увязывая этот процесс с углублением союзной интеграции. Минск же ставит подписание Правил рынка в зависимость от запуска единых рынков нефти и газа.

Центральным предметом разногласий остается уровень цен. Белорусская сторона ориентируется на цену, сопоставимую с российской (на уровне Смоленской области — порядка 70–80 долл. за 1 тыс. кубометров), однако такая цена фактически обеспечивается бюджетным субсидированием, что в отношении суверенного государства при текущем уровне интеграции Москва считает нецелесообразным.

В среднесрочной перспективе автор не исключает новой волны охлаждения российско-белорусских отношений. Это связано со стремлением Минска снизить свою возросшую торгово-логистическую зависимость от Москвы. Данное стремление усиливается и структурными изменениями в поставках российских энергоресурсов, в результате которых западное направление утратило для России прежнее значение, а вместе с этим уменьшились и прежние рычаги влияния Белоруссии.

В то же время военно-политическое давление со стороны Европы и рост напряженности вдоль линии соприкосновения Союзного государства и НАТО, напротив, снижают конфликтный потенциал между Минском и Москвой, создавая для Белоруссии дополнительные стимулы к укреплению военного, политического и экономического взаимодействия с Россией.

Сближение Белоруссии с Россией, очевидно, способствует устойчивому росту и стабилизации социально-экономической жизни республики, несмотря на жесткое санкционное давление. В сравнении с соседями – Украиной и Молдавией
– Белоруссия продолжает оставаться островом стабильности и предсказуемости.

#РиНГЕ #ИМЭМО #Белоруссия #Россия #Приходько