"правда не должна мешать хорошей истории"
Мартин Скорсезе

Помнится, образовалась халтура: писать о всякой настоящей счастливой любви в какое-то "космо". А кругом снег, и дождь, и донельзя понурая съемная комната в бараке общежития давно снесенной ткацкой фабрики.
И в голове постоянный квелый туман отсутствия любых надежд и всяких перспектив.
- Так нельзя, - думаю. - Какое уж тут счастье любви.
Но, вываял что-то такое. Соткал из удушливого предгрозового аромата сирени, ледяной трухи ржавых батарей, ночных соседских воплей- сука, убью! неоплаченных счетов за комнату и неизбежной конечности бытия.
Вкратце: она - судебный пристав, он – нет.
Хэппиэнд.
Стыдоба.
- Это замечательно, - сказал заказчик. - Но, есть маленькое но, это не рассказ, а киносценарий. И есть большое но: целевая аудитория этого кино телевизор уже пропила, а читать - еще не научилась.

В общем, вместо денег вернулся домой с напутствием, - пробуй, пытайся. Пиши.
А дома бардак, скука и неутолимая тяга к путешествиям.. Повинуясь ей, пересел с продавленного дивана на шаткий стул у окна: нет, не помогает.

Хозяин комнаты, приехав за обещаниями денег, всполошился: ты чего такой? Будто - никакой?
- Да вот, - признаюсь. - Задумался. О любви.
- Это ты ,- говорит он, - зря. Вот у нас один на приисках так же задумывался, когда его баба бросила письмом.
Он, значит, сядет вечером в бараке и думает, а правой рукой пудовую гирю - раз - два. Раз-два. Итог: за полгода правая рука стала как две левых.
Вернулись, увидел его новый хахаль бабы, - о, говорит, вот это у тебя фактура - надрочил что ли?.
Ну, он как даст тому с правой, восемь зубов долой. Благо договорились без мусоров - вставлять зубы в рассрочку. Почти год вставляли. Закончили уже, пожали руки, и этот, потерпевший, возьми да скажи: все равно, как-то нехорошо получается. Восемь зубов теперь у меня белых, а остальные на их фоне... Гротеск... А тот ему снова в грызло...
- Это, - спрашиваю, - ты вообще к чему, Олег?
- А к тому, что знаю я вашу любовь: запьешь - предупреди. Хоть комнату застрахую.
Он уезжает, и снова скука тяги к перемене мест. И пересаживаться от окна к дивану - не помогает тоже.

Свечерелось. Жадные языки пламени облизывают чайник, ему щекотно и жарко, и он хохочет на все лады.
- Пестрик, - говорю я, забредшему с "дай сто рублей " соседу. - Ты - законченный лирик. Нет, не спорь, я знаю: вчера ночью песня "утоли мои печали натали" играла у тебя сорок шесть раз. А утром ты пел сам, - пускай ты выпита другим!
Так художественно выразить похмелье может только очень романтическая натура.
Сто рублей я тебе дам. Но мне нужен жизненный сюжет про любовь, такой, чтоб люди плакали, что твои голодные сизари на дворовой голубятне по холодному утру.
- Гони сотку, - говорит Пестрик - Все есть.
Дело было так: в Чите, прямо на вокзале, у меня украли четыре бутылки водки и веру в человечество. Прикинь - просыпаюсь, а опохмелиться нечем. Из насущного лишь справка об освобождении, да билет домой.Четверо суток пути на сухую.Обрыдаться.
- Действительно, - говорю. – как не обрыдаться. Только я просил немного не про то.
- Ну, - говорит он, - так ты на что писатель? Вот и наври, будто бы я туда к бабе ездил. Сразу получится, что про то.

Попал тут в гости к друзьям.
Ну, чота позвонили они – давно не виделись, заезжай.
Зашел такой в разгар праздника.
- Ооооо,- говорит хозяйка.
– Роальд приехал. Ну, давай за Роальда!
Хотя и понятно, что если бы приехал, допустим, не я, а гитлер с сатаной, то было бы, - ооооо! Сатана с гитлером приехали! Ну, давай за них.
А приятно все равно.
Вернее, было приятно, пока не началось, - ну когда ты уже женишься?
- и перестанешь сюда ходить, - сразу все понял я.
И от обиды соврал, - да никогда. Потому что - не хочу. Нет, и не хотел, ни разу.
Но, на самом деле - был случай.
Будучи несколько выпивая с утра, часа в три ночи я внезапно понял, что если не догнаться вискариком - то тенью жизнь промчалась. Все в ней было напрасно и зря.
Пошел в ночной ларек к гаражам, на промзону. Доплелся, как смог - осмотрелся. Смог плохо, потому, на всякий случай, уточнил, - доброй ночи? А есть виски?
- Полагаю, ирландский вас устроит? - отвечает продавщица.
- Двести семьдесят четыре рубля - это же сумасшедшие тысячи. Почти как три пачки сигарет! - говорю я. - А он прям точно-точно ирландский? А чем докажете?
- Ну как чем, - говорит она. - Боже, покарай Англию! Но вообще, синька чмо, пэйви. Шли бы вы лучше спать.
И тут я, помню, немедленно захотел жениться.
А вот дальше - не помню.

И, нет. Мы не поженились.

Просто оно все, ну, не знаю.

Вот, например, нравилась мне там давно одна малознакомая девушка.
Подписался, лайкал, - времена еще такие были, что без подписки и регулярного лайка все оно было несчитово.
Как бы не всерьез.
Комменты, опять же, надо, особенно под фоточками - не приведи господь пропустить!
Музычку там на стеночку подвесить.
Целый социальный протокол.
Ну и вывешивает она свою фотку с собакой.
И я такой сразу побежал, - ой, пишу! сабака страшная!
Написать - написал, но, усомнился. А вдруг она решит, что это я про нее?!
И давай-давай срочно уточнять, мол, сабака страшная - слева!
Но, - решит же, думаю, - что это я над ней так издеваюсь.
И начинаю полномасштабно объясняться, что я на самом деле имел ввиду; срочно переправлять собаку страшную на собаку красивую. Извиняться за то, что она может подумать всякую хрень.
И эта еще заходит в сеть так не вовремя, сразу в весь этот праздник заботы, такта и редакционных версий комментов

И, нет. Мы не поженились.

Под конец девяностых я проходил курс молодого бойца в военном училище.
Кормили нас там, мягко говоря, скудно, этому способствовали карантин, армейские реформы и заведующий столовой - греческий прапорщик Иссиди.
С утра он загонял свои жигули поближе к рабочему месту и весь день трудолюбиво забивал их всякими свертками.

Как-то по вечеру мой кореш - Игорь вскрыл его жигули и приволок оттуда в расположение  брусок сливочного масла килограмма на два.
- Круто, гони сюда! - обрадовался взводный.
Взводного наши откровенно не любили. Он и несколько его товарищей пришли в училище из гвардии со срочной службы и пытались установить тамошние порядки: деды, духи, черпаки.
Ходить под ними не хотелось никому, возникали дебаты.
К чести взводного, на утреннем построении он и его ребята, как и мы, бодро рапортовали, - синяки? Так это я, товарищ капитан, подскользнулся, упал. Встал - голова закружилась, снова упал.
- Как я погляжу, у вас тут, блять,  просто каток! - возмущался курсовой офицер. - За одну августовскую ночь подскользнулось пятнадцать человек!

-  Дедушкам масло жрать не положено- , уперся Игорь. - И вообще - я украл, значит -мое. Мне решать с кем делить.
Начали подтягиваться гвардейцы. Вокруг Игоря скучковались местные.
Я числился дневальным по роте. Согласно инструкциям следовало бы поднять тревогу и вызывать караул, но какие там инструкции, когда непонятно, наши бьют или наших бьют.
***
Допонтовывались девяностые. Отчисленный вместе со мной Игорь подался к бандитам и собирал дань с городских таксистов. Фортуна усмехнулась ему: в таксистах оказался уволенный прапорщик.
За право бомбить таксисты платили по сто баксов с носа: бывший прапорщик платил триста.
- Русский греку - брат на века. Греция подарила нам Сократа и Аристотеля, диалектику и софистику, - говорил Игорь. - А что подарил нам прапорщик Иссиди? А он у нас масло спиздил. Во имя торжества исторической справедливости - платишь в три раза больше. 

Локальный русско-греческий конфликт на этом себя, увы, не исчерпал.
Скучали с ним как-то в баре.
О, наш любимый бар, как скудны были его убранства, какая живая и непосредственная атмосфера царила там.
У нас был открыт почти неограниченный кредит. Хозяйка проинструктировала  барменов, - этим - можешь давать в долг. Это честные ребята: как награбят денег, так обязательно отдадут.

Зашло несколько смуглых мужчин. Присели к скучающим в поисках халявы бледным девицам.
- Вот, - сказал Игорь. - Ознакомься: это родственники прапорщика. Ведут себя неподобающим образом, кадрят наших баб.
- Не заводись, - говорю. - Мое природное миролюбие подсказывает: их тупо больше. Массой задавят. Да и вообще - к чему?
- Конечно ни к чему, - согласился он. - Ты прав, совершенно ни к чему.

После драки приехал его бандитский профсоюз.
- Игорь, - сказал разводящий.  - Это же коммерсанты, они нам платят за безопасность, а вы их бьете. Нет, не то, чтоб я был резко против, но - зачем?
- А затем, - ответил Игорь, - что в России должны жить мы - Славяне.
И злобно прищурился всем своим треугольным, совершенно калмыцким лицом.
- С тобой понятно. Роальд?
- Ага, - говорю, дергая себя за чернющую бороду, - Чьтоб да, так нет. Только мы, только Славяне. Высокие, светловолосые и, так-таки,  голубоглазые...

Встретились с Игорем лет через пятнадцать на нашем районе в летнем кафе.
Он - верен себе, только вернулся с третьей ходки. На ключицах звезды, в уме - наполеоновские планы четвертой отсидки.
Ну и я, что я. Выпить, поговорить. Не виделись давно.
Сидели по пиву. В городе потушили солнце, над столами зажглись фонари. Перешли на водку.
- Слушай, - спрашивает он. - А кафе это вроде как греков? Нужно бы с ними этот вопрос обсудить. Тут когда-то детский садик был, я в него ходил. Учился любить маму, Ленина, Родину. А теперь тут любят водку - нехорошо...
- Игорь, - говорю. - пятнадцать лет прошло, а ты опять про свое масло.
- Какое, - удивляется, - масло? Что ты вообще хотел мне сказать?
- Действительно, - думаю, - а что,  кому и зачем я  вообще все время говорю?

Папенька мой, когда злился, становился настоящий полковник.
- Я, - говорил, - в твои годы был уже зампотех космодрома. На моем счету было миллион сотен тысяч безупречных запусков космических спутников и ракет.
Подразумеваемое «а чего добился ты?» от него получалось как-то особенно обидно.
- Да ладно, - говорю, - па. Не расстраивайся. Я тоже большую часть своей жизни занимался какой-то нахрен никому ненужной ерундой.
И в наступившей тишине становилось слышно, как укоризненно тонко позвякивают его несуществующие ордена.

Первый орден отец не получил за рац.изобретение повышенной важности.
Что-то там связанное с непомерным расходом ракетного топлива. Думал-думал, и сочинил как сэкономить родине лютые миллионы рублей.

Примерно к тому же времени у него в подчинении появился грузинский солдат Бадашвили.
- Не буду мыть полы, - заявил тот. - Это занятие для баб.
- Бадашвили, - сказал отец. - Советская власть стерла условности половых предрассудков: уравняла в праве на труд женщин и мужчин. Она и тебя уравняет, и сотрет: не дури.
- Я - мужчина! Я повешусь, но полы мыть не буду! А вам за меня отвечать!
- Хорошо, мужчина, - согласился отец, и снял ремень. - На, вешайся. Я выйду, чтоб не мешать.
Он вышел. Через час вернулся, забрал ремень, выдал тряпку с ведром.

Спустя месяц отца вызвали к начальнику космодрома и тот сказал:
- Вот твое представление к ордену. А вот заявление на попытку доведения солдата до суицида. Плюс на минус, все рвем: служи, лейтенант.
- И втупил бы ты в коммунизм, - доверительно добавил он. - Не отстанут ведь. Замполит на тебя стучит.

С замполитом была отдельная история. Он вынуждал отца узаконить отношения с советской властью.
- Ты, - говорил, - лейтенант, а все еще комсомолец. Между тем на нашем полигоне дело ленина живет и крепнет с особо неистовой силой: весь офицерский состав - партийный, кроме тебя. Будь коммунистом!
- Ваш коммунизм - это собрания и говорильня, - сопротивлялся отец. - А у меня ракеты и техника безопасности: мне некогда обсуждать единственно и естественно верные решения партии и правительства. Если что-нибудь в моем хозяйстве пойдет не так, оно обязательно бахнет. И дело ленина, конечно, будет жить и крепнуть, но уже без всех нас.

А еще замполит хотел, чтобы он сбрил усы.
- Устав, конечно, не запрещает ношение усов, - говорил он. - Н, в свете вашей беспартийности, они выглядят вызовом всему социалистическому строю. Немедленно сбрить!
- Никак нет. Усы - предмет национальной гордости!
- Тогда да, тогда ладно, - растерянно отвечал замполит, но однажды решил уточнить.
- Ты какой национальности?
- Той самой, - ответил отец - у которой не принято сбривать усы по разным пустякам.

О втором ордене я знаю мало. Все еще шла гонка вооружений. У отца было успешное сверхсрочное внедрение спутниковой системы слежения, а следом - уборка урожая в Ростовской области.

Жуткая жара, перебои с водой. Вернувшись в очередной раз из штаба, отец обнаружил роту пьяной с претензиями и оружием в руках.
Он физически угомонил заводилу, а по возвращении в часть получил уже знакомую схему: вот представление к награждению - вот дело к расследованию, взаимозачет - по нулям.

Потом стукнул девяносто третий год. Зарплата военного была, кажется, долларов сто и те задерживали годами.
Папа сказал, - любовью к Родине семью не накормишь, - бережно упаковал мундир, засунул его в шкаф, достал телогрейку и пошел на рынок торговать ваучерами, пылесосами и всем, что попадалось на глаза.

Наше с ним общение почти всю жизнь строилось по принципу нашла коса на камень.
Слово за слово, потом - годами - паузы молчаливых перемирий.

Но однажды, когда мы на удивление мирно беседовали, папа сказал: ты сейчас не понимаешь, но пока живы родители - очередь к богу кажется длиннее.
Когда его не стало, я понял о чем он говорил: он говорил о том, когда не за кем укрыться от вездесуще пустого и холодного ветра.
Только ты и ветер, между вами больше никого нет.

Когда-то я дошел до такого скотского состояния, что захотел признания своего таланта.
К всеобщему удивлению мир Настоящей Литературы меня не отверг, но местами - вполне себе даже обласкал. Так я стал автором одной максимально литературной газеты.
Но, зачем-то, в отделе, блять, юмора.
Впрочем, был в этом позоре и полезный момент. Мой редактор, умненький, интеллигентный и очень грустный еврей (сорок лет в юморе - это совсем не шутки) умел дать не только хороший совет, но и по раззудившимся авторским ручонкам.
- Роальд, - говорил он. - Я понимаю, у вас - блестящий талант. Создание собственного языка, поиски новых форм и смыслов. Гиперболы, аллюзии, контаминации - хуе-мое.
Но, посмотрите на это иначе, допустим, - с точки зрения гуманности и милосердия.
Вот сидит ваш гипотетический читатель. О чем он думает? О самоубийстве Бога, бессмертной своей душе и бесконечном одиночестве? Так угадали!
Примерно так он и думает, - а не потравлюсь? А ежели потравлюсь, не ослепну? Может лучше добавить, да взять напитков подороже?
Конечно, не все такие, нет. Есть люди духовно богатые, склонные к вдумчивости, лирике и творческому росту над собой. Тех занимают совсем иные мысли, - вот, например, если попробовать дрочить на монику-белуч обратным хватом, может тем сердце и успокоится?
Или, допустим, читательницы .
Хотя, вы - джентльмен, я - тоже: значит - таких слов мы допустить не можем.
Мой вам отеческий совет: вы лучше не выебывайтесь, а просто пишите как было.
- Но что, а как?! - жутко волновался и переспрашивал я. - А если я, например, все сочиняю и вру, и ничего такого не было?
- Тогда вы все равно не выебывайтесь. И просто пишите как не было.

Готов поклясться, я внял его мудрым словам. С тех самых пор я не нуждаюсь ни в каких признаниях, пишу только как было, и только как не было.
И никогда, никогда не выебываюсь.

Кстати, о социокультурных пропастях.
Видел мужчину в возрасте, когда к телефону обязательно покупают чехол-книжечку. С дамой, дай бог, чтоб ровесницей твиттера. И этот мужчина всячески пытался причинить ей комплимент.
Мол, да ты же ваще! Натурально - шарон -стоун!
- А? Хто? Шо? - любопытствовала дама.
- Ну, - мялся мой коллега по необратимым возрастным изменениям. - Вылитая, говорю, клавдия-шифер?! моника белуч?!! Да в конце-концов, Ким... Как ее, вот же, етить...
- Кардашьян?! - вроде как обрадовалась знакомым сочетаниям слов она.
- Нет, блять, Чен Ын, - очень громко подумал он.
Только зачем-то, соврал, - мол, да-да, конечно! Именно - она, я так сразу и хотел сказать.

Но мы- то с вами прекрасно понимаем причем тут дробное количество недель. И причем тут, мать его, микки-немаус-рурк. Правда, ну ведь правда?

Ну пожалуйста.

Вы вот все молодые энергичные. Коммуникабельные.
А значит не читали джека нашего лондона и зря.
Вот, например, он писал что.
Он написал, как в соединенных штатах америки жил один молодой моряк - Мартин Иден. Однажды этот Мартин случайно познакомился с юной богачкой. Влюбился.
И, давай- давай загоняться, мол, вот, она-то вся такая. А я-то весь не такой!
Так тварь я дрожащая или право имею? Достигну, стану достойным и добьюсь!
- Буду-ка я писателем! - решил он. - Как раз - подтянусь в уровень по баблу, ну и мозги прокачаю по дороге. А то ж вообще через раз понятно, чего она там лопочет.
А баба, баба она что. Тоже любит - не может, конечно. Но ничего такого себе не позволяет. Потому что, каждый сверчок знает, что не по сеньке шапка.
Так что, - милый, милый, - говорит она ему. - Сердце мое, душа, жизнь моя: на созвоне, будут бабки - оттопыримся.

А он чего, пацан сказал - пацан сделал. Читает всяких там ницшей, витгенштейнов, пишет. Пишет- читает.
Безуспешно ломится с текстами по всяким редакциям. Мал-помалу вникает в литературную кухню, - блин, оказывается, любит наш народ всякое гавно. Ну и чего мне, бросать свою крутую писанину и начинать шутить по триста рублей для какой-нибудь камеди-клаб ?

Ну и баба его, конечно, изо всех сил морально поддерживает. Мол, да - ты, счастье мое, полный дебил. Но, чего уж там, моя любовь все стерпит. Бросай заниматься всякой хренью, иди кассиром в пятерочку. Поработаешь годик-другой, десятый, а там, глядишь, станешь уже старшим кассиром. Потом - администратором торгового зала. И лет через сорок, в общем, спишемся. Да. Ну то есть - да, но, нет. Извини, я так больше не могу, прощай- прощай.

И тут ему как поперло! И все, казалось бы, чин по козырю - в елочку и ровно. Всякие эксмо обрывают трубки, заваливают телеграммами: мол, гонорары! Тиражи! К чорту пелевина, мы лучше пять раз напечатаем вас! Автор, пиши исчо!
А Мартин натурально чота приуныл. Сидит такой, - змеиное же молоко, какие гонорары, куда еще, мы и сами еле живы. Чувствую себя как канат над бездной социокультурных пропастей. Мне даже тупо поговорить не с кем, - прошлые мои дружки - отличные ребята, но ни болта не рубят за пределами бухла, баб и прочих элементов пролетарского быта. А эти, которые типа образованные, да, они знают умных слов, но - барчуки. Настоящей жизни не видели, тоже не отдупляют нихера. Да и вообще, все бабы - бляди, весь мир - бардак и солнце гребаный фонарь, и ничего нового, интересного и клевого под ним - нет, и быть не может. Все уже было.
Куплю-ка я себе яхту с кордебалетом и двину во всесоюзную здравницу в гагры. Развеяться мне надо, отдохнуть.
Чистой воды, короче, маниакально-депрессивный психоз, на почве внезапной деклассированности элемента.

А баба евойная, что, баба - ведь она сердцем чует. Выкупила ситуацию.
Прискакала, - ой, говорит, зря я так. Люблю-люблю-люблю! А что это за мужик со мной пришел? Да просто друг. А где я была целый год? Ну, там была такая ситуация… Метро закрыли, мосты развели, батарейка на трубе села - вот, осталась ночевать у подруги… Слишком долго объяснять!

Ну и ой все. Эта - нахер с пляжу. Этот - на яхту.
Плывет, день, два три. Неделю. Спит, просыпается, снова спит. Просыпается однажды ночью, - а там такие на небе спелые звезды, такой свежий и родной ветер тех, прежних времен, когда все было хорошо.
Придумал! - кричит он - Понял! Выход есть! - ну и шасть в иллюминатор, ко дну, в спасительную всеприемлющую тьму.
...
Продолжение следует

↑↑↑
Начало там




На этом история Мартина Идена заканчивается и начинается время пытливых умов и традиционных литературных вопросов:
-Что это за говно?
- Зачем я это прочитал?
- Что курил автор?
Попытаемся ответить хотя бы на некоторые из них.
Так что же этим всем нам хотел сказать лондон-джек?.
Так вот, на самом деле, эта книга - урок мужества, упорства и история всепобеждающей силы любви.
И она как бы говорит нам, учит нас, - эй, человечек, не вздумай отчаиваться. Нельзя, не смей опускать руки! Всегда надо бороться, никогда нельзя сдаваться! И тогда, и только тогда ты не сдохнешь, как позорный лузер, где-нибудь под забором от цирроза печени.
Но однажды сможешь выпрыгнуть из окна собственной роскошной яхты, как самый настоящий победитель и просто-напросто успешный человек.

И кстати, снова о музыке.

Как-то на празднике жизни организовался полудружеский спарринг.
- Ты бы, дедуля, поберегся, - честно предупредил юный соперник. – Я, так-то, знаток боевых искусств! Муай-тай, маджик-крафт, тхэквандо.
- Дык, - говорю я, спустя секунд сорок. – Вставай, сынок, вставай. Ну или хотя бы - дыши.
Надо было и его предупредить, у меня-то – тоже искусства: два с половиной года игры на гитаре. Плюс – хор, и даже – сольфеджио.

Казалось бы, причем тут оно. А в годы моего беззаботного детства, будучи переехав в небольшой фабричный городок, я был отдан учиться в музыкальную школу. Ну там на предмет повышения личной культуры и общего гармоничного развития.
И при первых же походах на занятия стало ясно – не вся Россия одинаково полезна.
Если на улицах родного города сложно, практически невозможно было избежать вопроса: ты с какого нах раена? - то на новом месте ничего такого не происходило.
Из-за небольших размеров поселения там спрашивали – а ты с какого дома? Да? А подъезд какой? Не, четвертый у нас не канает. Ложь струмент в сторонку, ща, выясним - , кто твой друг, кто тебе рад и хули ты, епта?!
И это уважительное отношение к инструменту, поначалу, внушало что-то такое, донельзя лирическое и романтическое: мол, звери, конечно же. Скоты. Но, каким-то своим спинным мозжечком, понимают ведь, чувствуют за мелодику момента!
Хотя, действительность оказалась куда прозаичней: побитый мальчик – это просто побитый мальчик. Ничего, крепче будет, до свадьбы заживет.
А вот поломатая гитара, это уже, простите, деньги, расходы и безобразие, куда смотрит милиция, и кстати – а где здесь она? – можно схлопотать условняк.

Музыкалка находилась на другом конце города – двадцать семь домов, мимо каждого из которых надо было как-то пройти.
Два раза в неделю уроки игры на гитаре, плюс - хор, плюс– сольфеджио, личность развивалась не только культурно, но и всесторонне.
Дипломатические навыки уверенно конкурировали со способностями к быстрому бегу и привычке наносить максимальное количество повреждений за минимальные промежутки времени.

И, кстати, хоть гитариста из меня не вышло , но я ничуть о том не жалею.
Единственное что, есть один очень стыдный момент – я когда, внезапно, трезвый или почему-то вдруг в своем уме, то всегда опасаюсь ввязываться в любые конфликты.
Ведь есть же не такие как я - с жалкими двумя годами начальной музыкальной школы. А человечища, прошедшие семь лет музыкальных училищ, а то и вовсе после каких-нибудь консерваторий.
И нарваться на такого – вот уж не приведи Господь.

Техническое.

Шарился по каналам телеги в поисках чего почитать.
Оказалось, что у популярных блогиров есть свои секретики успеха.
Например, все они в конце любого своего поста задают пронзительные вопросы читателям. Мол, а чего вы по этому поводу думаете.
ваш звонок очень важен для нас нам очень интересно.
И сразу комментов, комментов.
Как вы думаете, они и правда верят, что им интересно?!
Очень интересно.

Послали меня как-то на работке полюбоваться августовским звездопадом  в обсерваторию.
Поехали с коллегой, умницей и красавицей - Светой, в которую я, наверное, был слегка влюблен.
Потому что однажды я сказал ей, - Света. А давай как-нибудь попьем чаю? В смысле - не на рабочем месте.
- Знаешь, я совершенно не верю в чай между мужчиной и женщиной, - очень серьезно ответила она.  И посмотрела так, что я не знаю, как можно было бы в нее немного не влюбиться.
Приехали к обсерватории. На выкошенной колючей поляне вокруг здания сновали люди с искрящимися почище любых звездопадов глазами.
Расчехлялись разнокалиберные оптические приборы, от тех, что можно легко удержать одной рукой, до таких, которые приходилось носить вдвоем, а то и втроем.
Хозяева оборудования добродушно рассказывали неискушенным зрителям, мол, вот -  глядеть надо сюда. И видите вы там сейчас вот то.
- Пойдем, - говорит Света. - Я знаю, где тут самый главный перископ!
И почесала в здание, куда-то прямо по бушующему волнистому морю линолеума, мимо наглухо обшарпанных отмелей закрытых дверей.
- Молодые люди, вы что здесь делаете? - раздался голос.
Двое мужчин.
Один в штатском и интеллигентный - видимо сотрудник, а другой - зато с автоматом и в форме.
- Шли смотреть в главный перископ! - говорит им Света. - Но, кажется, заблудились.
- Перископ! - возмутился интеллигентный, но тут же захлебнулся непроизнесенным остатком текста. - В пе-рис- коп! - лишь повторил еще раз.
- Вы, наверное, хотели сказать - телескоп,  -мягко поправил милиционер. - Так здесь, в обсерватории, давно уже ничего такого нет. Компьютеры только. Все на них. Типа, зачем тратить бешеные бабки на оборудование, когда можно смотреть сигнал с чужого. Ученые наши, конечно, бесятся ужасно. А тут еще и вы - перископ, перископ.
А за перископами, это вам натурально надо в Мурманск - там подводные лодки, перископы, море, а какая там рыбалка? А северное, например, сияние? - добавил он и, моментально загрустив, устало добавил, - ладно, пойдемте, провожу вас на выход. Не положено тут.
Примерно на этом самом месте, я все внезапно понял.
Например, как некоторым людям бывает дико важно то, что они делают, и как легко это все обесценить парой неосторожных слов, вернув человека в реальность, где ни он сам, ни его дело не имеют ни малейшего значения для всех окружающих.
И что, конечно, лучше всего это умеют делать женщины,  - спасибо им за это огромное, потому что - трудно, в общем, объяснить, за что.
Милиционер вывел нас из здания.
По дороге к машине я заглянул в какую-то стекляшку на огромной железяке.
Бесконечная вселенная дружелюбно подмигнула  тусклым огоньком, но тут же раскапризничалась, натерла мне глаз и скрылась в кромешной тьме.
- Видите? - восторгался хозяин железяки, - Нет, вы же понимаете?! Редчайший случай, когда вот так вот, запросто, можно разглядеть куриный хвост Денебы!
- Конечно же, вижу, - говорю. - И, безусловно понимаю, - говорю ему я.

Никто совсем вообще не смотрит телевизор, потому что там им все врут.
А я вот даже и не знаю.

Лет пятнадцать назад включил на сон грядущий какое-то импортное в мире животных, полное, конечно, за отсутствием Дроздова, фуфло.
А там, значит, сидит хамелеон. Не то, чтоб весь в просто простом хамелеоньем счастье, но так. И без особого горя. И там вокруг него прерия или что-то такое еще, нам - социально и ландшафтно чуждое.
А какая-то ихняя хамелеонья баба залезла на самое высокое дерево и орет оттуда: я вас люблю, любовь еще быть может, в душе моей!...
Ну, не по-русски, конечно, орет, они там все в этой прерии похоже нерусские.
И этот, значит, - блять, - думает. - Штош. Надо идти.
А промеж них натурально открытая и насквозь негуманная местность: орлы летают, гепарды бегают, бегемоты, слоны ходят под ноги не глядя, ну полный звездец. Шансов дойти, как пятничным вечером в спартаковском шарфе через Питер, от купчино до васильевского, а идти надо. Зовут же.
И он такой, весь на измене, - нам ли копить тревоги, жить и не жить дрожа! - говорит.
И давай-давай, навстречу всей этой любви.

Ползет. То булыжником прикинется, то веткой, то просто удирает, что есть ног или что там у него заместо их.
Дня три полз, весь на нервяке, покоцался, сам из себя в цветах благородных седин, карабкается на эту ветку, что твой ричард-гир из красотки, а ее там натурально шпилит какой-то писаришка штабной.

Три дня я потом пил и телевизор выкинул нахер в окно.
И никаких в мире животных больше не смотрел. Как, зачем смотреть всю эту невмещаемую правду, когда и там все как у людей

Обожаю пользоваться Авито, просто обожаю. В том числе, продавать.
Постоянно чувствую себя не знаю, мошенником что ли.
Ну вот, например, надо продать что-то ненужное. Допустим, телефон.

Пишешь:
Продам полностью рабочий телефон.
Полный комплект.
Авито-доставкой отправлю.
Торга совсем вообще нисколько нет.
Обмен не интересует.

И, первый же вопрос, какой.

Продаете?!

Ну, ладно. Ну, мало ли. Может человек и правда молодец. Вдумчивый и осторожный. Может телефон уже продан, просто объявление ещё висит.

Да, отвечаешь, продаю.

А он, спрашивают, рабочий?!

Опять же, успокаиваешь себя, бывает, да?
Потому что, ну мало ли - чего там кому написано.
Тут уже задал конкретный вопрос, получил ответ.
Ведь слово - поступок. Если чего не так, можно подтягивать пацанов на чорных джыпах и спрашивать, как с понимающего. По делам.

Да, говоришь, все работает.

Ну конечно несложно догадаться о содержании следующих пронзительных вопросов.

Обменяемся? Сторгуемся? Доставка есть?!!!


Не знаю, всякий раз мне кажется, будто лично я торгую там не всякой чепухой и дребеденью, но личной верой в человечество.
А значит - я обманщик и мошенник. Ведь я на Авито так давно, что никакой веры в человечество у меня нет.

Мальчик Роальд, 10 лет на авито.
Рейтинг 5 из 5 на основании 56 оценок.

Опубликовал сюда длинный майский текст (аж на три поста)
Понял, что его никто не прочитает, а даже если прочитает, то не поймет.
Но если вдруг и поймет, то точно не так. 
Обиделся на всех. Всех забанил. Ото всех отписался.
Стер. Удалил телеграм. Отключил домофон, заварил дверь, уехал на ПМЖ в Гренландию.
И вас с праздником!

Но есть и хорошие новости: вечор познакомился с одной там актрисой театров.

Прогуливаясь, много говорили о прекрасном: ах, Роальд, какой у вас чеканный профиль и глубокий, пронзительный, но слегка отрешенный взгляд, будто бы обращённый внутрь себя. Да, чувствую сердцем, там наверняка есть чего испугаться. Но вы же понимаете, бездны - не только пугают, но и манят.
Кстати, ваша жена - бездумная счастливица, рисковать, выпуская такого мужчину одного... Как не женаты?! Да вы не только умны, но и - мудры!

А вот мы уже пришли, давайте мои сумки. Спасибо, что помогли - не знаю, зачем я все время столько всего набираю. Сама ведь не дотащила бы ни в жизнь.

В общем, женщины, оказывается, не так уж и безнадежны. Иные из них годам к восьмидесяти так-таки начинают разбираться в мужчинах.
Или почти уже умеют убедительно врать.

Вообще, вообще, я серьезный, суровый мужык. Тиран, опять же, сумасброд и деспот.
А потому, если в три часа ночи мне хочется рвать коробки, искать мышей и скакать по шкафам, я иду рвать коробки, искать мышей и скакать по шкафам.
И если мне не хочется, тоже - иду.
Потому что, в первую очередь, я все-таки мать. Хуевая мать.
И как всякая нормальная хуевая мать я бесцеремонно вторгался в личное пространство котика-Выти.
Ставил камеру, чтоб следить, как же там поживает  бедный котик трудной судьбы, когда меня нет дома.

Первое вторжение не задалось, установленная где попало камера сработала на движение. Записала  секунду быстрой пушистой лапы и завершила свое земное существование ударом об пол.

Но следующая, надёжно закреплённая  в труднодоступном месте, отработала как надо: оказалось, что когда меня нет дома, котик-Вытя ни разу не помойный вихрь: она не рвет коробки, шторы, ноутбуки, не роняет все, что может уронить, но просто ест, просто ходит в лоток и просто спит.

Из чего легко можно сделать следующий печальный вывод - вся эта безумная активность ей самой вообще не уперлась. Все делается для меня, ради того, чтоб я жил в уюте, веселье и радовался, - ай, какая ловкая, затейливая и игручая киса!
Ой, вот ведь как мне с ней повезло!

И я, конечно, поломаюсь нахрен весь падая со сраных лесенок и шкафов, и стану спать на ходу, но буду беспрестанно радостен.
Потому что, Вытя старается изо всех своих кошачьих сил.
Как я могу ее подвести.

Сериал клан-сопрано очень хороший.
Зря про него наговаривают, что он там про мафию, про криминал - в нем же вообще все не о том.

Вот, например, серия, где на вечеринке один из  членов клана – Рафик, в  кругу мужчин  отпускает  шуточку, мол, а что, пасаны, слыхали за Марусю? Недавно она ходила к врачу и тот удалил ей с жопы бородавку весом сто сорок фунтов.
И все такие прям покатились со смеху, потому что Маруся действительно, мягко говоря, женщина в теле.

Но покатились все, да не все, потому что ейный  муж – Джон,  очень огорчился.
- Так и так,  -говорит, -  я прекрасно понимаю, юмор там, гипербола. Гротеск. И вообще– мне, быть может, этот Рафик самому друг, и брат и коллега по опасному бизнесу, но это все зашло слишком далеко.
Я настоятельно требую сатисфакции, потому что - ни одна блядь не смеет так отзываться о моей любимой жене. Эта гребаная жирная корова не виновата в том, что она гребаная жирная корова. Она вон мучается, сидит на диетах, занимается аэробикой, изо всех сил старается схуднуть.
Но у нее больная щитовидка, нарушен обмен веществ и не всякой накипи человеческой ее бодишеймить!

А старшие товарищи  внушают ему,
- Джон, ты не кипишуй, попустись. Рафик, он хоть и известный мудак, но на нем завязан очень серьезный проект - пять-шесть лямов  чистой прибыли. Он зарабатывает большие деньги для всех нас. Интересы общества - превыше интересов личности, на этом  взрастает вся прогрессивность человечества и прочий гуманизм, так что, нормальная была шутка. Хаха.

- Ах так, - говорит Джон. - Гуманизм, значит, и прогрессивность. – Ну что ж, - говорит он. - При всём уважении, позволю себе заметить: я ваш рот ебал.

И понеслось, - несмотря на запреты руководства Джон собирается прижмурить шутника.
И тот, не будь дураком, прочувствовал некоторую  напряженность атмосферы -  готовится к превентивным мерам

Одним прекрасным днем группа тревожных людей  выезжает, чтоб раз и навсегда уладить вопрос с Рафиком, а в то же самое время, в другой точке города собирается точно такой же, но другой коллектив, чтоб закрыть вопрос с Джоном.

Сам Джон собирается на работу, выходит из дома, понимает, что забыл дома ключи от машины, возвращается за ними в дом, а там, возле распахнутой дверцы под кухонной раковиной сидит его Маруся.
Перед ней, значит, прямо на полу лежит гора всяких шоколадок, печенек и прочих конфеток-рулетиков, а она, похрюкивая и урча от наслаждения, харчит это все дело в два горла.
И Джон такой,  весь из себя грустный, столбенеет в дверях кухни со словами, - Эх, Маруся. Блять, девочка, что же ты. Как же так.
А  чорные джипы, тем временем, напористо хлопают блестящими чорными дверьми.
И длинные чорные плащи  пасанов гордо и тревожно реют на холодном осеннем ветру.

И причем тут, спрашивается, какой-то криминал, да что там  такого может случиться в этом криминале?
Подумаешь- изувечили. Зарезали, застрелили, может - отпилили пальцы, засунули в жопу паяльник, - тоже мне горе. Раз-два, да и отмучался.
А вот так вот, когда тебе делают по-настоящему больно, бывает только  про семью и только про любовь.

Хотел вчера в честь праздника отказаться от обязательной прогулки, но что-то не задалось.
Ну и поперся выжигать свои вечерние шестьсот калорий по стране-победителю.
А в ней, на удивление, дико спокойно и безлюдно. Только во дворах какие-то азеры зарубились с не менее никакими армянами. Одни, значит, слишком громко пели в вытащенную на улицу караоке "катюшу" а другие мирно с обеда спали пьяные и в принципе не хотели военных песен.
Да и вообще, чей карабах, а? То-то же.

Но все происходило тихонько, на минималках, без привычной кавказцам экспрессии, потому как на их конфликт с веселым любопытством поглядывали юные таджики, а они ребята серьезные. Их, чуть что, набежит как муравьев: они вообще не любят, когда шумят не они.

Прям смотришь на все это дело и сердце радуется - кто бы вот только посмел сказать, что мы не одолели фашызм.

Казалось бы, наступало самое время задаться глупыми, пронзительными, зачастую - уголовно наказуемыми вопросами. Например, а вот мы, ну, которые, русские, в этой истории - где?
Но вскоре нашлись и они, которые - мы.

Вывалился из темной подворотни гражданин среднего всего. Костыль у него, одна нога смотрит куда-то совсем не в ход движения, а с морды лица, прям на родные земли, льет родная кровь.

- Друг, - говорю, - ты вообще как? Может помощь нужна?
- Не откажусь, - отвечает. - Но, даже и не знаю, чем бы вы мне могли помочь. Нет, никто не бил, поругался, так сказать, с дамой сердца. Выгнала, по дороге - запутался в костыле, упал. Расшибся. Нет, в травму не надо, спасибо. Иду домой. Такси? Было бы превосходно, да у меня, вот незадача, денег совсем нет.

И пока я пытался как-то его отряхнуть, из той же подворотни выскочил знакомый инициативный организм на опыте. Сходу вписался в ситуацию, - Роальд, говорит, не бей его больше, не надо. А вообще, раз начал - надо валить его наглухо, луканется же к мусорам.
Дядя, кому сказал, все ничьтяк. Стой спокойно там - иди сюда, сейчас мы все уладим. На тебе сигарету, влажную салфетку, водки. А, никто никого не бьет? Стало быть, не публичное преступление, а частный несчастный случай. Тогда вытирайся лучше, иначе тебя никакое такси не возьмет, я - знаю, я сам таксист. Нет, губу не затыкай, носяру вообще не трожь, а то так и будет хлестать. Не спорь, я лучше знаю, я сам врач. Блин, может лучше во двор, а то менты поедут - устанем доказывать, что это не мы его отработали... Я-то знаю, я и сам...

Впрочем, кем еще оказался этот неравнодушный врач-таксист, узнать так и не удалось. Возле нас тормознула лада-гранта с пожилой женщиной за рулем.
- Нате, -сказала, - ребята, мокрую тряпку. Да нет, я его не знаю. Выезжала из двора , вижу - стоит. Говорю, - будь тут. Сейчас, забегу домой, принесу, чем тебя оттереть и отвезу. А вышла - его уже и след простыл. Да отвезу, конечно. Как можно бросить человека.
С ума что ли сошли, какие деньги: праздник же.

Обещанный длиннопост, который не влез в ТГ.


тыц

Видел как субтильный юноша из современных боролся во дворе с матерым сиреневым кустом.
Захват, бросок. Болевой, удушающий. Увидев, что куст берет верх, из видовой солидарности я было кинулся к ним с ножом.

Но, с криками, - тааааааааак! – от ближайшей скамейки прибыла подмога из двух женщин.

И я мужественно решил не вмешиваться, пока не выяснится – кому они, собственно, будут помогать.

- Это зачем же ты ломаешь нашу сирень? – сказала одна. – Чо уставился? Двор наш, значит -  сирень - наша.

– Наша, - подтвердила вторая. – Зачем? Зачем?!

- Хотел нарвать букет.

- Букеты надо покупать! Зарабатывать и покупать! – прошипела первая.

- А не ломать! – добавила вторая.

- Ну, вы поймите, - начал оправдываться юноша, - я же учусь. Студент. Денег нет, но есть девушка и мне очень хочется сделать ей приятное. Мы с ней вместе чуть ли не с детского сада! Учимся вместе, хотя, нашим родителям это все не очень нравится. Но когда мы закончим институт, то...

Речь его была настолько искренней и взолнованной,  что даже в сумерках было заметно как в окончательно замужних, охалаченных силуэтах защитниц сирени проявилось нечто почти человеческое, или, даже, слегка женское.
Казалось – еще немного, еще чуть-чуть, они сами срубят сирень, вызовут такси и отправят его к любимой за свой счет, но...

- Вы же должны понимать как ей будет приятно! – воскликнул юноша. – Вы ведь тоже когда-то были красивы и молоды! И вам наверняка дарили цветы...

- А ну пошел отсюда!!! – после непродолжительной паузы, взвыла первая.

- Давай, вали!!! – поддержала  вторая.

- Как странно, - уходя, бормотал юноша. – Что я такого сказал? Неужели им никто и никогда не дарил цветов?