патриотическая любовная трагедия об трех частях.
(сценарий)

Наше время.
Действующие лица:
М. - Бесперспективный немолодой сельский житель. Возраст - 45 лет.
Ж. - Юная гражданка мира. Возраст - слегка за 30, 45 лет.

Часть первая.

Голоса в темноте.

Ж. (оживленно) - и как прошла твоя неделя?
М. (устало) - Ну.. Эээээ. Я. Чистил. Снег.
Ж. (с недоумением) Снег? Ах да... Я еще припоминаю что-то такое. Ты же в россии. В этой стране всегда снег и всегда холод... Эти перекошенные, застывшие в тупых и злобных гримасах лица... Нет солнца...Нет улыбок...
Господи, как это все тяжело вспоминать. Как невозможно забыть. Все было будто вчера, хотя, я вырвалась из этого ада позавчера и сразу давно перестала мыслить вашим рабским мышлением! То ли дело у нас. Цивилизованное человечество. Сокровищницы  культуры: Макдоналдс! Оксимирон! Монеточка!
  Ах, Европа! Пари! Душанбе! Бишкек!
Эй, что это за звук! Храп?! Ты что, уснул?!!!
М. (с запинкой, зевая) А? Что? Да, бишкек - это да. Лувр там, эрмитаж, сады семирамиды. И снега нет.
Ж. (с легким раздражением). Что ты заладил, снег, снег. Ты можешь говорить о чем-то другом? Например, что делал сегодня?
М. (неуверенно) Ну, я проснулся. И пошел чистить снег.
Ж (нетерпеливо) И?!
М (растерянно) Расчистил выезд из гаража, завел  машину. Проехал почти половину села, а там, у поворота на кладбише, такой ветер с поля, намело сугробов. Пришлось вылезать, доставать лопату и...
Ж. (с нескрываемым раздражением) Ну, а дальше, дальше?!
М. Дальше я поехал на работу. И приехал на работу.
Ж. (гневно) А на работе?!
М (счастливым, замирающим шепотом) А на работе не надо было чистить снег!

Часть вторая.

Свет.

Загорается пыльная, болтающаяся на проводе лампочка. Она раскачивается из стороны в сторону, ее тусклый свет попеременно выхватывает из темноты заиндевевшие стены сеней. Немолодой мужчина бессмысленно смотрит в мобильный телефон. Слышны короткие гудки.
Простое бесперспективное сельское лицо мужчины искажено отрицанием. Гневом. Торгом. Смирением.
Полностью исчезнув во тьме, через некоторое время он появляется с лопатой и мрачной решимостью.
Мужчина с силой распахивает дверь на улицу.

Часть третья.

Снег

Падает снег.

Важнейшим из искусств для нас является отнюдь не кино, а искусство чаепития. Кино, что кино? Одни, которые жизни не видели, снимают его для того, чтоб показывать - как оно в жизни бывает - другим.
Эка важность его не смотреть.
А вот если с утра не жахнуть чашку-другую чая, то не проснувшись можно такого наворотить.

Один мой знакомый буддист употреблял исключительно прессованный пуэр. Расставит, бывало, кругом чашки, блюдца, чайнички, ситечки, развесит каких-то плакатов с иероглифами, достанет плитку пуэра с ножом, молоток, бензопилу и давай его кромсать пока не порежется или не отшибет палец.
Ну и возьмет с расстройства из холодильника бутылку водки, выпьет и идет рассказывать девицам, что миром правит Любовь и давай на них жениться. А по утру проснется больной головой, - жизнь, говорит им, как учил Будда, есть страдание. Единственный способ избежать страданий - не иметь эмоциональных привязок к земному. Стало быть, пока не привязались - прости, родная, прощай.
А чаю так и не попили.
Да и разве это важно, в правильном чаепитии, говорил он, главное – что? Церемония.

С женщинами чай пить вообще опасно, - рассказывал другой мой знакомый, убежденный холостяк.
– Только войдешь во вкус, и вдруг, хлоп, всюду свет, люди обнимают, поздравляют и на ухо кто-то шипит: теперь можешь называть меня просто – мама.
- Принимая гостью, - говорил он, - нужно помнить, что есть верная чайная примета: если между первой и второй чашкой в ванной появляется чужая зубная щетка – быть беде.
Всегда он строго за этим следил: бывало, нальет чаю и бегом в ванную, вернется, в глазах тоска смертная и горечь обид, а в руках незнакомая зубная щетка, - Ах так?!, - кричит, - Захомутать вздумала?! Вон, пшла вон!
И чашку с чаем в окно – хлобысь. Очень безобразные сцены получались, особенно если товарищ забывался, что сам в гостях.
Но сейчас ничего, приутих. И если когда по привычке рванет среди ночи в ванную с проверкой, то, - Семен, - слышится строгий окрик. – Нет там щетки, успокойся. Спи, деток разбудишь.
И он, облегченно вздохнув, засыпает. И жена его засыпает – подумаешь, приходится ей пятый год зубную щетку на кухне прятать, да и что с того?

Но это все какая-то чуждая лично мне лирика. Вот у нас большим знатоком чайных дел был старенький бывалый человек Костыль. Он сетовал: мол, вы, чтоб вам всю жизнь маникюрной пилочкой долбить вечную мерзлоту и бриться битым стеклом, преступно переводите ценный продукт.
- Чай, говорил он, придуман не для всяких там развлечений, а чтоб сварил с него чифирь, выпил два глотка, заиндевевшим на лету плевком сшиб вертухая с вышки, покусал пять овчарок, перепрыгнул запретку и бегом по тайге, домой, десять тыщ километров.
И добежал, но не лег спать, и не помер от болезни и простуд, а тут же зубы шифером и вперед на разгуляй.
- А вы что ? А богатыри - не вы. Выпьете чая и, ах, зеваете, пойду-ка я спать.

Чаем его снабжал Костыль-младший, охранник и человек. У них на фасовочной фабрике этого чая было ну просто завались. Такого, с несчастным очень на коробке слоном, который после первого же глотка начинал виновато бубнить, - а что слоны, слоны тут ни при чем, это люди делают такую дрянь.
- Все, братишки, кончилась халява, - однажды загрустил младший. – Камеры поставили, следят, сволочи, все пишут.
Но коробки с чаем таскать домой не перестал..
- А как же слежка?- удивлялись мы. - А?
- Смешно получилось, какой-то негодяй на второй же день украл все камеры, - ответил тот.
Посидел, покурил, глотнул костылевского варева и, уже уходя, спросил: слушайте, а никому случайно камеры не нужны?

- Костыль, а почему ты вот эту дрянь пьешь? - пытал я старшего. – Ты ж не бедный. Чего бы не купить хороший какой-то чай?
- От этого дорогой пахнет, - отмалчивался, но однажды принялся рассказывать он. – В поездах обычно такой был. Сейчас пьешь, и кажется будто бы все едешь: кажется, что последний твой поезд еще не ушел, и дороге нет, и не будет конца.
Он рассказывал, и рассказывал, а ложка билась о края стакана и звенела в такт его трясущимся рукам, совсем так, как это бывает в поездах.

Но вообще, конечно, очень приятно просыпаться не от каких-то там глупостей, навроде того, что ты – выспался. А потому, что тебе пихают лапы в лицо с укоризненным, - эй, ну ты чего?! У нас с тобой столько дел, столько дел. Пора есть, бегать, играть. Нам с тобой одна забота на века: опрокинуть этот дом во мрак и ужас. Ты пойми, все вокруг само себя не сломает и не сокрушит.
Да и я, откровенно говоря, привык. Единственное, что еще, бывает, раздражает – Вытя, несмотря на то, что она горделивая фифа и неприступная цаца, очень компанейская девочка и верный донельзя помощник.
Чем ни займись – она тут как тут, лезет под руки, под ноги, а как же, разве можно оставить этих людей без присмотра?

Помню, однажды, в самом начале ее заселения, я безответственно решил принять ванну и профукал момент, когда Вытя ринулась разбираться, что же там делают без нее?
А я же такой. Типа, из девяностых. Видал виды и вообще знаю, что такое настоящая боль, а потому - невозмутим и непробиваем, никем и ничем.
Но оказаться в одной ванной с паникующим котиком, которому срочно надо из нее выскочить, пять звезд–очень рекомендую. Освежает и дает возможность иначе взглянуть на этот лучший из миров мир.

Но я был бы не я, если бы не нашел способ противодействия.
Всего-то навсего надо взять Вытеньку на руки, сказать, - господи, идиотская ты моя дурында. Знала бы ты, как я тебя сильно люблю, - и чмокнуть ее несколько раз в холодный мокрый нос.
Все, несколько часов кряду можно спокойно заниматься любыми делами: Вытенька убегает ныкаться по своим тайным норам.
Что ничуть неудивительно: помимо физического уничтожения, единственный верный способ избавиться от человека – это дать ему знать, как сильно ты его любишь.
Работает всегда, даже если этот человек – внезапно – женщина.
Или, даже, дурацкий помойный кот.
#Выть

Магазин "крепеж" - издевательство для людей бесконечно одиноких. Бог с ним, с разнузданным буйством ассортимента анкеров и дюбелей. Гайки, болты - вот где рыдаешь от единоначалия Инь и Янь, гармонии и союзности. Все по резьбе, сплошное тычинка к пестику. Они натурально друг другу подходят.
Тамошний по-возрастному лысый продавец крепежа уныл и безнадежен, что твое понедельничное утро.
Мы с ним как-то разболтались, - простите, - говорю ему я, - а вот вы же "Крепеж". Так нет ли у вас каких-нибудь духовных скреп?
- Раньше я работал управляющим гостиницей, - отвечает он. -Очень хорошо зарабатывал. Имел одышку, хроническую язву, геморрой - и это, заметь, были три совершенно разные женщины. Потом сменился собственник, меня уволили, и я занялся продажей-обслуживанием аквариумов. Там я работал с рыбками, так это было очень счастливое время. Их кормишь, а они молчат. Их не кормишь, а они молчат. Дохнут - и то - молча. И ни одной, представь себе, ни одной идиотской шутки про духовные скрепы.

Отличное, в общем, место и разговоры интересные.
Вот и в пятницу снова пошел туда, а там уже скопилась уйма народа. Будто бы все спохватились,- завтра же – суббота! Утро! Люди будут спать! Дайте скорее сверел, молотков, перфораторов, пошумим, глядь.
Толпимся серой пролетарской биомассой мужичков. И вдруг заходит, я даже не знаю, как объяснять.
Ну вот когда женщина одевается словно не для того, чтоб казаться одетой.
И соображения терморегуляции у нее - явно не в приоритете.
Когда смотришь на такую и думаешь: инфраструктура. Ирригация. Эмиссия.
Бомболейло, твоюжмать!
Потому что, если думать что-то осмысленное и связное, то сразу получится мыслепреступление и мужской свинячий шовинизм.

Все сразу стали вежливые и культурные, перестали сморкаться друг другу в спины и пихаться за место в очереди.
Пропустили ее к кассе.
И она, таким низким-низким хрипловатым голосом, говорит, - Мусчина! Мне срочно нужна ваша помощь. И - бондаж!.
По напрягшимся лицам и хрусту распрямившихся спин я сразу догадался, что интимное просвещение в регионе находится на высочайшем уровне - ура, быть беде!
Но продавец резко овладел ситуацией и собой.
- Что, простите, что-что? – ответил он, вытирая лысину огромным разводным ключом.
- Бондаж. Ну, чтоб можно было зафиксировать... Как бы – утянуть...
- Зачем?! Кого?!
- Трубу... Ну, отопление. В нем, вроде бы, какие-то трубы... Муж сказал...

Помещение магазина заполнилось отвратительными звуками опадающих позвонков и мышц, а протертый насухо продавец уверенно погрязал в словах : дюйм, три четверти дюйма, сантехнический хомут.

Будучи не в силах вместить всеобщий упадок энтузиазма, я нерешительно потоптался на месте, будто прощаясь с осколками тревожных предчувствий и напрасных надежд.
И вышел под снег.

Многие иногда поднимают вой о родителях. Мол, как же так – я уже весь из себя такой взрослый, а они все меня третируют. Дают советы. Ругают, учат жить.

А я вот в детстве читал, например,  Лондона- Джека.
И у него там был такой примерно рассказ: в китае жил один китаец. Жил хреново, с детства зарабатывая бурлаческим трудом, перетаскивая лодки с грузами на мелководье.
Платили – слезы: полмиски риса в день, чтоб не сдох от голода, и мешок риса в год, типа – зарплата.
А китаец этот был абсолютный раб и ватник. Вместо того, чтоб выдумать интернет и потребовать в нем немедленной отставки путина и  пожаловаться в европейские суды на нарушение прав человека, он не пропивал, как все, свой ежегодный мешок, но выгодно менял на какую-то другую хрень: пахал не только днями, но и ночами, и  через пятнадцать лет сумел сколотить состояние в тридцать долларов. И стал младшим партнером в универсаме размером метр на полтора. Благо универсам как раз нуждался в срочных инвестициях, так как был современной динамичной компанией и собирался расширять деятельность еще сантиметров на двадцать пять.
Проработав там десять лет, китаец продал свою долю компаньону, свалил в америку, где развернулся уже по полной, открыв, сначала, мелкую лавчонку, а потом уже громадный магазин.
Естественно- совершенно случайно, к моменту богачества,  в рассказе и жизни китайца появляется любящая его американская женщина. Такая, безутешная вдова, -мол, давайте же скорее  жениться, короче- утешайте меня.
- Не, - говорит китаец. – Это все, конечно, свежо и дико любопытно. Но у меня в китае старушка- мать, стоит, плачет у окна, живет там в нищете, надо перевозить ее сюда.
Вот перевезу ее – подобьем бабки, если останется с чего гужевать – все будет. Цыгане, медведи, тройка с бубенцами –сыграем свадебку не хуже, чем у людей.
А перевезенная старушка- мать оказалась женщиной весьма неравнодушной.
- Знаешь что, сынок, - сказала она, - твои женитьбы – это все здорово, великолепно.
Но, мы – китайцы. У нас есть древние китайские традиции и их следует неукоснительно чтить. И согласно этих традиций баба твоя никуда не годится, потому что – во-первых – будущая жена должна быть девственницей, во-вторых – китаянкой, а в третьих – этой накрашенной сучки здесь вообще не должно быть.
Ну и, такая, хвать привезенную с собой бамбуковую палку, да давай его лупить, чтоб до него дошло.
А тот стоит – улыбается.
- Вот ты, - кричит мать, - какой у меня гад! С детства я тебя луплю-луплю, уже и руки отваливаются, а ты, скотина неблагодарная, хоть бы разок заплакал! Совсем не уважаешь мое воспитание и мой труд!
Так и пошло: раз в неделю мать устраивала китайцу воспитательный процесс, а несостоявшаяся жена приходила будто случайно в магазин, чтоб обидно там смеяться – мол, ах ты, дурачина, простофиля. Надо было тебе тащить через тыщи верст мать, будто я, прогрессивная американская женщина, не понимаю за всякий там бдсм.
И вот однажды, когда мать лупцевала китайца в очередной раз, тот возьми и заплачь.
У матери – шок, бросила палку и убежала куда-то, а американская баба спрашивает, - слушай, ты чего это вдруг в слезы?
- Нет времени объяснять,- отвечает он, утирая сопли и слюни. - Потом, все потом.

Где-то через полгода, когда китайская мать отошла в мир иной, лежат они, значит, с этой американской бабой в уже супружеской постели.
- А хочешь, - спрашивает китаец, - я расскажу, почему тогда заплакал?
- Да-да, милый. Конечно – конечно, - рассеяно отвечает та, не отрываясь от бухгалтерских магазинных документов. - Меня вообще дико интересует твой богатый внутренний мир, особенно - та хрень, которую ты сейчас собрался мне зачем-то рассказать.
- Так вот, - продолжает китаец, понимаешь, когда она лупила меня в тот раз, я почувствовал – что удары ее очень слабы. И понял, что скоро ей придет каюк. И потому заплакал.

Так что, дорогие мои угнетенные, засоветованные и умученные родителями люди, я действительно не понимаю, чего вы не радуетесь.
Ведь если родители угнетают, шпыняют, советуют и мучают – стало быть, у них еще есть на это силы.
А значит – они еще поживут.

Днями шел куда-то там по городу.
Ну, иду себе: грязища под ногами хлюпает. Серые грязные сугробы. Небо цвета лежалой булки. Сальные, обрюзгшие от влажности и жильцов хрущебы и сталинки.
Зима, бесконечная, безнадежная наша зима.

И вдруг – чу: возле придомового электрощита стоит нетвердый такой мужик.
И, как бы, это самое – пользует свои естественные мочеполовые способности прямо на него.
Я говорю ему, - слышь, дядь, ты – это. Хер бы, допустим, с культурой гигиены и быта. И со многими иными наносными социальными излишествами – тоже.
Но тебя же, дебила, натурально убьет.
А он поворачивает блаженное лицо и отвечает, - пЕрежили зиму так-то. дОжили до весны.
И тут же, средь внезапно разбежавшихся туч, включилось настолько по-весеннему злое и колючее солнце, что сразу стало ясно: да, пережили. Да -дожили.
И пускай не все. И пусть иные - совершенно напрасно, и многие об этом еще не раз пожалеют, но.
Дожили же.

Значит, теперь опять вообще никогда не умрем.

Традиционное, поздравительное.

Одним весенним днем беззаботной моей юности ко мне заявился старый мой товарищ.
- Скажи мне, друг мой, - озабоченно говорит он. – Доводилось ли тебе когда-нибудь испытывать зубную боль в сердце?
- Вообще-то у меня неплохая наследственность и железная хватка кальция в организме, - отвечаю я. - Так что, проблемы с зубами, сердцами и прочими частями тела мне пока неизвестны.
Хотя, если подумать, кажется, я понимаю, что ты имеешь ввиду: однажды на заправке какой-то тип съездил мне бейсбольной битой в челюсть. Судя по силе и точности удара, вряд ли этого человека взяли бы в лигу чемпионов, но, тем не менее...
- Не надо воспринимать все так буквально, - прерывает меня он. – Хорошо, попробуем зайти с другой стороны: слышал ли ты, что в Индии родился теленок с двумя сердцами? И эти органы извели его буквально в считанные дни, потому что каждое из них качало только для себя и про свое, отнимая соки жизни друг у друга, но, не успевая отдавать их чему-либо еще.

- Привычка выдерживать дистанцию между началом разговора и его сутью, безусловно, есть верный признак утонченной и благородной натуры, -говорю я. – Именно так мы обогащаемся культурным опытом и тренируем христианское искусство смирения с существованием других людей, но, хотелось бы узнать – о чем именно мы с тобой толкуем вот уже битых полчаса?

- На носу весенний праздник всех торговцев цветами и одиноких сирот мужеского пола, - говорит он. – А я к нему не готов. Тени двух единственно любимых женщины загромождают мне свет грядущего торжества. Но, я все придумал. Я иду к Юле, поздравляю ее, клянусь ей в вечном всем и тут под окнами раздается звук автомобильного сигнала.
- О, боги! Я узнаю этот звук из тысячи других! – восклицаю я. – Это звук клаксона машины Роальда! Наверное случилось что-то ужасное, раз он решился потревожить меня в столь значимый момент.

Мы выглядываем в окно. Там ты - драматично ходишь вокруг своей бмв и мужественно кричишь: друг мой – все пропало! Случилось ужасное! Отправляемся немедленно! Дело не терпит отлагательств!
И я говорю ей, - так и так, любимая. Ты все видишь сама. Я обязан, я должен уехать, но я вернусь.
Мы нежно и страстно прощаемся, ведь кто знает – увидимся ли мы когда-нибудь снова?
И ты подбрасываешь меня к Кате.

- Это очень хороший план, - говорю я. - В этом плане есть страсть, бмв, забота о женщинах и предчувствие молниеносного краха. Например, машина моя вторую неделю обогащает одну штрафстоянку, а на общаковом москвиче клаксона попросту нет.
Но, знаешь что.
Для создания особо тревожной атмосферы, пожалуй, москвич подойдет как нельзя лучше. Лично я в ужасе от этой машины без всяких дополнительных слов и объяснений.

В назначенное время, на обговоренном месте, я прокричал предписанные мне слова.
Вышедший из здания товарищ был мрачен, что твое ноябрьское небо и с языка его срывались потоки пронзительно холодных слов.
- Так вот - говорит он. - Знаешь ли ты, что происходит?
Я суечусь. Я выдумываю идиотские планы и отговорки. Я всю голову сломал, как сделать так, чтоб они не почувствовали себя обделенными, но что делает эта? А эта говорит мне,  –передавай привет Кате!
Они все знают, обе: знают, но молчат. Какая низость, как это черство и бездушно с их стороны - наблюдать мои мучения не обмолвившись ни словом.

- Пожалуй, - говорю я, - эту пустоту предательского молчания невозможно заполнить никакими словами. Здесь нужны какие-то более надежные и плотные материи и субстанции. Коньяк. Водка. Ставим машину. Идем?
- Нет, -отвечает он. – Сейчас мы поедем поздравлять дальше. И пусть теперь я знаю о них все, и знание это не оставляет места для иллюзий на их счет.
Но, все-таки – сегодня их день.

Зазнакомился тут с одной собакой сутулой. Нет, никаких эвфемизмов и мизогинии, - просто пришел в гости,  а там - натурально - оно. 
Махонькое такое, лохматое. Рычит, аж трясется. Отовсюду торчат кривые клыки и нелепые уши. Сам весь какой-то скособоченный.
Чуть слезу не пустил, - ну вылитый же я.
Ну и ладно, сели там пить чай-не чай.
А этот вроде как рычать перестал.
Чу - толкает кто-то в ноги, - думаю, может, хозяин пинает под столом, опять сказал чего не то?
Нет, сидит этот товарищ, деликатно трогает лапкой. Мол, привет, как дела?
И глазками так из зарослей бровей: хлоп- хлоп.
Дальше- больше, - притащил какие-то сшитые лоскуты. Сказали, что это - гусь, объяснили, так он предлагает играть. Ты его как-будто отбирай, а он - словно не будет отдавать. Ну, я-то в такие игры, конечно, умею. Вся молодость в этих тяни-толкай, хоть из загсов вообще не вылезай.

Потом, бац, трепет меня за штанину. Мол, пойдем, пойдем, чо тебе покажу! 
Сводил по всяким красивым и злачным местам, на кухню там, к миске. К звездам, на балкон.  Обошли с ним дозором все сорок метров его владений: даже предложил романтическую прогулку на улицу по гребеням и хлябям, - поскулил в прихожей, показывая на ошейник и поводок. Совсем, в общем, стали с ним друзья и родственные души.

И  чего, сидим снова за столом,  - думаю, вот же какой приятный паренек.

А сам чувствую, что-то там опять под столом не то. Глядь, - а этот превращает мою личную ногу в свою даму сердца.
Попросту говоря, выпучил глазенки, распустил лапы, слюни и натурально ее того.

И я такой теперь даже и не знаю, как можно кого-то поздравлять с международным женским праздником. Потому что, бедные девочки, бедные вы, да что там, бедные -мы!
Как же невыносимо и противно бывает жить среди всех этих вероломных кобелей.

Вышел из дома на предмет скорбных, тягостных и постыдных бытовых хлопот. Ну и зашел в супермегамаркет - купить там, допустим, победитовое сверло или, быть может, пельменей.
А чота нет никого, лишь один печальный, очень приличный с виду юноша лет сорока стеснительно топчется возле кассы с плоской квадратной упаковкой в руках.
- Но это – полторашка, - объясняет ему девушка-кассир. - У вас точно не двуспальное белье?
- Ой, - отвечает он. – А я не знаю? А как узнать?
- Как, как, - фыркает она. – Позвоните жене.
И по этому ее гордому, независимому, чуточку раздраженному фырчанию сразу становится ясно, что она думает обо всех этих женах и женитьбах.
 И  как сама она наверняка никогда и ни за что!
Ну, если разве только кто-нибудь вдруг возьмет, да позовет.
- Нет у меня жены, - отвечает он . – Как еще можно понять?

А я сразу всполошился,  растревожился: вот же, думаю, вот! Еще немного и случится любовь!
Ну и давай, на опыте,  телепатировать им - как правильно надо.
- Значит, - говорю, - так. Ты сейчас такая, - нет, вы посмотрите на него! А может мне самой еще сходить, измерить эту вашу постель?!
А ты ей, мол, а почему бы, собственно, и нет?
Только, братец, не вздумай отвечать: а сколько это будет стоить?
Вот просто поверь, не надо так.

И все вокруг стало таким теплым и радостным, как самой настоящей весной. И в моей заледеневшей навсегда душе проклюнулись самые юные и  нежные подснежники, ну или раскрылась там  застаревшая язва желудка, так сразу и не разобрать.
И в этих моих прекрасных мечтах все они уже в судорожных корчах умирали в один день, но...

- Я не знаю, - говорит она. – Позвоните тогда что ли маме.
- Мама, - отойдя от кассы, шепчет он в трубку, - а какой у меня размер постельного белья? Полтора или два? Что значит, женись? Мама, я не хочу жениться, -  я хочу нормально спать!
А на ее лице аршинными плакатными буквами медленно вырисовывается, - ой все.  Ненастоящий Мужик.

И, в знак протеста против невозможности любви,  вместо победитового сверла или, допустим, пельменей, я купил две бутылки водки.
Потому что - настоящие мужики никогда не спят, а лишь изредка теряют сознание под гнетом обстоятельств непреодолимой силы.
Ну и потому что вообще – что тут еще можно покупать, когда все у всех так.

этот канал в max

Краткий аналитический прогноз в рамках долгосрочного позитивного планирования:
При имеющихся тенденциях, наиболее верным средством коммуникации будут эпитафии на могильных плитах.
Это мы точно отстоим.
А не выйдет, так точно отлежим.

Между тем ездил в элитные ебеня.
Типа – в ресторан одного лакшери-вип коттеджного поселка, где назначили очередной сбор бывших джентльменов интересных судеб.
Есть там одна такая дата, когда мы стараемся собраться на предмет пересчитать остатки выживших.
А посреди сугробов, леса и ночной тьмы перед поселком, стоит натуральный шлагбаум. И возле него ходит примерно такой же, сообразительный и легкий на подъем, в куртке с надписью «охрана».
- Ты,- говорит, - эй, ты. Пролетарий. Тебе, блядь, куда.
Ну, это как раз понятно – машина у меня плохонькая. Рожа у меня – рязанская. Выгляжу я в лучшем случае так, словно прямо сейчас сложу печь.
Или достану газетку с плавленным сырком, початую, да что там - недопитую бутылку сивухи и начну разгонять вот это вот: чем дышиш, брат? А кто ты есть по жизни? Имена знаеш? А ну-ка, давай  за тех, кто в мерзлоту упал.

А ебеня-то реально элитные. Куртки, шлагбаумы, сугробы – тоже. Куда меня в них  пускать.

- Ведь главное, - думаю, - специально уточнял у пасанов, - дресс-код там есть, нет?
- Не, - обещали. – Не парься, реально – кэжуал.
И охранник, видя мое замешательство, достает что-то навроде увесистой палки сервелата и начинает ей угрожающе помахивать.
И из будки выходят еще двое.
- Вот тебе, бабушка, - думаю, - и кэжуал.
И, нет, похоже, это не сервелат.

- Господа, - говорю я, - пытаясь наладить хоть какой-то культурный диалог: мадам и мосье. Вы сейчас затеваетесь напрасно. Быть может – моя фамилия Панаев. Или, даже, Скабичевский. И этот, блин, примус, на котором я сюда прибыл – полон иностранных валют.
- А? – спрашивают. – Что?
- Ах, - думаю, - Михал Афанасьевич: бедный, бедный. Чего-то все старались. Писали. Мучились. Колотились в вечность, то и дело натыкаясь на иголки морфием. И - хули?
- Ничьто, - говорю, - ничьто. – Там меня, на территории, якобы ждут. Давайте станем срочно звонить и терпеливо дожидаться положительного ответа.
А пока охрана звонила в ресторан, пытаясь узнать – вы уверены? Точно ли вам нужно все это вот?! - пока парковал свою развалину подальше от всяких роскошных авто, пароходов и самолетов, я падал духом в сомненьях, - слушай, а вообще –  чего приехал? Ну, то есть, к кому?
Они-то все – вон какие, а ты-то – вон – никакой.
У них в супе жемчуг мелок, а с твоим шестком в любом калашном ряду всегда не по сеньке шапка.
Наши дороги давно разошлись. Они - хозяева жизни, да такой, в которой ты,  чаще, даже не гость. Но левый чижик в попытках проникновения и взлома.
Что у вас теперь общего, о чем  говорить? Поменялось все.

А там, внутри теплого светлого ресторана уже во всю шли жесткие мужские разговоры состоявшихся, успешных людей.
- Ну и чего? Ты с этой-то своей обратно не сошелся? (хаха).
- Знаешь что. Вот если, допустим, я во всей москве и по всем интернетом  развешу объявления: куплю героин*, уран и изменю родине...  И даже если мусора проморгают меня:  удастся использовать все купленное строго по назначению… То есть, как следует подорвавшись и облучившись, я забузуюсь во все капилляры, это выйдет куда более  безопасно, чем сойтись с ней снова.
- Надо же, - думаю, - поменялось, главное, все. Но - ничего не изменилось.


* - Товарищу майору и прочим внимательным читателям:
Наркотики и измена Родине - это всегда плохо.
Даже тогда, когда неясно, что вообще хорошо.

Неизвестно, что же на самом деле произошло, но к ночи возле дома скопились аварийные машины всех основных муниципальных служб неотложной помощи населению. Горсвет, горгаз, водоканал. Нацгвардия. Почта России. Сбербанк. Вайлдберриз.
И даже, кажется, автобус телепередачи «давай поженимся».
- Ничего- ничего, - властно сказал главный мужчина в кепке-лужковке и стильном клетчатом галстуке поверх ватника. – Не волнуйтесь, все будет хорошо!
После этих слов среди меня  окончательно смерклось: назревала паника.

Вспомнил один там моногородок. Дело обстояло примерно так, - на магистрали по зиме случилась авария: люди двое суток сидели без воды.
Потом, к вечеру третьих суток, прибыла подмога.
- Не толпитесь, граждане, расходитесь, граждане, - увещевал какой-то представитель администрации. – Сейчас, копнут, найдем течь, заварим и будет вам ваша вода.
 - Вы осторожней - волновались жители обезвоженного поселка. – Где-то здесь лежит силовой кабель завода.
 - Все будет хорошо, - убедительно отвечал тот.
Как бы подтверждая его слова, раздался жуткий грохот. Погасло уличное освещение и свет в домах, а  сверкающая шаровая молния неспешно поплыла прочь от оплавленного, дымящегося ковша экскаватора.
  - Но, возможно, - не сбавив уверенности в тоне, добавил представитель, - это самое хорошо будет в корне отличаться от ваших о нем представлений.

Казалось бы -финита ля комедиа.
Но тут-то и начинается самое интересненькое: а имею ли я морального права бросить читателя наедине с его пронзительными, беспокойными вопросами:
что курил автор?!
нахрена я это прочитал?!
а что, что автор хотел сказать?!

Ну конечно, конечно имею, но - не брошу.
И, из соображений цензуры, перейду сразу к самому главному последнему вопросу.
Время сейчас такое, - очень стыдно, просто невозможно бывает врать, когда кто-то хлопает на тебя прекрасными, как сама любовь, глазищами и рыдает, - ну скажи! скажи же мне, что все будет хорошо!
Но теперь, после этого рассказа, все мы совершенно честно можем заявить, - не боись: все обязательно будет хорошо!
И непременно умолчать, что все уже, быть может, и есть -  очень даже хорошо.
Просто совсем не так, как мы себе это  
представляли.

Относительно недавно наткнулся в ю-тубе на интервью с нежно любимым мной Дельфином.
Среди прочей чепухи, горе-интервьюеры задали ему вопрос, - а вот скажите, Андрей. Как вы относитесь к современным популярным исполнителям?
Ну там клава-кока, нилетто, эта ещё, крайбери? А, а, а?!
Ну и Дельфин такой, как всегда, с нулевой мимикой, без интонаций и эпатажа, но крайне доброжелательно: как отношусь? Очень, очень их всех люблю.

И интервьюеры такие чот прям оживились, - о, да? А как это выглядит: вы их специально ищете или попадаются в каких-то топ-чартах? Каким образом вы их слушаете?
- А я их не слушаю, - отвечает Дельфин.

Хихи, казалось бы, ха-ха, но все же.
Все чаще кажется, что - не видеть, не слышать и не знать, это и есть единственный способ кого-то любить.

Но есть и хорошие новости. Смотрел передачу от научного канала "дискавери" и там рассказали, что британские учоные сделали открытие, мол, женщины - это тоже такие как бы люди. И технически почти приспособлены к тому, чтоб испытывать оргазм.
Вся проблема в недостаточной проводимости некоторых участков нервной системы, а для ее решения надо всего-то ничего. Берешь, например, проволочку с конденсатором, транзистором там или резистором. Паяешь, запихиваешь между шестым и восьмым позвонком, только так, чтоб проволочка была погружена в спинномозговую жидкость, а все остальное, во избежание короткого замыкания, оставалось снаружи. И - хоп, воткнул это дело в розетку или приладил батарейку "крона"- разряд шарахает по нейронам, ура-ура, процесс, пошел.

Сразу стало понятно, почему некоторые женщины перед сексом чота там мнутся и бывают вроде бы как смущены или даже напуганы.
Потому что - оргазмов-то хочется, а вот так вот, прямо, честно, взять и попросить присобачить необходимую конструкцию - боязно.
Это хорошо, допустим, если мужчина с самого детства не вылазил из журнала "юный техник" и филигранно орудует своим паяльником, не забывая про всякую там своевременную канифоль и прочий припой.
А если это, господи прости, гуманитарий или зумер? Полезет, закоротит там чего и вот ты уже в моменте и ресурсе читаешь инстаграм, гадаешь по таро, делаешь расстановки хеллингера и бегаешь по патрикам. Не понимая, чем отличается австрия от австралии и как звали александра сергеевича пушкина, но точно зная, что мужчина должен зарабатывать хотя бы три миллиарда долларов в минуту.

Или, допустим, попадется такой, что просто не захочет ковыряться в позвоночнике малознакомой женщины.
Ну мало ли, из эстетических, например, соображений или из врожденного мужского свинячьего шовинизма - мол, а знаешь что, твои оргазмы - твои проблемы. Раз ты такая вся из себя недоделанная, то вон - на тебе инструмент. Ставь, ВП-Н, открывай ю-туб, ищи распайки, схемы, пробуй, пытайся, экспериментируй.
В общем, вперед, девочка. Сама. Опять все сама.

Вечор уехал в деревню, зашел за сигаретами в сельпо. А там, возле кассы - победа человечности над звериным оскалом капитализма: ишь набрал, бурчит кассирша на мужичка с двумя нарядными бутылками водки. Куда тебе две? Ты жене уже подарок купил? У ей скоро именины!
Мужичок ушел, но тут же вернулся обратно: с вызовом в глазах, и в руках - еще одной бутылкой.
- Господи, - думаю, - Как же мы все отвратительно похожи: я ведь тоже никогда не помню ни про каких любимых женщин, не то, чтоб по именинам, а в принципе, вообще.
Потому что, если вдруг вспомнить, то обязательно придется брать еще. И еще.

На автобусной остановке видел девочку-весну, и это единственное ее, весны, проявление. Все смуро, серо, безжизненно.
А эта, яркая, залезла в телефон так, что торчат лишь стройные, бесконечные, что твои холостяцкие вечера, ноги.
Но, приехал автобус, залихватски распоясался во все двери и c жадным чавканьем запахнулся обратно.
Весна закончилась.

Зыбкие очертания дороги потерялись в темноте: наступил на луну, та обиженно холодно и колко захлюпала в ботинках.
- Валяешься сначала, где попало, а потом я тебе виноват? - говорю ей. - Хотя, с другой стороны, понимаю. На небе, поди, страшно: все глазеют. Черные дыры, белые карлики, протуберанцы. Куда спокойней и проще отлеживаться в лужах, а потом ныкаться по чужим ботинкам.
Остановился. Задрал голову - темно, не видать ни зги, нет ни звездочки, - опустил голову.
Переставшая хлюпать луна сконфуженно и виновато зарябила в следующей луже.

Одна моя знакомая живет с чудовищем. Нет, не с мужем, - собакой. Тибетский мастиф, две штуки. Это такая темная гора шерсти из которой отовсюду торчат клыки и монументально тяжелый нрав.
Очень хорошие животные, и шрамы от них - интересные.
Всякий раз смотрю на свое плечо, любуюсь.
Гостил у нее как-то, пошел один покурить на улицу, а песик тихонько спустился с веранды второго этажа и аккуратненько взял сверху за плечо. И тактично держал, ожидая хозяйку, чтоб уточнить - это уже законная прибавка к ужину или что.

Когда она кормит своих чудищ на веранде или во дворе к ним на помощь поспешают стаи воронья с полей. Собаки - ворчат, изредка рявкают. Птички - убегают и прибегают обратно. Знакомая орет: я тут что, нанималась всех кормить?! Ах вы, пернатые дряни!!! Ой, а вот ты, носастенький. Ты чего не ешь, чего они тебя все толкают. А вот ты, долбоклюйчик такой, ты чего так смотришь, ну на, конечно, на еще. Жалко мне штоль.

Так происходит из года в год. Плюс-минус в одно и тоже время, уезжая с утра, она кормит зоопарк. Приезжает: все радуются, лают, хлопают крыльями, галдят. Как умеют, ждут.

Как-то раз она запаздывала домой. А еще и гаишники остановили: встали у поворота с трассы на их коттеджи. Метров двести, наверное, там, если напрямки.
Будний что ли был день, машин немного. Скукота. Как знать, зачем гаишник начал, - вынужден выписать вам протокол за превышение допустимой красоты. А дай, детка, права. Со мной тебе не надо будет никаких прав, останутся только обязанности гы-гы.

Тут, наверное, следует отметить, что знакомая моя -действительно - очень красивая девушка. Яростно, жгуче по-цыгански красива. Не как обычно у них, когда, - позолоти, яхонтовый, ручку - погадаю, - еще и сама родиться толком не успела, а уже на бодипозитиве, донатах и за юбку держится восемь детей.
Но так, сумасшедше и погибельно, когда мохнатый шмель на душистый хмель; за любимым и в ночь, - и вообще - сгорел Нотрдам? - так давайте все сгорим в аду.

Выскакивает она из своего лакшери-вип-вог-ранж-ровер-спорт, вся в чорном, ведьма - ведьмой, и начинает эмоционально сомневаться, мол, а вот вы, сержант, чего - в себя поверили? Штрафовалка-то выросла?
Ну и пока они обсуждают влияние таких-то сексуально удовлетворенных матерей на нормы правил дорожного движения, вокруг них образуется некоторое смешение жанров.
Тревожное, по-вангогу, полюшко-поле. Бекмамбетовские вороны кружат жадной дозорной воронкой: завидев кормилицу от дома, вороны примчались всем кагалом возмущаться, - да как так можно? Ты тут стоишь, развлекаешься, а птичку, птичку совсем не жалко?
Бледный ментенок быстренько отдает права и прыгает в машину, потому что - будто бы мало всего: через поле мчат два проклятья баскервилей, - наслушавшись птичек, мастифы выдрали калитку и поскакали спасать всех, кого не удастся сожрать.

Пожалуй, из тесных литературных рамок этой удивительно правдивой истории про людей, женщин, ментов и прочих зверей, рвется наружу пронзительная мораль.

Граждане, товарищи. Братья и сестры.
Уважайте, любите, берегите природу, мать вашу. Вам это надо, у вас с ней - один враг.

Будучи вечером в городе преследовал одну девушку: очень уж узкая была тропинка. Шаг влево - топи и хляби, вправо - бетонный забор с двумя слоями колючки, родина, куда ни оступись- везде она.

Мне уже и самому было не по себе топать и пыхтеть всугонь. Наслушался там одну знакомую, что очень это бывает жутко, когда кто-то шлёпает и сопит у тебя за спиной. Особенно, если речь идёт не о каком-то романтИке, но о поздней вечерней ходьбе в пустынных буераках и гребенях.
А если обернуться да закричать, - хватит тут за мной все это вот , - мало того, что неловко. Так ещё и чуть-чуточку обидно, если окажется, что это не за тобой, нафиг ты никому не сдалась. 

А девушка шла впереди меня и терпела мобильный телефон.
Слов собеседника было не разобрать, но даже по обрывкам интонаций становилось понятно: не Бродского ей там читают, слишком много страсти и переходов мата в ультразвук, даже для него.
И вдруг, - да, - говорит она, -да. А знаешь, действительно - в нашем расставании виновата я, и только я. Прости меня, - я почему-то была уверена, что смогу жить с мудаком. Но, не смогла.


И все это было сказано так искренне, и столько в этих словах было благородства и величия души, что мне тоже сразу захотелось перед кем-нибудь извиниться.

Потому что, только по-настоящему сильный человек всегда найдет способ осознать свои ошибки. И принять свою, только свою вину.

Кстати, о старости.
Один мой товарищ решил поухаживать за девушкой во всяких там крайне серьёзных намерениях. Ну, такое, чтоб всерьез и надолго, да чего уж, чтоб одна – единственная, раз и навсегда.
Но пришлось изворачиваться, хитрить и ухлестывать сразу за двумя.
Распространённый, кстати, случай. Такое частенько бывает, кто-то за кем-то уже поухаживал, но потом вдруг перестал. А фарш совершено невозможно провернуть назад и детей обратно в любовь не запихнешь.

Ну и собрались они все вместе куда-то там в природу. Или, допустим, музей. А то и просто макдоналдс, кто знает, куда положено ездить, если у тебя на руках сразу две отчаянных принцессы возрастом от пяти и до - слегка за.
(я кому сказала, за, а не под!!!)

А товарищ мой, такой, человек ответственный и бывалый. Потому не сильно доверчивый к удаче на дорогах и личной жизни: раздобыл для поездки детское автомобильное кресло. Но не купил, а занял, - кто знает, как оно там пойдет.
И оно, разумеется, не то, чтоб прям пошло.

- Это что?! Я в этом сидеть не буду, - сходу заявила младшая представительница прекрасного.
И надулась чуть ли не до слез. Включила маленькую обиженную девочку. Ну совсем-совсем как взрослая.
- Ну, вот, понимаешь, - вроде бы неплохо начал товарищ.
Но, будучи несколько программистом, тут же свалился в лекцию по безопасности.
Сложение там сил и скоростей.  Моменты инерции.  Статистика по краш-тестам. Сухие, абсолютно достоверные  формулы и цифры, все то, что так обожают женщины и дети.

И это могло бы продолжаться неприлично долго, но старшая представительница решила: вот он, самый удачный момент для того,  чтоб ничем вообще никак не помочь.
- Дочь, - строго сказала она. - если ты не будешь сидеть в кресле, то дядю оштрафуют на сумасшедшие тысячи.
- То есть, у него нет денег, чтоб я нормально ехала?! - сразу все поняла та.

Изверги, конечно. Отняли у девочки детство. Превратили в женщину пониманием того, что если мужчина вдруг начинает гундеть: да пристегни ты этот чортов ремень.
Подожди зелёного светофора.
Не ходи ночью одна пьяной в короткой юбке на шпильках в гололед по спальному району, размахивая айпадами, айфонами и прочими средствами экстренной помощи малоимущему  населению, — так это не от какой-то там заботы или любви. А потому, что все они жлобы и лентяи. Жалко им просто денег и сил на лечение, похороны и, боже упаси, новые ухаживания за кем-то там еще.

Дойдя до этого момента внимательный читатель, конечно, воскликнет. Погодите, постойте, послушайте. Окститесь!
Что за разнузданный кликбейт: наобещали нам интересненького про старость. А сами - про все как всегда?!
Что ж. Такую настойчивую внимательность следует вознаграждать.

Лет семь спустя, подвозил я этого товарища с семьей. Он - спереди, семья- сзади. Ну и едем.
А я запамятовал, что в машине мы не одни и давай с ним нежничать, чисто по-мужски. Мол, я тебя что просил сделать? А ты? Забыл?! А вот как выбитые зубы сломанными руками собирать, это ты помнишь? Или надо напоминать?
И тут, сзади, раздается  детский серьёзный голос, - дядя Роальд, не обижайте папу. Это вообще первый хороший папа в моей жизни.

И я вдруг понял, что старость-то вот она где. Оказывается, не в морщинах, не в том, что все и всегда болит; не в осыпавшихся суставах и зубах, даже не в седых лысинах и лысых сединах таится эта коварная дрянь.
Что-то не то происходит с глазами. Все чаще и чаще они слезятся и краснеют так, словно в них что-то попало.
Вот и опять, казалось бы, не попало ничего - но снова они на мокром месте.

этот канал в мах

Котик-Вытя красотка и девочка-девочка. Знает, что в женщине должна быть загадка и вообще с мужчинами надо как-то интересничать и удивлять. Потому, сожрав чуть что не то,лезет блевать на шкаф. Загадочно - всегда строго на него.
А я вот и не удивлен. Если без мата - ничуть.
И заявку на очередную нехватку насекомых в ее молодом интересном организме отметаю с негодованием.
Отлично выходит: я ловлю котика и сонных шмелей, котик ловит шмелей и мешающего их жрать меня.
Лишь толстые сонные шмелики никого не ловят, но бестолково тычутся в окно.
Бум-бум, стукнутся пару раз и падают. Мол, а не пора ли нам еще немного поспать.
Такие целеустремленные и жестко настроенные на успех животные, а. Прям как я.

Еще и забыл на выходных отключить телефон.
В него тут же позвонили с работы и говорят, - на ка-терпиле отказала гидравлика.
- Бывает! - говорю я.
И, по леденящему душу молчанию, как-то сразу догадываюсь - возможно от меня ждали какого-то другого ответа. Приходится вспоминать, что я не только технически грамотный эксперт, но и специалист по связям с общественностью: бесценных слов мот и транжир.
- Ну, говорю, а что вы хотели: годы идут, волосы - растут. Все ломается, рушится и обращается в тлен. Например, взять хотя бы сотовую связь. Она постоянно не работает. И вот опять, снова, прямо сейчас, алло, алло - ничего не слышу! Перезвоните позже, когда будет зарплата!
- Ты там, - говорят, - вкручиваешься штоле? Пришлем за тобой техничку. Стройку и трактор надо спасать!

А я, быть может, вообще не хочу спасать стройки и трактора, но хочу спасать шмелей. Вдруг в моей интересной и трудной судьбе однажды случился поворот не туда. Наверняка все было трагической ошибкой: на самом деле - я друид восьмидесятого уровня.

Шмелики ласковые, забавные, пахнут чем-то цветочным и вкусным, жужжат и щекотаются, когда берешь их за бока, чтоб отпустить на волю.
А трактора грохочут, воняют соляркой с перегаром, дерутся чумазыми трактористами, горят релейными платами, встают в аварийный режим и притворяются будто проблема у них в гидравлике. А при попытке отпустить их на волю - пучеглазо орут багровым начальством: тытытыты! Ты знаешь сколько мы за него заплатили?!!!

Нет, теперь решено безвозвратно: отныне и присно я буду Друг Шмелей. А тракторам и всем остальным неприятным людям я теперь буду не друг.

Как-то раз понадобилось мне снять квартиру.
После некоторых мытарств попросил знакомую, - слышишь, выручай. Ты мне нужна как симулякр здоровой ячейки общества.
Арендодатели предвзято относятся к молодым-красивым-одиноким мужчинам. И ко мне, почему-то, тоже.
Будто бы есть у них подозрения, что не витгенштейна я тут собираюсь перечитывать. И свободное от чтения время - вряд ли стану проводить в покаянии, молитвах и постах.
Все они так ненавязчиво намекают, - а жена ваша, простите, когда подойдет?А ты как раз и подойдешь, изобразишь платёжеспособную ответственность и прочую всякую там любовь. Сможешь?
- Да не вопрос, - отвечает. - Я пять лет изображала в первом браке, два - во втором. Чего, полчаса что ли не потерплю.

Ну, приехали на место.
Познакомились с хозяйкой, утомленной провинициальным бытом женщиной среднего всего.
- Вдвоем, значит, жить будете? - спрашивает она.
- Да, - отвечает эта самая знакомая. - Будем жить, и обязательно вдвоем!
- А официальным браком зарегистрированы? Нет? А чего так? Почему?
- Простите, что перебиваю - говорю. - насколько я знаю, в домах подобных конструкций всегда ужасная слышимость. С соседями у вас как?
- Да тихие соседи, тихие, - успокаивает хозяйка. - Единственное что, справа живет один мужчина, он ездит на работу в москву, так у него каждый божий день будильник на четыре утра. Очень громко дребезжит, но последнее время что-то неслышно. Быть может, сломался. Так почему же не расписываетесь?
- А сломался, извините, - спрашиваю, - кто? Мужчина или будильник?
- Ну вот, теперь же вы понимаете, почему? - говорит эта самая знакомая.
- Да, - говорит хозяйка. - Вот теперь - понимаю, да.

Удивительные существа эти женщины. Никогда не могу понять, что же они такое там себе всегда понимают.

"правда не должна мешать хорошей истории"
Мартин Скорсезе

Помнится, образовалась халтура: писать о всякой настоящей счастливой любви в какое-то "космо". А кругом снег, и дождь, и донельзя понурая съемная комната в бараке общежития давно снесенной ткацкой фабрики.
И в голове постоянный квелый туман отсутствия любых надежд и всяких перспектив.
- Так нельзя, - думаю. - Какое уж тут счастье любви.
Но, вываял что-то такое. Соткал из удушливого предгрозового аромата сирени, ледяной трухи ржавых батарей, ночных соседских воплей- сука, убью! неоплаченных счетов за комнату и неизбежной конечности бытия.
Вкратце: она - судебный пристав, он – нет.
Хэппиэнд.
Стыдоба.
- Это замечательно, - сказал заказчик. - Но, есть маленькое но, это не рассказ, а киносценарий. И есть большое но: целевая аудитория этого кино телевизор уже пропила, а читать - еще не научилась.

В общем, вместо денег вернулся домой с напутствием, - пробуй, пытайся. Пиши.
А дома бардак, скука и неутолимая тяга к путешествиям.. Повинуясь ей, пересел с продавленного дивана на шаткий стул у окна: нет, не помогает.

Хозяин комнаты, приехав за обещаниями денег, всполошился: ты чего такой? Будто - никакой?
- Да вот, - признаюсь. - Задумался. О любви.
- Это ты ,- говорит он, - зря. Вот у нас один на приисках так же задумывался, когда его баба бросила письмом.
Он, значит, сядет вечером в бараке и думает, а правой рукой пудовую гирю - раз - два. Раз-два. Итог: за полгода правая рука стала как две левых.
Вернулись, увидел его новый хахаль бабы, - о, говорит, вот это у тебя фактура - надрочил что ли?.
Ну, он как даст тому с правой, восемь зубов долой. Благо договорились без мусоров - вставлять зубы в рассрочку. Почти год вставляли. Закончили уже, пожали руки, и этот, потерпевший, возьми да скажи: все равно, как-то нехорошо получается. Восемь зубов теперь у меня белых, а остальные на их фоне... Гротеск... А тот ему снова в грызло...
- Это, - спрашиваю, - ты вообще к чему, Олег?
- А к тому, что знаю я вашу любовь: запьешь - предупреди. Хоть комнату застрахую.
Он уезжает, и снова скука тяги к перемене мест. И пересаживаться от окна к дивану - не помогает тоже.

Свечерелось. Жадные языки пламени облизывают чайник, ему щекотно и жарко, и он хохочет на все лады.
- Пестрик, - говорю я, забредшему с "дай сто рублей " соседу. - Ты - законченный лирик. Нет, не спорь, я знаю: вчера ночью песня "утоли мои печали натали" играла у тебя сорок шесть раз. А утром ты пел сам, - пускай ты выпита другим!
Так художественно выразить похмелье может только очень романтическая натура.
Сто рублей я тебе дам. Но мне нужен жизненный сюжет про любовь, такой, чтоб люди плакали, что твои голодные сизари на дворовой голубятне по холодному утру.
- Гони сотку, - говорит Пестрик - Все есть.
Дело было так: в Чите, прямо на вокзале, у меня украли четыре бутылки водки и веру в человечество. Прикинь - просыпаюсь, а опохмелиться нечем. Из насущного лишь справка об освобождении, да билет домой.Четверо суток пути на сухую.Обрыдаться.
- Действительно, - говорю. – как не обрыдаться. Только я просил немного не про то.
- Ну, - говорит он, - так ты на что писатель? Вот и наври, будто бы я туда к бабе ездил. Сразу получится, что про то.