Кстати, о музыке.
Утром в понедельник почему-то особенно хочется говорить о всяких невмещаемых страданиях и других проблемах
.
Вот, например, женщины.
Интересные такие люди со своим этим, - скажи, что любишь!
Да сказать-то можно что угодно. А вот что значит это люблю?
Для одних - серьёзные намерения, - Дубай там, тиффани, красненькая бмв. Куплю и полетим.
Для других, какие-то омерзительные шалости и непристойные предложения, навроде совместной ипотеки и маленьких орущих человечков.

И все говорят, говорят, и все любят-любят, а потом как выяснится, что они имели в виду совершенно разные и нехочуемые вещи, и где та ихняя любовь.

Ну и обьясняешься, - я испытываю к тебе глубокую эмоциональную привязанность и эксклюзивно устойчивое сексуальное влечение.

А тебе отвечают - может у тебя ещё  и найдется двести сорок шесть аргументов в пользу того, что ты не конченая душнила?
Или, вот что. Может, есть такая песня, - а он тебя целует, говорит, что глубоко эмоционально привязан, испытывает все это вот, и ночами обнимает, к сердцу прижимает?!

Вот такие они, им лишь бы слушать всякую хрень.
И лишь бы не понимать, что далеко не каждой лебединой песне суждено стать хитом. :(

Многие не любят поэзию. Говорят - ой, да все это бесполезно, ни смысла, ни толка от нее никакого нет.
А я вот как-то выпивал с одним хорошим человеком. Хорошему человеку, очевидно, было не очень сильно хорошо, что вообще достаточно часто приключается с хорошими людьми.
Был он неулыбчив, подавлен и тих.
- Но, - думаю, - лезть к нему с расспросами - как-то...
Приободрил в общих чертах и туманных намеках: мол, ничего. Подумаешь, тенью жизнь промчалась. Чего уж там. Наливай.
- Да что там ты, - говорю ему я. - Я б и сам, я б и сам, да боюсь не сумею.
Вот, например, я же самый настоящий Поэт. А толку - что? Все напрасно.
- Станешь читать? - спрашивает он, судорожно вцепившись в графин с водкой.
- Стану. - говорю. - Вот, слушай:
... Ладонями - мозга гранату сжимаю, отпущу - рванет детонатор, осколками радиус поражая.
- Мозга гранату, - говорит он, осторожно отцепляясь от графина.
- Я ведь все правильно понял? А вот только потом уже детонатор, осколками и радиус, если я не ошибаюсь?
И тут я понял, что вся эта поэзия была не зря. Да кто угодно бы понял, если бы слышал, как он хохотал.

Или вот, как-то раз, на сто девяносто третьем километре трассы «Дон» меня остановил экипаж дпс.
- Мммм, хмхмхмх, тстстс,шшшшшшш - ваши документы! – бодро представился милиционер.
Высунул ему в окно документы. И - рожу, чтоб сразу исключить вопросы про алкогольное опьянение. Чтоб сразу было видно, - да откуда у нас, змеиное молоко, опьянение: мы и сами еле живы. С такого-то бадуна.
- Откройте, пожалуйста, багажник, - попросил он.
Понятия не имею, быть может он надеялся, что в багажнике найдется лицо поприятней.
Или просто давно не видел аптечку и аварийный знак.
Но мне пришлось вылезать из-за руля: здоровой, несломанной ногой – вперед, а потом второй, загипсованной - цепляюсь за коврик, и – бабах, падаю из джыпа прямо на него.
Сверху, со спины.
Ну и, такие, упали. Лежим. Чувствуем свежесть момента, друг друга и холодный асфальт.
Елозим, потихоньку, что твоя глубоко, давно семейная пара.
Я – вяло доминирую, предчувствуя скорый переход в пассив.
Он там, подо мной, как-то вертится. Тоже не теряет времени зря.
Из милицейской машины несется его напарник с автоматом и криками: стой, буду стрелять!!!
- В кого ты, глядь, собрался стрелять?! – орет этот, снизу.
- Ты же нас завалишь обоих! Все нормально, я тебе сейчас потом все объясню, просто сними его с меня!
- Странные у них, однако, представления о нормальности, - подумал я, но - охотно снялся.

Ну и, как положено после активной движухи в горизонтали, сидим такие, усталые, но – довольные. Курим. Любуемся звездами. Ждем ответа по базе: чего я там угнал. Где купил права.
А внутри у меня, тем временем, нарастала приличествующая моменту неловкость.
Рефлекторно, по привычке, так и хотелось все объяснить. Например, сказать, что если бы он был Евой, допустим, Грин, то я – как честный человек, обязательно на нем бы теперь женился.
Но, как-то, думаю, это все неуместно. Не по-христиански. Ссыкотно мне.
И тут, - Я, - говорит он, - одного не пойму. На кой ляд ты поперся за руль с гипсом. Ты что, не знаешь, что так нельзя? И что нам теперь с тобой делать?
- Так это, - винюсь я. – Вы, товарищ лейтенант, не поймите правильно, но: в этих льдах за пределом широт нет иного рассвета, чем в нас!
- И правда что, - медленно закипая, огрызается он. – Лучше поздно, чем никому. Стихи он мне тут читает. Может, еще и в кино пригласишь? Или – ресторан?!
В милицейской машине образовалась неловкая, гнетущая тишина, которая бывает только перед вопросом, на который все человечество ищет, но никак не может найти ответа уже тысячи лет: ну и кто мы теперь друг другу?
Но, - Ладно, - сказал он. – Шагал бы ты, из упавшего тела, вперед. Хорошей дороги.

#алыйтрамвай

В первой воскресной электричке со мной ехало две попутчицы.
Женщина в пуховике и активной жизненной позиции.
И девушка с книжкой остин-джейн в руках.
Сначала женщина строго отругала погоду: мол, могла бы уже устаканиться. Снег, так снег, мороз- пусть будет мороз, а если солнце- так дайте солнца. Нет же, скачет: туда-сюда, туда-сюда, голова болит, сил никаких нет.
Потом она прокляла машиниста за агрессивную манеру вождения: права, глядь, купил, а ездить – нет!
Следом досталось РЖД в целом. И ,почему-то, ЖКХ. Так же свое получили лидер нации, билл гейтц и сам господь бог.
Я же делал вид, что не смотрю на девушку с книгой, пытаясь вспомнить: где же я ее видел раньше?
Пришел к утешительному выводу, что нигде.
Лирический типаж с черно-белых снимков  времен семидесятых.
Ну, такое: правильные, чуть строгие черты безупречно свежего лица как бы складываются в немой вопрос: косметика, шугаринг, пилинг? А что это? О, боги. Мне-то зачем это все.
Безмятежные, прозрачно-голубые глаза: ни тебе тягучей красноты лопнувших капилляров, ни тика приспущенных век, будто все эти айфоны, ипотеки, трициклические антидепрессанты и прочие атрибуты успешной жизни  были придуманы напрасно, зря и вовсе не про нее.

Демисезонное, серое, как будто бы, пальто. Словно в рубчик? Нет, даже пытаться не стоит: в одежде я разбираюсь чертовски скверно.
Как по мне, лучшая  – это та, которой нет на твоей любимой женщине, когда она рядом. Все остальное – малозначительные издержки пейзажа, климата и стечения обстоятельств.

Тем временем женщине в пуховике захотелось интерактива: всегда приятно наблюдать как твое правдивое слово стремительно улучшает мир.
Быстренько пробежались по мне: мог бы, вообще-то, уже заработать на личный самолет или, хотя бы,  бугатти, и не занимать напрасно общественное пространство: ещё и молчит, глухонемой что ли.
А эта-то! Эта сидит, вперлась в свой букварь, будто самая умная и людские дела ее не касаются! А...
- Извините, - оторвавшись от книжки, сказала девушка. – Так получилось, что я совершенно не умею лаяться с людьми. Впрочем, если для вас важен сам факт ссоры, тогда - ГАВ.
И тут я понял свою главную ошибку: в любой ситуации и во всех возможных обстоятельствах, при себе всегда стоит иметь право наследовать землю и сокровища всех царей земных.
Потому что, вот так вот, нужно будет немедленно их подарить, а хватись – ничего такого у тебя опять нет.

Одна девушка пошла в магазин за какой-то надобностью.
Стоит себе среди винного отдела, а на нее внимательно, изучающе так, смотрит очень привлекательный молодой человек во всем явно модном и дорогом. И на лицо такой, тоже ничего, можно перетерпеть. Ближайшие лет пятьдесят.

Он подходит к ней и говорит, - девушка. Мне срочно нужна ваша помощь: вы вся такая чудесная, удивительная и прекрасная, что только вам удастся меня спасти. Скажите, если бы вы согласились выпить со мной вина, то – какого?
- Ой, - отвечает она. – Ой-ой-ой. Ну, так-то, я, конечно, никогда и ни с кем. Тем более – пить. Тем более – так сразу, потому что, я – не такая. Но – вот это. Чилийское. Бери три, чаво уж там.
- Спасибо! – кричит он, - тысячу спасибо. А то меня попросили купить хорошего вина, но я в нем совершенно не разбираюсь!
И он убегает с бутылкой прочь, а она остается вроде как расстраиваться, потому что ожидала другого исхода событий. И уже была готова дать наглецу достойный отпор, сказав свое решительное и окончательное, - ну, я даже и не знааааааю.

Другая девушка пользовалась общественным транспортом: едет такая в троллейбусе или, даже, трамвае. Поздний вечер, ненавязчивый снежок: нестерпимо красивый вид на исторически-культурное здание- десять минут, двадцать, полчаса, сплошные эти руины. Потому что – пробки, и вообще, можно уже было бы сто раз дойти домой пешком, только вот беда – этим, да и любым другим вечером, спешить ей абсолютно некуда. Никто ее кроме стирки и уборки не ждет. Разве что, очень далеко запрятанные от себя шоколадки и цифры на весах, - так лучше бы не ждали и они.

А потому она сидит спокойно, ловит заинтересованные взгляды мужчины в начале салона. И отвечает ему открытой взаимностью: то наморщит носик, словно зашла во вьетнамское общежитие в момент изготовления фирменного национального блюда- жареной протухшей селедки. То призывно отбросит постоянно падающие на глаза прямые белокурые волосы, словно отгоняя назойливую муху.
В общем, сообщает в рамках невербального приличия, как умеет, - ну что же ты? Так и будешь просто сидеть и смотреть?!
И он такой подходит к ней, - девушка, - говорит, - я смотрю на вас вот уже полчаса, но никак не решаюсь спросить, - а есть ли у вас билет?
- Так вы что ж, - охает она, - кондуктор? Контроль на линии?! И все, что вам от меня нужно - просто билет?!
И вот уже первая слеза напрасных надежд готова рухнуть в грязь под ногами, но...
- Чтоб да, так нет, - говорит он. – Извините, я просто совсем не знал, как начать разговор.

И в этих двух историях, как ни странно, есть глубокая тайная мораль. Например: дорогие дамы, не следует почем зря толпиться в винных отделах.
Следует - пользоваться общественным транспортом, и вообще - как-то своевременно оплачивать за проезд.

Редко когда бывает так, чтоб едешь ты такой, допустим, за рулем - на работу.Тебя подрезает большой черный джип, оттуда выскакивают четверо и начинают кричать, - вах, слушай, маладец! Где так научился ездить? Вот, на тебе ящик коньяка! А вот - держи второй, передай тому, кто учил! Он тоже уаааще красавчик!

Приехал, а там уже самый генеральный из всех директоров: вы, говорит, так отлично трудились, что вот вам - три оклада вне очереди и путевка на лечебные грязи. Отдохните уже от нас, идиотских и бестолковых надоед.

Или, чтоб ты проснулся с утра или приполз домой со всех своих ста работ, а тебя обнимают, гладят по голове и говорят - да ты у меня самый лучший. Хрен бы с ним, что не вице-президент газпрома и на рожу не Слай, - да и черт бы с этими неприбитыми полочками, просто самый лучший и все.

Да и почтовый ящик не так уж, чтоб очень часто ломился от государственных писем: мол, мы тут подумали-подумали, вы честно исполняли свой воинский и гражданский долг, а потому - вот вам участок земли, фундамент - отстроен, газ, свет, канализация- все уже подведено. Ничего не надо, берите и все. Документы сами принесем.

Мягко говоря, большинство людей зачастую тобой недовольны и готовы выражать свое недовольство всеми доступными им способами.
Когда-то я много слушал всех подряд и сильно реагировал на их слова. Мизантропия, социопатия, внутренняя эмиграция —таков был мой итог.
А потом у меня образовалась кошечька и ошибка многих начинающих котовладельцев. Дурацкая эта любовь, с попытками кого-то кроме себя понять.
Вот, например, мяу - что это могло бы значить? Да наверняка - спасибо тебе, большая глупая кошка!. Как же хорошо, что я у тебя есть!
Оцарапала, зараза. Лежала, гладил, все было хорошо, а тут - бац: ободрала. Ну, это же она не просто так. Может, что у нее болит. Может испугалась какого-то звука. Да мало ли что. Она - котик трудной судьбы, натерпелась: подобрал голодную, холодную, изодранную. Никак не перестроится к нормальной жизни, ну, ничего. Ничего.

И весь этот процесс, внезапно, со временем переключился и на людей.
- А, вот ты, такой, негодяй, подлец, идиот - гори в аду, убейся об стену, умри, мразь, умри!
- Так-так, это же мне говорят, давай переведем это на человеческий язык:

Господи, мне так плохо. Со мной никто не хочет разговаривать. Мне одиноко и страшно. Я - настолько ничтожен и никому не нужен, что могу получить внимание только тогда, когда я причиняю неприятности и боль.

В конце концов, стало ясно, что этот лучший из миров мир переполнен очень несчастными котиками, из тех человеков, которым не довелось стать людьми.
Умученные. Издерганные. Растерзанные страхами и внутренними демонами. Недоглаженные и недолюбленные.
Жалко. Очень иногда бывает жалко, всех.

Человечеству иногда пристало бы понимать, что жизнь - не только майский день, где все танцуют и поют. Особенно, допустим, когда февраль; ночь с гостями расползается к утру и последний поющий танцор очень мешает спать всем тем, кто вырубился еще пару бутылок тому назад.
- Жизнь, - говорят они ему, кривясь спросонья, - всегда есть мучительное усилие и жестокий нравственный выбор: либо не пить в пятницу, либо не просыпаться в субботу, а еще лучше - вообще никогда. Так что - уймись. Ложись, а.
А человечеству - пофиг. Оно полирует коньяк пивком, запивает все это дело шампанским и уходит в снова седую ночь за пониманием и ещё одной.
В общем, чувствует себя непринужденно и бессмертно.

И лежит потом всю субботу, ругаясь на кошку: мол, могла бы уже давно научиться ходить в магазин за минералкой и ставить капельницы.
Животное, а. Какое же ты, все-таки, глупое, бесполезное животное.

Не знаю. Вот один мой товарищ спивался. Спокойно так, без конфликта и драмы. Ни тебе погибельного шика, ни душевного надрыва. Спокойно, по-домашнему, уютно. Чисто для себя.
Потом он сдался какому-то психологу. Тот сразу сказал: нет, вы не алкоголик. Вы пьете не потому, что вы пьете и не для того, чтоб пить. Просто - таков ваш гештальт (для понимания глубин этих фраз - нужно еще десять сеансов по сто двадцать евро).
Вам надо сделать что. Встать перед зеркалом и честно признаться себе: да, я - алкоголик. И проблема алкоголизма закроется вместе с гештальтом. Вам все понятно?
- Почти, - ответил тот. - А вот скажите, доктор. Говорить все это надо когда уже опохмелился? Или, пока еще трубы горят?
Так или иначе, товарищ стал практиковать. И, буквально через какие-то пару лет, отражение ответило ему - да, ты - алкаш!
- А сам-то, а сам?! - обиделся товарищ.
- А я, - гордо ответило отражение, - как раз таки, чтоб да - так нет.
В общем, поругались, подрались даже, но бросили пить сразу оба.
Товарищ теперь, правда, бреется наощупь и сторонится даже глади спокойных луж, потому как терпеть не может зеркала.
Но с другой стороны, между нами, взрослыми людьми говоря, после той дряни, что эти зеркала нам напоказывали - так за что бы их любить?

У другого же все было вообще не так. Что ни пьянка - премьера, бенефис и аншлаг. Единство и борьба компульсивного героизма с административной ответственностью. Человек - пятнадцать суток - и ушиб всей бабки.
Ну, такой он. Из тех замечательных ребят, кто буквально на пятой рюмке делается чрезмерно весел и беспокойно подвижен. И начинается , - мол, однажды, двадцать четыре года и две тысячи триста восемь километров тому назад, будучи на набережной Сочи, мне улыбнулась обворожительная блондинка. Чую, ждет она меня. Где же такси, мне срочно надо ехать к ней! Вот только сейчас, схожу к соседним столикам кабака, попрошу у пьяных ментов дать автомат - пострелять по люстрам, да строго отругаю ту толпу борцух. И незамедлительно выдвигаюсь в путь.

И как-то тоже ему все это обрыдло: протоколы, гипсы, присяжные. Обратился за профессиональной консультацией и поддержкой к одному академику психологических наук. А чего не обратиться - соседи по шконкам, минутное дело. После отбоя на тюрьме - очередей вообще нет.
Тот, конечно, выслушал и говорит, - да не, не в ту ты сторону думаешь. Это ты, вперехлюст тебя через эгрегор, все паттерны попутал. Вот как выйдешь: пей- сколько влазит. Но помни: не ходи пьяным туда, куда не пошел бы трезвым. Не делай того, что не сделал бы…
Короче, запомни: пьяному человеку есть только два уместных дела: спать или пить еще.
И тот тоже такой, освободился, попрактиковался. Ходит теперь, трезвый, скучный, злой.
- А что, - говорит он, - туда не звони, сюда не ходи, этого не делай. Какой тогда смысл пить?!

Но лично я вот вообще не понимаю, отчего у людей бывают какие-то проблемы с алкоголем.
Ведь это совсем несложно: просто принимаешь решение - не пить.
И круглосуточно, ежеминутно и ежесекундно, до скончания неисчислимых, бесконечно унылых серых дней изо всех сил не пьешь.

Задумался недавно о Господе Боге.
Потому что, ходил не в сельпо, а в целый современный супер-маркет.
В сельпо хорошо что. Все оно состоит из доступных цен, помещения два на полтора и интуитивно понятного интерфейса продавщицы.
Спросишь , - а вот я, конечно, сейчас дико извиняюсь. А продукт у вас не паленый, не потравлюсь? Смотришь в интерфейс продавцы и такой сразу все понял.
Схватил. Открыл. Выпил. Попустился, уснул.

А в супермаркете все вообще другое: бесконечные продолы, людской ход по суете и вертухаи смотрят еще так подозрительно,  настороженно дергая ебловидными мышцам лица.
И на полках отбывает свои бесконечные срока годности все такое модное и современное, что чего ни возьми, так потом ошалей, сколько оно стоит, а дома сиди и думай, что такое купил. Это надо медленными круговыми движениями втирать в айфон до теплого, приятного ощущения собственного идиотизма?Или, все же, приколачивать к натальной карте? Бог весть.

Ну и стою такой на кассе, с набитыми сочленениями организма. Потому что, нормальные лихие пасаны никогда не берут всяких корзин и тележек, даже если особенно эти нормальные пасаны - уже ненормальные деды.
Все по-босяцки: а это мы зажмем подмышку, это- под другую, это вот нормально ляжет под подбородок, эй вы там, нельзя ли побыстрее. Не видите - у человека нижняя челюсть от этой хладной  курицы в отмороз пошла.

А передо мной стоит молодой такой, успешный современный  мужчина. Сам он весь не ватнике, даже не в пуховике, но в коротком пальте. Все продукты у него в тележке, а свободными руками он организует дополнительное рабочее время - разговаривает сразу по трем телефонам, - нет, это я не тебе. Нет, это я сейчас не тебе сказал, что я не тебе. Нет, это я не тебе сказал, что я сказал, что я сказал, что я не тебе!
И все это у него получается так динамично и коммуникабельно, что стоящая перед ним девушка нет-нет, да оглянется, кто же там так жестко сориентирован на успех.

И девушка, тоже вся из себя: даже без подсчета калорийности ее покупок сразу видно, что она уже, может, и за тридцать, но точно никак не под сорок. И всегда, всегда строго до  шести, безо всяких ночных дожоров
И она такая посматривает на него, посматривает. Вывалила на ленту кассы и оплатила всю свою насущную гречку, зеленые яблоки и обезжиренный кефир. И стоит, будто никак не может их запихнуть в пакет.
А потом, когда начинают подъезжать уже его продукты, хвать, словно случайно, какие-то его  пельмени или, допустим, колбасу.
И стоит, демонстративно держа ее на отлете в изманикюренных пальчиках, смотрит на нее с огромным удивлением, мол, что же это такое, бабоньки, творится?! ! Как это, кому, куда, зачем?!
И глядит на мужчину, но уже с другим видом, ну не знаю, как объяснить. Вот как конвойные овчарки смотрят на контигент  - с живым таким, неподдельным, только не служебным, а  крайне личным интересом. Разве что, без пены у рта.

А этот вообще не растерялся, - ты, говорит, слышь. Ну-ка, ложь обратно мои пельмени или, допустим, колбасу. За них, так-то, уже денег  уплочено. Попятить что ли захотела?!
А ей так сразу стало неловко-неловко, вся она раскраснелась от смущения.
- Мне, - говорит она, - эти ваши пельмени или, допустим, колбасы, никак  не нужны! Я, быть может, сильная и успешная женщина с котом!  Мне вообще от вас, козлов, никогда и ничего уже больше не нужно, - я об этом каждую ночь пишу по шесть популярных текстов в интернет!

И до этого мужчины  потихоньку, видимо, начинает что-то такое доходить, потому как он берет на два тона ниже. И  говорит ей, - ну ты, то есть вы. Это, как его... Не обессудь! Ты поймите, у меня, быть может, был трудный день, а теперь наверняка будет одинокий вечер в компании треклятых этих всяких пельменей и колбас, потому что - мне тоже уже ничего от всех вас, блядей и сук, не нужно.  И вообще, извините, - меня, кстати, дима зовут.

И тут я как раз и подумал: Господи, даже и не знаю. Ты сейчас уже либо возьми и  помоги.
Либо - ахахаха, что же ты делаешь, Господи.
Прекрати.

У меня есть замечательный друг - Сережа.
Мы, правда, не разговариваем с ним много лет - критически не совпали во взглядах на судьбы Родины.
Но это все ерунда, - однажды мы все перестанем разговаривать со всеми. Что ж теперь, нет человека - и нет, разве это повод с ним не дружить?
Какой Сережа прекрасный можно запросто понять из одной истории.
Я вообще, сам по себе, максимально неразговорчивый и закрытый человек, но раньше эту штуку можно было сломать (починить?) при помощи смертельных доз алкоголя.
Ну и сели как-то с Сережей бухать в скайп. У меня три бутылки коньяка, у него - чай.
Первую бутылку я вкрутил минут за двадцать, прямо на транки, дальше, как водится, вообще ничего не помню. Утром посмотрел в скайп - провисели на видеосвязи пять часов.
- Славно, - пишу, - Сереж, пообщались.
- Да офигенно, - говорит он. - Правда, немного жаль, что на десятой минуте у меня в ноуте отрубился микрофон. А еще через полчаса - динамик. Но, думаю, хорошо же сидим. Чего прерывать разговор.

Для тех, кто не понял, - человек четыре часа молча смотрел на так себе немую картинку. Чтоб дать другому человеку сказать, раз уж ему приспичило. И если это не дружба, то я тогда не знаю, что оно.
А потом, через три недели, Сережа подарил мне этот стих. Лично мне. Специально для меня.


"По эту сторону зимы нет ни заката, ни рассвета, а есть туман десятый номер - он тащит, тащит мертвеца, и эти лица без конца, и это время без лица, и врут вернейшие приметы, и это ожиданье комы, и мы давно уже не мы.

И потому, едва дождавшись даты, ускорив малодушный бег, мы падаем лицом в подставленную вату, в эфир, в снотворно-тошнотворный снег.
Всё, собственно, затем, чтобы едва-едва касаться и непричастным быть и запахов, и тем, и тем, казня себя, спасаться, побыть никем, джон доу, телевизор, ну, здравствуй снова, твой февраль.

Ах, эта сталь стола прозекторского! Если б кода! И как трепещешь снова ты, нахал и враль, ведь ярче нет фонарного столба и нет острее стен, сугробов, твоих долгов и памяти, твоя божба, ты врёшь, ты врёшь, не плачь - тебе ужасно жаль.

По эту сторону зимы, где мы давно уже не мы, - там календарь нейтрален и всего довольно. А что мы там несём по-новой на закланье, каким по счёту февралём вспороло нам грудину - назавтра извлекаем швы, шунты и льдину.
Не больно.
Повтори: не больно".
(с) old-ashtray

#алыйтрамвай

Ездил в свою деревню. Там один серьезный очень товарищ сказал мне, что скоро весна.
А ведь я ничего такого даже не спрашивал. Я просто орал ему , - незнакомая мне птица коростель, свиристель, выхухоль или кто вы там! Немедленно перестаньте жрать калину! И черноплодная моя рябина - она тоже мерзнет здесь не про вас!

А он такой, - чувак, тэйк ит иси. Релакс. Скоро будет полным-полно жратвы. Скоро - весна.
Ну, я, конечно, тонко намекнул ему снежком, что в жизни бывает всякое. Бывает и такое, что весна, вроде как, пришла. Дон там, допустим, разлился. Например, сердце девичье забилось в восторге чувств - а подойди поближе, так сразу и выяснится, нет, все это было не для тебя.

Но с другой стороны, он абсолютно прав: весна придет.
Только, что проку? Нонче все уже совсем не то, что давече.
Раньше ведь бывало как. Не успеет сойти весь снег, - чу: от половодной реки, через негостеприимные голодные пустые леса, с местных ибиц навстречу человеку доверчиво тянется первый, совсем еще юный рейвер.
Ластится на автобусных остановках. Трется, путается под ногами в сельпо.
Жалобно заглядывает в глаза: во имя Христа и апостола его - Тима Лири, типа - есть чо?

Наши, деревенские их особо не привечали: всех давно достало ночь напролет летящее с реки бум-бум-бум.
- Их песни напрочь лишены мужественности. Ведь они к чему в них призывают? Страшно это все. Страшно... - так шептались мужики, но, будучи встретив - оборванных, перепуганных и на кумарах, особо не лютовали, не трогали. Почитали за грех. Живые, все-таки, божьи твари.

Старые люди говорят, что Последнего Настоящего Рейвера еще в две тысячи восьмом подобрали и выходили смелые сердобольные цыгане из соседней Некрасовки.
Тот оказался по-настоящему смышленным: Вскоре - заговорил. Запил. Женился. Отсидел. Помер.
- Глянь, - умилялись все вокруг, -ты только глянь: все как у людей!

И кто-то обязательно скажет: враки! Так не бывает! Такого не может быть, потому что не может быть никогда!
Да я и сам не раз говорил такое, но, вот же что.
Каждую весну, пятничными ночами, когда сердце предательски щемит под неподъемным грузом напрасно прожитых лет, и от этой смертной боли и тоски никак невозможно ни умереть, ни уснуть, из проносящихся по трассе машин нет-нет, да прилетит какое-нибудь легонькое бум-бум-бум.
А вслед за ним приходит Последний Настоящий Рейвер, садится рядышком на крылечке и начинает свое, - а вот скажи мне. Как же выходит так, - живешь ты. Живешь. Скачешь, полный любви и счастья, весь на рейве, на всем и под всем. А потом- бац, и ты уже строго под землей. Либо крутишься возле нее с пронзительным вопросами: отчего же в этом году не взошел редис, да редька не черна?

- Изыди, - враз онемевшими непослушными губами, с трудом проталкивая застрявший в бронхоспазме воздух, - хриплю ему я.
- Отрекохся... Отче наш... Да святится... Опа-опа-опа-па!! Давай-давай-давай!!! - кричу, что есть духа, я.
И начинаю прыгать: сначала - робко и невысоко, чтоб не развалить позвоночник с крыльцом, но с каждым разом - все выше и выше неба.
Потому что, Настоящий Рейв - это навсегда.

У соседа моего умерла многоквартирная родственница и он все продолжает распоряжаться наследством.

Правильно пользоваться материальными благами, на самом деле, сложная наука.
Как сейчас помню, в кризис 2008 открыл я статью в журнале Сноб. А там специальный экономист советует населению - каким образом нужно сохранить и приумножить свои накопления.
Следует разделить деньги на несколько частей, - наставляет он.
На одну - покупаете квартиры где-нибудь в центре москвы: тверская, газетный, да боже - сойдет даже захолустье навроде пятницкой.
Другую часть - вкладываете во все популярные валюты, доллары там, евро. Йены
С третьей - закупаетесь земельными угодьями в заграницах, несколько сот гектар на побережьях испании, франции и португалии, будут в самый раз.
Ну а оставшееся уже можно смело тратить в яхты. бентли, золото, бриллианты и прочие бытовые мелочи навроде тушенки с патронами.
Главное, пишет он, никаких предметов роскоши, только самое необходимое и ликвидное.

Я тогда как раз жил без фарта и мучительно размышлял, что же сделать с собственными накоплениями - пойти купить на них пачку сигарет? - так покуришь, захочется жрать. Купить еды, пожрешь - одолеет эх бы покурить.
Но после прочтения - все стало ясно. Надо покупать билет на электричку во все деньги и ехать убивать экономистов, - этого хотелось значительно больше, нежели есть или курить.

Тем не менее, смысл статьи был понятен и даже в чем-то разумен.
Вот и сосед не стал складывать все яйца в одну корзину:
часть денег у него уходит на пропой, часть - на шлюх, часть на откуп от ментов и адвокатов.
Ни копеечки не пропадет, потому что, если всю эту недвижимость, яхты, как и деньги, можно легко профукать, то цирроз, спид, всякие там уголовные дела и прочие приятные воспоминания останутся с тобой навсегда.

Так вот, забегает ко мне сосед. И прямо с порога ангажирует ажитацию, - вот тебе, на ключ - присмотри за кошкой. Я - в Казань.
- Не вопрос, - говорю. - Смотреть за кошками, это я уже люблю шесть лет, как разжился своей - а что мне еще остается, кроме как любить?
- А ты не спросишь даже, зачем мне туда? С девчонкой познакомился. Сидел вконтакте. Вижу там одну, ух! Сиськи, но все духовно - сама в марле там или тюли, соски изолентой замотаны. Ну, думаю, мне такую надо, добьюсь! Лайкнул одну фотку - молчит. Лайкнул еще две - полный игнор, будто зря расстарался! Пишу, - дай телегу!
- А она мне, - может тебе сразу номер карты дать? И - кидает цифры… Скинул ей пятнаху. И тут она как мои фотки посмотрела! Посты почитала! О, говорит, да вы красавец и гений. Давно мечтала именно конкретно о таком. Приезжай, а, ты с москвы? Тогда - прилетай.
В общем, в три ночи рейс. Как раз, допью и полечу.
- Отличный, - говорю соседу, - план. Надежный, как швейцарские часы. Впрочем, к чорту постиронию. Быть может есть резон сократить басню? Давай я тебе прямо здесь проломлю жбан и разую по полной, и летать за этим счастьем никуда не надо. Понимаю, без тюли и изоленты оно не так пикантно, кураж не тот. Нет, ну ты серьезно такой тупорез, засветить бабло не пойми кому и мчать туда? Пшел спать, Ромео в себя уверивший. Одыбаешь, стрезву повторишься, благословлю: лети.

Следующим днем, как и заведено в демократических правовых государствах барачно-лагерного типа, ситуацию вынесли на суд общественности.
Собрались с утра до вечера всем кварталом, обсуждать, - правильно я его не пустил или нет?
Мнения разделились.
Одни сказали, да блин. Пусть бы уже. Грохнули бы его там и слава богу, сил пить на халяву уже больше нет. Да и на работу бы пора сходить.

Другие тоже встревожились, но в ином совершенно ключе, - мол, это. Надо бы к дорогому нашему спонсору приладить соглядатая на постой, - так ведь и правда однажды улетит. На что тогда пить, да и когда - придется же на работу ходить?!

И только одна безымянная обрюзгшая девочка лет сорока, мечтательно сказала, - ну и зачем не пустили? А вдруг это любовь?!
Но тут же застеснялась, почесала наливавшийся чорным синячище под глазом и, чтоб скрыть смущение, махом залудила полный стакан.
Очень потому что, слишком это все бывает неловко, трепетно и ранимо, если когда оно бывает про любовь.

Я знаю двести шестьдесят восемь поводов впасть в кататоническую депрессию. Лучший из них - отсутствие всякого повода: для этого дела вообще ничего такого не нужно, - однажды что-то внутри тебя выключается и у внутреннего гамлета не остается пронзительных вопросов, - жить там, положим, или - ну его к чорту.
Да какая кому разница, а.
Да - никакой; никому.

Известных мне методов исцеления существует значительно меньше.
Однажды, не желая участвовать в некоторых интересных событиях, я оказался в заброшенном лесничестве.
Зима. Крестьянин, торжествуя, вымер. На сотни километров окрест - ни души.
- Вот печка, - сказал мне хозяин избушки. – В сарае - дрова. В подполе - крупы, тушняк. Мы поехали. Справишься?
- А-то! – ответил я и начал справляться.
В первую же ночь со всех сторон повалил глухой снег и тщета всего сущего.К утру экзистенциальный вакуум застил белый свет, а дверь избушки не открылась из-за сугроба.
- Да ебись оно все шопенгауэром, - подумал я, и лег, чтоб больше никогда не встать.
Снегопад закончился, небо - прояснилось. В доме стремительно холодало.
Через двенадцать дней меня обнаружили без малейших признаков душевного недомогания.
- Ну и как? – спросил хозяин избушки.
- Да отлично, - говорю. - Это просто нон-стоп торжества воли к жизни какой-то. Наколол дров – затопил печь. Лег. Замерз. Встал. Наколол дров – затопил печь, лег. Замерз. Встал…
- А заслонку в печи закрывать не пробовал? Все тепло в трубу. Ты же тупо топил улицу, – сказал он.
И зачем-то принялся прятать топор.

Следующим разом целебного топора под рукой не оказалось.
Городская квартира располагала к комфортной погибели, я перестал есть, пить, спать и догадываться, будто бы что-то идет не так.
Пришлось воспользоваться принудительными услугами традиционной медицины на пятьдесят дней стационара.

Наука свершила чудо: по выписке из дурдома я порхал, что твоя чугунная ванна, не умел открывать замки ключами, звонить по телефону, завязывать шнурки и свершать другие, такие же невообразимо сложные, вычурные и напрасные действия.
И наверняка бы пропал, пропал навсегда совсем, но ушел в запой на полгода, где перестал пить волшебные таблетки и почти окончательно исцелился от этого своего исцеления.

Так вот. Послушайте, дорогие мои воображаемые депрессивные друзья: сейчас вам будет откровение от коллеги со стажем более двадцати лет
Эта никчемная и безрадостная жизнь невероятно прекрасна и удивительна; больше удивительна, конечно, чем прекрасна и нахуй бы такие удивления кому сдались, но, все же.
Все обстоит именно так.

Иногда (на самом деле – частенько, не реже пары раз в месяц) я ору на свою кошку и очень через то страдаю.
Казалось бы, в чем проблема, - возьми, да не ори. Медленно, спокойным ласковым голосом, будто ты уговариваешь жаждущего крови маньяка с топором в руках никого не убивать, а то и – любимую женщину не тащить тебя по магазинам, объясни: так, мол и так. Знаешь что. Во-первых, я тебя очень сильно люблю. Во-вторых, ты самая красивая и умная в мире.  В-третьих, послушай. Мне кажется, например,  пытаться опрокинуть на себя кипящую кастрюлю – это не самая лучшая идея. Давай спокойно присядем и попробуем подумать, - а нужно ли этим заниматься? Стоит ли предполагаемый результат затраченных на него времени и сил?

Но, тонкая душевная организация с живым воображением – те еще успокоители.  Придуманная картинка ошпаренного котика пробуждает не самые тихие, нежные и литературные слова.
Я– кричу, и мой голос дикий - это медь ударяет в медь.
И котик-Вытя ведет себя так, будто бы знает, что такое физическое наказание. Словно гуглила, гуглила и наткнулась на лучшую подборку расправ от наркокартелей латинской америки и приняла это все на свой кошачий счет.
Аэродинамичный прижим ушей. Прыжок, еще прыжок, пластунская иноходь: самое забитое в мире животное надежно спасено диваном.

А следом приходит гребаный стыд, - да как же я мог. На котика. На маленького. Орать. О, боги, боги. Лучше бы мне никогда не появляться в ее жизни. Зачем, за что ей такие мучения? Если бы она знала, что так будет – наверняка бы не пришла бы жить ко мне, но осталась счастливо погибать на улице от голода и холода.

Как-то раз я опять заорал на кошечку.
Кошечка повернулась ко мне. Кошечка зевнула во всю пасть. Кошечка неспешно вынула лапы из моей тарелки с едой и вальяжно спустилась со стола.
- Так вот оно что, - задумался я. – Это же значит... Стоп, а что если перевести этот язык презрительных жестов и мимики на человеческий и женский:
Да-да. Ой, как мне сейчас стало страшно. Ты такой большой и грозный, явно тут самый главный. Так что, пока я в смертельном ужасе, иди и вымой мне лоток. Сходи за кормом, помнишь, в соседней деревне тебе обещали парного мяса? А еще - не забудь съездить в калужскую область на птицеферму за перьями: эти все истрепались, мне совершенно не с чем играть.
Что? Нет, ну а как ты думал, быть самым страшным и главным – это очень тяжелый и ответственный труд.

И пока я обзывал ее манипулятором, абъюзером и прочими семейными словами, кошечка, с сомнением осмотрев щель между диваном и полом, подошла ко мне и залезла на руки.
И все стало на свои места, в том числе, исчезли все нелепые ошибки перевода:
Господи, да что же он так орет. Ему же нельзя нервничать. Вон, весь покраснел, того и гляди – кондратий хватит. Ладно, так и быть – раз хочется – будет ему мой лучший смертельный испуг, полезу под диван. Да, лень. Да – сложно. Унизительно, о, да! Но, мы в ответе за тех, кого приручили. А эта глупая большая кошка, как ни крути, все же - мой человек.

#Выть

Кто тут не хочет обниматься и плакать? / А ты, вот ты, да, лайкнул котика?!

патриотическая любовная трагедия об трех частях.
(сценарий)

Наше время.
Действующие лица:
М. - Бесперспективный немолодой сельский житель. Возраст - 45 лет.
Ж. - Юная гражданка мира. Возраст - слегка за 30, 45 лет.

Часть первая.

Голоса в темноте.

Ж. (оживленно) - и как прошла твоя неделя?
М. (устало) - Ну.. Эээээ. Я. Чистил. Снег.
Ж. (с недоумением) Снег? Ах да... Я еще припоминаю что-то такое. Ты же в россии. В этой стране всегда снег и всегда холод... Эти перекошенные, застывшие в тупых и злобных гримасах лица... Нет солнца...Нет улыбок...
Господи, как это все тяжело вспоминать. Как невозможно забыть. Все было будто вчера, хотя, я вырвалась из этого ада позавчера и сразу давно перестала мыслить вашим рабским мышлением! То ли дело у нас. Цивилизованное человечество. Сокровищницы  культуры: Макдоналдс! Оксимирон! Монеточка!
  Ах, Европа! Пари! Душанбе! Бишкек!
Эй, что это за звук! Храп?! Ты что, уснул?!!!
М. (с запинкой, зевая) А? Что? Да, бишкек - это да. Лувр там, эрмитаж, сады семирамиды. И снега нет.
Ж. (с легким раздражением). Что ты заладил, снег, снег. Ты можешь говорить о чем-то другом? Например, что делал сегодня?
М. (неуверенно) Ну, я проснулся. И пошел чистить снег.
Ж (нетерпеливо) И?!
М (растерянно) Расчистил выезд из гаража, завел  машину. Проехал почти половину села, а там, у поворота на кладбише, такой ветер с поля, намело сугробов. Пришлось вылезать, доставать лопату и...
Ж. (с нескрываемым раздражением) Ну, а дальше, дальше?!
М. Дальше я поехал на работу. И приехал на работу.
Ж. (гневно) А на работе?!
М (счастливым, замирающим шепотом) А на работе не надо было чистить снег!

Часть вторая.

Свет.

Загорается пыльная, болтающаяся на проводе лампочка. Она раскачивается из стороны в сторону, ее тусклый свет попеременно выхватывает из темноты заиндевевшие стены сеней. Немолодой мужчина бессмысленно смотрит в мобильный телефон. Слышны короткие гудки.
Простое бесперспективное сельское лицо мужчины искажено отрицанием. Гневом. Торгом. Смирением.
Полностью исчезнув во тьме, через некоторое время он появляется с лопатой и мрачной решимостью.
Мужчина с силой распахивает дверь на улицу.

Часть третья.

Снег

Падает снег.

Важнейшим из искусств для нас является отнюдь не кино, а искусство чаепития. Кино, что кино? Одни, которые жизни не видели, снимают его для того, чтоб показывать - как оно в жизни бывает - другим.
Эка важность его не смотреть.
А вот если с утра не жахнуть чашку-другую чая, то не проснувшись можно такого наворотить.

Один мой знакомый буддист употреблял исключительно прессованный пуэр. Расставит, бывало, кругом чашки, блюдца, чайнички, ситечки, развесит каких-то плакатов с иероглифами, достанет плитку пуэра с ножом, молоток, бензопилу и давай его кромсать пока не порежется или не отшибет палец.
Ну и возьмет с расстройства из холодильника бутылку водки, выпьет и идет рассказывать девицам, что миром правит Любовь и давай на них жениться. А по утру проснется больной головой, - жизнь, говорит им, как учил Будда, есть страдание. Единственный способ избежать страданий - не иметь эмоциональных привязок к земному. Стало быть, пока не привязались - прости, родная, прощай.
А чаю так и не попили.
Да и разве это важно, в правильном чаепитии, говорил он, главное – что? Церемония.

С женщинами чай пить вообще опасно, - рассказывал другой мой знакомый, убежденный холостяк.
– Только войдешь во вкус, и вдруг, хлоп, всюду свет, люди обнимают, поздравляют и на ухо кто-то шипит: теперь можешь называть меня просто – мама.
- Принимая гостью, - говорил он, - нужно помнить, что есть верная чайная примета: если между первой и второй чашкой в ванной появляется чужая зубная щетка – быть беде.
Всегда он строго за этим следил: бывало, нальет чаю и бегом в ванную, вернется, в глазах тоска смертная и горечь обид, а в руках незнакомая зубная щетка, - Ах так?!, - кричит, - Захомутать вздумала?! Вон, пшла вон!
И чашку с чаем в окно – хлобысь. Очень безобразные сцены получались, особенно если товарищ забывался, что сам в гостях.
Но сейчас ничего, приутих. И если когда по привычке рванет среди ночи в ванную с проверкой, то, - Семен, - слышится строгий окрик. – Нет там щетки, успокойся. Спи, деток разбудишь.
И он, облегченно вздохнув, засыпает. И жена его засыпает – подумаешь, приходится ей пятый год зубную щетку на кухне прятать, да и что с того?

Но это все какая-то чуждая лично мне лирика. Вот у нас большим знатоком чайных дел был старенький бывалый человек Костыль. Он сетовал: мол, вы, чтоб вам всю жизнь маникюрной пилочкой долбить вечную мерзлоту и бриться битым стеклом, преступно переводите ценный продукт.
- Чай, говорил он, придуман не для всяких там развлечений, а чтоб сварил с него чифирь, выпил два глотка, заиндевевшим на лету плевком сшиб вертухая с вышки, покусал пять овчарок, перепрыгнул запретку и бегом по тайге, домой, десять тыщ километров.
И добежал, но не лег спать, и не помер от болезни и простуд, а тут же зубы шифером и вперед на разгуляй.
- А вы что ? А богатыри - не вы. Выпьете чая и, ах, зеваете, пойду-ка я спать.

Чаем его снабжал Костыль-младший, охранник и человек. У них на фасовочной фабрике этого чая было ну просто завались. Такого, с несчастным очень на коробке слоном, который после первого же глотка начинал виновато бубнить, - а что слоны, слоны тут ни при чем, это люди делают такую дрянь.
- Все, братишки, кончилась халява, - однажды загрустил младший. – Камеры поставили, следят, сволочи, все пишут.
Но коробки с чаем таскать домой не перестал..
- А как же слежка?- удивлялись мы. - А?
- Смешно получилось, какой-то негодяй на второй же день украл все камеры, - ответил тот.
Посидел, покурил, глотнул костылевского варева и, уже уходя, спросил: слушайте, а никому случайно камеры не нужны?

- Костыль, а почему ты вот эту дрянь пьешь? - пытал я старшего. – Ты ж не бедный. Чего бы не купить хороший какой-то чай?
- От этого дорогой пахнет, - отмалчивался, но однажды принялся рассказывать он. – В поездах обычно такой был. Сейчас пьешь, и кажется будто бы все едешь: кажется, что последний твой поезд еще не ушел, и дороге нет, и не будет конца.
Он рассказывал, и рассказывал, а ложка билась о края стакана и звенела в такт его трясущимся рукам, совсем так, как это бывает в поездах.

Но вообще, конечно, очень приятно просыпаться не от каких-то там глупостей, навроде того, что ты – выспался. А потому, что тебе пихают лапы в лицо с укоризненным, - эй, ну ты чего?! У нас с тобой столько дел, столько дел. Пора есть, бегать, играть. Нам с тобой одна забота на века: опрокинуть этот дом во мрак и ужас. Ты пойми, все вокруг само себя не сломает и не сокрушит.
Да и я, откровенно говоря, привык. Единственное, что еще, бывает, раздражает – Вытя, несмотря на то, что она горделивая фифа и неприступная цаца, очень компанейская девочка и верный донельзя помощник.
Чем ни займись – она тут как тут, лезет под руки, под ноги, а как же, разве можно оставить этих людей без присмотра?

Помню, однажды, в самом начале ее заселения, я безответственно решил принять ванну и профукал момент, когда Вытя ринулась разбираться, что же там делают без нее?
А я же такой. Типа, из девяностых. Видал виды и вообще знаю, что такое настоящая боль, а потому - невозмутим и непробиваем, никем и ничем.
Но оказаться в одной ванной с паникующим котиком, которому срочно надо из нее выскочить, пять звезд–очень рекомендую. Освежает и дает возможность иначе взглянуть на этот лучший из миров мир.

Но я был бы не я, если бы не нашел способ противодействия.
Всего-то навсего надо взять Вытеньку на руки, сказать, - господи, идиотская ты моя дурында. Знала бы ты, как я тебя сильно люблю, - и чмокнуть ее несколько раз в холодный мокрый нос.
Все, несколько часов кряду можно спокойно заниматься любыми делами: Вытенька убегает ныкаться по своим тайным норам.
Что ничуть неудивительно: помимо физического уничтожения, единственный верный способ избавиться от человека – это дать ему знать, как сильно ты его любишь.
Работает всегда, даже если этот человек – внезапно – женщина.
Или, даже, дурацкий помойный кот.
#Выть

Магазин "крепеж" - издевательство для людей бесконечно одиноких. Бог с ним, с разнузданным буйством ассортимента анкеров и дюбелей. Гайки, болты - вот где рыдаешь от единоначалия Инь и Янь, гармонии и союзности. Все по резьбе, сплошное тычинка к пестику. Они натурально друг другу подходят.
Тамошний по-возрастному лысый продавец крепежа уныл и безнадежен, что твое понедельничное утро.
Мы с ним как-то разболтались, - простите, - говорю ему я, - а вот вы же "Крепеж". Так нет ли у вас каких-нибудь духовных скреп?
- Раньше я работал управляющим гостиницей, - отвечает он. -Очень хорошо зарабатывал. Имел одышку, хроническую язву, геморрой - и это, заметь, были три совершенно разные женщины. Потом сменился собственник, меня уволили, и я занялся продажей-обслуживанием аквариумов. Там я работал с рыбками, так это было очень счастливое время. Их кормишь, а они молчат. Их не кормишь, а они молчат. Дохнут - и то - молча. И ни одной, представь себе, ни одной идиотской шутки про духовные скрепы.

Отличное, в общем, место и разговоры интересные.
Вот и в пятницу снова пошел туда, а там уже скопилась уйма народа. Будто бы все спохватились,- завтра же – суббота! Утро! Люди будут спать! Дайте скорее сверел, молотков, перфораторов, пошумим, глядь.
Толпимся серой пролетарской биомассой мужичков. И вдруг заходит, я даже не знаю, как объяснять.
Ну вот когда женщина одевается словно не для того, чтоб казаться одетой.
И соображения терморегуляции у нее - явно не в приоритете.
Когда смотришь на такую и думаешь: инфраструктура. Ирригация. Эмиссия.
Бомболейло, твоюжмать!
Потому что, если думать что-то осмысленное и связное, то сразу получится мыслепреступление и мужской свинячий шовинизм.

Все сразу стали вежливые и культурные, перестали сморкаться друг другу в спины и пихаться за место в очереди.
Пропустили ее к кассе.
И она, таким низким-низким хрипловатым голосом, говорит, - Мусчина! Мне срочно нужна ваша помощь. И - бондаж!.
По напрягшимся лицам и хрусту распрямившихся спин я сразу догадался, что интимное просвещение в регионе находится на высочайшем уровне - ура, быть беде!
Но продавец резко овладел ситуацией и собой.
- Что, простите, что-что? – ответил он, вытирая лысину огромным разводным ключом.
- Бондаж. Ну, чтоб можно было зафиксировать... Как бы – утянуть...
- Зачем?! Кого?!
- Трубу... Ну, отопление. В нем, вроде бы, какие-то трубы... Муж сказал...

Помещение магазина заполнилось отвратительными звуками опадающих позвонков и мышц, а протертый насухо продавец уверенно погрязал в словах : дюйм, три четверти дюйма, сантехнический хомут.

Будучи не в силах вместить всеобщий упадок энтузиазма, я нерешительно потоптался на месте, будто прощаясь с осколками тревожных предчувствий и напрасных надежд.
И вышел под снег.

Многие иногда поднимают вой о родителях. Мол, как же так – я уже весь из себя такой взрослый, а они все меня третируют. Дают советы. Ругают, учат жить.

А я вот в детстве читал, например,  Лондона- Джека.
И у него там был такой примерно рассказ: в китае жил один китаец. Жил хреново, с детства зарабатывая бурлаческим трудом, перетаскивая лодки с грузами на мелководье.
Платили – слезы: полмиски риса в день, чтоб не сдох от голода, и мешок риса в год, типа – зарплата.
А китаец этот был абсолютный раб и ватник. Вместо того, чтоб выдумать интернет и потребовать в нем немедленной отставки путина и  пожаловаться в европейские суды на нарушение прав человека, он не пропивал, как все, свой ежегодный мешок, но выгодно менял на какую-то другую хрень: пахал не только днями, но и ночами, и  через пятнадцать лет сумел сколотить состояние в тридцать долларов. И стал младшим партнером в универсаме размером метр на полтора. Благо универсам как раз нуждался в срочных инвестициях, так как был современной динамичной компанией и собирался расширять деятельность еще сантиметров на двадцать пять.
Проработав там десять лет, китаец продал свою долю компаньону, свалил в америку, где развернулся уже по полной, открыв, сначала, мелкую лавчонку, а потом уже громадный магазин.
Естественно- совершенно случайно, к моменту богачества,  в рассказе и жизни китайца появляется любящая его американская женщина. Такая, безутешная вдова, -мол, давайте же скорее  жениться, короче- утешайте меня.
- Не, - говорит китаец. – Это все, конечно, свежо и дико любопытно. Но у меня в китае старушка- мать, стоит, плачет у окна, живет там в нищете, надо перевозить ее сюда.
Вот перевезу ее – подобьем бабки, если останется с чего гужевать – все будет. Цыгане, медведи, тройка с бубенцами –сыграем свадебку не хуже, чем у людей.
А перевезенная старушка- мать оказалась женщиной весьма неравнодушной.
- Знаешь что, сынок, - сказала она, - твои женитьбы – это все здорово, великолепно.
Но, мы – китайцы. У нас есть древние китайские традиции и их следует неукоснительно чтить. И согласно этих традиций баба твоя никуда не годится, потому что – во-первых – будущая жена должна быть девственницей, во-вторых – китаянкой, а в третьих – этой накрашенной сучки здесь вообще не должно быть.
Ну и, такая, хвать привезенную с собой бамбуковую палку, да давай его лупить, чтоб до него дошло.
А тот стоит – улыбается.
- Вот ты, - кричит мать, - какой у меня гад! С детства я тебя луплю-луплю, уже и руки отваливаются, а ты, скотина неблагодарная, хоть бы разок заплакал! Совсем не уважаешь мое воспитание и мой труд!
Так и пошло: раз в неделю мать устраивала китайцу воспитательный процесс, а несостоявшаяся жена приходила будто случайно в магазин, чтоб обидно там смеяться – мол, ах ты, дурачина, простофиля. Надо было тебе тащить через тыщи верст мать, будто я, прогрессивная американская женщина, не понимаю за всякий там бдсм.
И вот однажды, когда мать лупцевала китайца в очередной раз, тот возьми и заплачь.
У матери – шок, бросила палку и убежала куда-то, а американская баба спрашивает, - слушай, ты чего это вдруг в слезы?
- Нет времени объяснять,- отвечает он, утирая сопли и слюни. - Потом, все потом.

Где-то через полгода, когда китайская мать отошла в мир иной, лежат они, значит, с этой американской бабой в уже супружеской постели.
- А хочешь, - спрашивает китаец, - я расскажу, почему тогда заплакал?
- Да-да, милый. Конечно – конечно, - рассеяно отвечает та, не отрываясь от бухгалтерских магазинных документов. - Меня вообще дико интересует твой богатый внутренний мир, особенно - та хрень, которую ты сейчас собрался мне зачем-то рассказать.
- Так вот, - продолжает китаец, понимаешь, когда она лупила меня в тот раз, я почувствовал – что удары ее очень слабы. И понял, что скоро ей придет каюк. И потому заплакал.

Так что, дорогие мои угнетенные, засоветованные и умученные родителями люди, я действительно не понимаю, чего вы не радуетесь.
Ведь если родители угнетают, шпыняют, советуют и мучают – стало быть, у них еще есть на это силы.
А значит – они еще поживут.

Днями шел куда-то там по городу.
Ну, иду себе: грязища под ногами хлюпает. Серые грязные сугробы. Небо цвета лежалой булки. Сальные, обрюзгшие от влажности и жильцов хрущебы и сталинки.
Зима, бесконечная, безнадежная наша зима.

И вдруг – чу: возле придомового электрощита стоит нетвердый такой мужик.
И, как бы, это самое – пользует свои естественные мочеполовые способности прямо на него.
Я говорю ему, - слышь, дядь, ты – это. Хер бы, допустим, с культурой гигиены и быта. И со многими иными наносными социальными излишествами – тоже.
Но тебя же, дебила, натурально убьет.
А он поворачивает блаженное лицо и отвечает, - пЕрежили зиму так-то. дОжили до весны.
И тут же, средь внезапно разбежавшихся туч, включилось настолько по-весеннему злое и колючее солнце, что сразу стало ясно: да, пережили. Да -дожили.
И пускай не все. И пусть иные - совершенно напрасно, и многие об этом еще не раз пожалеют, но.
Дожили же.

Значит, теперь опять вообще никогда не умрем.

Традиционное, поздравительное.

Одним весенним днем беззаботной моей юности ко мне заявился старый мой товарищ.
- Скажи мне, друг мой, - озабоченно говорит он. – Доводилось ли тебе когда-нибудь испытывать зубную боль в сердце?
- Вообще-то у меня неплохая наследственность и железная хватка кальция в организме, - отвечаю я. - Так что, проблемы с зубами, сердцами и прочими частями тела мне пока неизвестны.
Хотя, если подумать, кажется, я понимаю, что ты имеешь ввиду: однажды на заправке какой-то тип съездил мне бейсбольной битой в челюсть. Судя по силе и точности удара, вряд ли этого человека взяли бы в лигу чемпионов, но, тем не менее...
- Не надо воспринимать все так буквально, - прерывает меня он. – Хорошо, попробуем зайти с другой стороны: слышал ли ты, что в Индии родился теленок с двумя сердцами? И эти органы извели его буквально в считанные дни, потому что каждое из них качало только для себя и про свое, отнимая соки жизни друг у друга, но, не успевая отдавать их чему-либо еще.

- Привычка выдерживать дистанцию между началом разговора и его сутью, безусловно, есть верный признак утонченной и благородной натуры, -говорю я. – Именно так мы обогащаемся культурным опытом и тренируем христианское искусство смирения с существованием других людей, но, хотелось бы узнать – о чем именно мы с тобой толкуем вот уже битых полчаса?

- На носу весенний праздник всех торговцев цветами и одиноких сирот мужеского пола, - говорит он. – А я к нему не готов. Тени двух единственно любимых женщины загромождают мне свет грядущего торжества. Но, я все придумал. Я иду к Юле, поздравляю ее, клянусь ей в вечном всем и тут под окнами раздается звук автомобильного сигнала.
- О, боги! Я узнаю этот звук из тысячи других! – восклицаю я. – Это звук клаксона машины Роальда! Наверное случилось что-то ужасное, раз он решился потревожить меня в столь значимый момент.

Мы выглядываем в окно. Там ты - драматично ходишь вокруг своей бмв и мужественно кричишь: друг мой – все пропало! Случилось ужасное! Отправляемся немедленно! Дело не терпит отлагательств!
И я говорю ей, - так и так, любимая. Ты все видишь сама. Я обязан, я должен уехать, но я вернусь.
Мы нежно и страстно прощаемся, ведь кто знает – увидимся ли мы когда-нибудь снова?
И ты подбрасываешь меня к Кате.

- Это очень хороший план, - говорю я. - В этом плане есть страсть, бмв, забота о женщинах и предчувствие молниеносного краха. Например, машина моя вторую неделю обогащает одну штрафстоянку, а на общаковом москвиче клаксона попросту нет.
Но, знаешь что.
Для создания особо тревожной атмосферы, пожалуй, москвич подойдет как нельзя лучше. Лично я в ужасе от этой машины без всяких дополнительных слов и объяснений.

В назначенное время, на обговоренном месте, я прокричал предписанные мне слова.
Вышедший из здания товарищ был мрачен, что твое ноябрьское небо и с языка его срывались потоки пронзительно холодных слов.
- Так вот - говорит он. - Знаешь ли ты, что происходит?
Я суечусь. Я выдумываю идиотские планы и отговорки. Я всю голову сломал, как сделать так, чтоб они не почувствовали себя обделенными, но что делает эта? А эта говорит мне,  –передавай привет Кате!
Они все знают, обе: знают, но молчат. Какая низость, как это черство и бездушно с их стороны - наблюдать мои мучения не обмолвившись ни словом.

- Пожалуй, - говорю я, - эту пустоту предательского молчания невозможно заполнить никакими словами. Здесь нужны какие-то более надежные и плотные материи и субстанции. Коньяк. Водка. Ставим машину. Идем?
- Нет, -отвечает он. – Сейчас мы поедем поздравлять дальше. И пусть теперь я знаю о них все, и знание это не оставляет места для иллюзий на их счет.
Но, все-таки – сегодня их день.