Судя по сообщениям в соцсетях, Москва не желает быть втянутой в военный конфликт России и Украины.

#вехи

Так вот, обещанные объяснения.

Я учу испанский язык.
Ненене, никаких - я знаю испанский, я говорю на испанском. Формулировки - важны.
Именно учу.

На заре интернетов, будучи разжившись халявным мобильным траффиком, я скачал себе ганстерскую сагу - "однажды в америке".
Полгода беспрестанно сцеживал все эти шестнадцать частей шестисотмегабайтного архива.
А фильм возьми да и окажись в испанской озвучке.
Ну и пришлось смотреть. Жаба же, зря будто старался.

Потом на залежах ю-туба я наткнулся на уроки испанского.
Молодая такая, красивая, яркая девушка вела. Си-си там у нее. Порфавор. Компренде.
Ну и в комментах конечно, - даешь ссылку на онлифанс! Нахрена нам эти твои отглагольные прилагательные!
А ей, понятное дело, абсолютно все это пофиг.
Она же не за этим всем пришла, но дарить знания человечеству.
Так что, ноль реакции, один сплошной игнор.
Только, в знак окончательного презрения, с каждым выпуском юбка все короче и декольте все глубже.
И вот вам, кстати, ссылка на онлифанс. Будет там и испанский язык и стыд.

Ну, туда я уже доучиваться не пошёл.
Другие стояли задачи: досмотреть этот чортов фильм.
И выучить фразы "не наливайте мне, я больше не буду" "не раздевайся, ты мне не нравишься" хоть на каком-нибудь языке, раз уж на этом вашем могучем и великом запомнить и произнести их совсем невозможно.
А там, есть такие подозрения, будут говорить совсем о другом и совсем иное.

Но история плюс-минус проста и понятна даже пользователям телеграм.
Библейская абсолютно штука: адам родил исаака, исаак - иакова, всей дружной толпой они так-таки породили рыночек и спрос
А спрос уже, как известно, продолжил исправно рожать предложения.

Вот объявись какой-нибудь Бродский сейчас, так стал бы он гнусавить " не выходи из комнаты не совершай ошибку"?
Или честно, дерзко признался бы, что он пчела ты пчеловод а мы любим мед, чтоб вам всем ни малиновой лады ни малинового заката?
Вопрос, мне кажется, риторический.
Но есть еще один, - казалось бы, причем тут Никита?!

А притом, что человек - филолог, но любит, более того, чувствует и понимает русский язык.
Не обделён чувством юмора, обладает отменным слогом.
Работает, внимание, в магазине товаров для всяких там котиков и сочувствующих.
Как и все тут, не прочь разжиться читателями.
Так о чем же, попробуем угадать, пишет Никита?

Да вот хрен там, а не о котиках. О прочтенных книгах. О поездках. Вообще, ведет себя так, будто бы это не ваш канал, а его собственный личный дневник.
Никакого уважения к читателю и его насущным потребностям!
P.S.

К моменту окончательного написания текста, Никита начал исправляться.
Еще не онлифанс, конечно. Но уже запилил про котеков.
Так победим
Так уже побеждаемЪ!

https://t.me/vsemspasipo

А ведь когда-то и я был популярный блогир.
Топы, комменты, лайки, шеры, репосты. Хотя никаких лайков и шеров тогда не было в помине.
И самое главное - да-да, сам уже не верю - поклонницы!


Как сейчас помню, захожу я, значит, в магазин возле дома.
Взял буханку черного, пельменей каких-то простецких, в красно-белой коробке, уже начал примеряться к майонезу, но, думаю, нет. К чему весь этот праздник жизни, лучше - водки.

И тут она, вся такая в пальтишке на ветру растрепанном, хотя, какой там ветер в магазине, откуда.
- Ой, - говорит. - А это ведь Вы, да?
Притом, чувствуется, что с заглавной буквы говорит, и вообще, во всей ей такая непосредственная радость сквозит, будто не знаю что. Завтра елка, будто.
- Видимо, - признаюсь, - да.Это - я.
И - хвать пельмени, и - шасть оттуда.
- А тут, - говорит, - с другой стороны кафе есть, давайте зайдем. Чаю выпьем, - я знаю, Вы кофене пьете. Я все знаю, я Вас два года уже читаю.

Пришли. Взяли что-то там. Пьем. Молчим. Она так руку под щеку подставила, смотрит, смотрит, жалостливо, а глазенки умненькие, да и вообще - по прическе почему-то особенно видно, что из приличных.
Блондинка. Худенькая, хорошенькая, хоть прям начинай это все вот, мол, небо приходит ко мне - мысли его - стрекозы;
значит цвести войне Алой и Белой розы.
Значит - конец фонарям, - что им грустить, качаясь?
Льется на мир заря, золотом крепкого чая.

Ну, думаю, вилы.
- А почему Вы роман не пишете? - спрашивает. - У вас бы... Вот, Вы..
И давай про Довлатова что-то, про Веничку, а я сижу - на сердце - лед, в стакане - яд. В руках - буханка и чортовы эти пельмени..
- Все-таки, - говорит, - нужно. Обязательно пишите. Вот какие у Вас планы?
- Пельмени, - мямлю.
- Что?...
- Пельмени, - говорю,- Мне надо варить пельмени. Слипнутся ведь сейчас - жрать невозможно...

Роман я, конечно, не написал.
Но зато - и, нет. Мы не поженились.

Когда-то, очень давно, жил писатель Джек-Лондон. Вроде и жил недолго, а заебать успел всех.
Вот, например, ползет человек по Аляске – зима, снег кругом, куропатки его клюют, мыши кусают. Ползет уже три дня и ползти еще пять, а то и больше, притом, совершенно непонятно - зачем: все у него отморожено, перебито, переломано. Ну, приполз – и хули? Сам - инвалид. Кругом - экология, пробки, долги.
Вот уж прям счастья.
- Дай, - думает человек, - остановлюсь, усну и тихонько околею.

Ага, сейчас. Не успеет человек провалиться в последнюю блаженную дрему, как тут же в башке появляется Джек-Лондон и начинает гундеть: не спи, не спи, ползи, не спи, не смей...
Человек, совершенно одурев от всего этого нытья, уже не знает куда деться, ну и опять начинает ползти, лишь бы его не слушать.
А Лондон сидит себе, потирает ладошки: сюжет готов, можно писать новый рассказ.

Однажды он, напившись дрянного самогона, захандрил: выкинул главного героя автобиографического романа в окно яхты, перебил пару племен ни в чем неповинных индейцев, уморил человечество алой чумой и, захмелев совсем, уснул прямо на письменном столе.
Проснулся – мать честная! Башка трещит, все умерли, похмелиться нечем – да и если похмелиться, что толку? Язва. Алкоголизм. Вшатанные нервы. Все заебало.
И что делать, если ты кроме как писать ничего больше не умеешь?
«Главное в человеке – воля к жизни» - трясущимися руками вывел Джек Лондон.
Встал, набрал полный шприц морфия, засадил по вене и прости-прощай, со всех причалов улетели поезда. Счастливо оставаться.

А мы теперь живи и мучайся тем, что главное в человеке - воля к жизни

Вечор на детской площадке происходило недетских совершенно криков.
Я хоть и шел домой, но как сознательный гражданин завернул туда.
А вдруг потому что беда, несчастье, горе. ЧП.
Контент!

А там сознательные тоже мамочки, они когда курят, ну если ещё не совсем вдруг в слюни накидались, выходят за пределы непосредственно загона площадки.
Вещи остаются на скамейках внутри.
И вот эту кучу деловито лопатит дошкольное какое-то дитё.

А на него, соответственно, орет родительница, - я тебе сколько раз говорила, нет, я кому сказала не трогать чужие вещи! Почему ты вообще лазиешь по чужим вещам?!

А в ответ раздается ничуть не менее возмущенное, - мама! Ты что, не понимаешь?! Я тебе сколько раз объяснял, что это - выгодно!!!

И я прям такой, - вот да. Да.
Ох уж эти мамы и другие люди.
Сколько раз им, действительно, все нужно объяснять.

Будучи в деревне непонятно за каким чортом спросил, - кукушка-кукушка. А сколько ... - и закончить не успел, как вот она: рада стараться.
Лютовала весь вечер, потом хрипела под окнами целую ночь и только лишь под утро, прикуковав мне изрядный кусок вечности, видимо окончательно околела от усердия.
А может быть - просто улетела врать дальше.

Впрочем, непонятно - зачем это я так разволновался с этой наобещанной кукушкой вечностью, особенно учитывая то, что я уже сталкивался с ней, лицом к лицу.
Дело обстояло примерно так:
- Роальд, - сказала одна моя знакомая - жутко симпатичная блондинка. - У меня завтра запара: столько дел, столько дел. Не мог бы ты с моими индусами сходить за разрешениями на трудоустройство? А то они по-русски не алле.
- Конечно, мог бы,- ответил я.
- В пять утра, - уточнила она.
- Почему бы и нет.
- В новогиреево.
- Разумеется.
Ну, как упоминалось выше, она была действительно жутко симпатичной.

К пяти утра, выстроив индусов тевтонской свиньей, я подошел к зданию комитета по вопросам этого самого трудоустройства.

В восемь , вызвав изрядное оживление по всей очереди, появился самый настоящий охранник-милиционер.
- Командир, - обратился к нему я. - Ты тут, я так понимаю, в теме: скажи - успеем мы за сегодня?
- Да, конечно успеете, - доброжелательно сказал он. - Как не успеть.
И тут же пропустил на территорию комитета колонну дряхлых автобусов под завязку забитых молодыми и улыбчивыми китайцами.
- А теперь? - спросил я.
- Теперь даже и не знаю, - еще доброжелательней усомнился он. И пропустил еще одну колонну.

Воображение принялось рисовать: вот и лето прошло, словно и не бывало, и повалил густой прошлогодний снег; вот уже москву заполонили летучие автомобили, а вот и первая делегация с дружественной нам альфы-центавры, неуверенно шелестя крыльями и трубно чихая хоботами, теснится все в той же очереди, но уже где-то под тулой, и номер им - квинтиллион.
А этот все машет, и машет своей палкой, дружелюбно пропуская все новые колонны , и будет размахивать ей даже когда выключат солнце и сердце земли окончательно остынет, а номер мой - все еще сто шестьдесят семь, вот она - блять, вечность, командир, а может быть, как-нибудь, порешаем вопрос, а?

А послекукушечный вечер в деревне выдался ослепительно грозовым и очень дождливым.
Пришел сосед, сказал - пойдем, пойдем, чего сейчас покажу.
Дошли до свежепостроенной баскетбольной площадки. В полутьме, за огораживающей ее сеткой, во вспышках молний под проливным дождем, нелепо и хаотично метались небольшие фигурки людей.
- Это, - спрашиваю у соседа, - что за сельский праздник воли к жизни?
- Корейцы, - говорит он. - Каждую субботу играют в баскетбол. Ну, у них тут неподалеку типа колхоз. Выращивают всякие овощи.
- Северные или южные?
- Что?!
- Ну, - говорю, - есть две кореи: так они южные или северные?
- Знаешь что, - почему-то обиделся сосед. - Вот вечно ты несешь какую-то хрень.

Вот все говорят, телеграм то, телеграм сё.
Оставьте, верните. Не закрывайте.
Это - последний оплот свободы слова.
А вот хоть бы кто в нем написал, что ВПН повышает расход топлива автомобиля минимум, повторюсь, минимум на 42 процента.

Власти-то, понятно, замалчивают.
А эти ваши блогиры и админы чего?
Да ясное дело чего.

Про-да-лись.

Знаете, вот когда я вижу как все тут друг-друга пиарят,  я всегда как бы недоумеваю.
Но из врожденного чувства такта и низкого болевого порога молчу.
Ну, чтоб никого не обидеть.
А вот все - нет больше сил молчать.

Давным когда-то давно, на берегах волги жили мои пращуры.

Сложно сказать, как именно они там жили, но один из них вполне себе владал русским языком.
И как-то раз сочинил памфлет в адрес местного бургомистра, да такой неистовой силы, что так оно и ушло частушками в народ.

И однажды под утро в дверь его дома  постучали.
Вывели за околицу, понатыкали холодным равнодушным железом, да и выкинули в безмятежную терпеливую Волгу.

Стоит ли упоминать тот любопытный  факт, что женская часть семьи не то, чтоб тронулась умом, но, не вдаваясь в объяснения, стала из поколение в поколение передавать - мол, все беды от грамоты?
И что чтение и письмо в роду, вплоть до революционных лихих времён, было как бы под негласным запретом?
Наверное, не стоит.


Или вот,например, я.
Зачем-то дожив до возраста Христа, будучи распивая абы где и чорти с кем, зазнакомился с одним, господи прости, руководителем медиахолдинга и внезапно сменил профессию.
Из джентльмена интересных судеб превратился в корреспондента, а затем и журналиста газеты ***.

Ну и чего, уже буквально через год работы я имел не только официальное  звание лучшего писаки своего мухосранска.
Но и три судебных тяжбы об оскорблении чести и достоинства, одно уголовное преследование и два сомнительно удачных покушения в связи с профессиональной деятельностью.

А это ведь, поясню для непонятливых,  значит что.
А это значит, что люди - не такие идиоты, как всем кажется.
И всегда, всегда заметят настоящий талант.
И ему воздадут.

Есть у меня одна знакомая девочка- Оля. Сколько ей лет -не знаю. Неприлично потому что это все, спрашивать о возрасте женщины.
Понятия не имею, отчего так. У них все как-то сложно устроено: возраст согласия. Принятия торга. Отрицания депрессии. И все это запросто меняется буквально в несколько минут , чорт его знает отчего.

Так вот, звонит мне как-то эта Оля: Слушай, - чуть не плачет в трубку. - Маркиз рвет пакет.
Ну, бывает у людей такая манера начинать истории с финала. А ты - сиди - гадай, что произошло.

Может она наконец-то отловила себе в заграницах дворянина для брачных утех. И тот, будучи перевезен в печальную и холодную нашу страну, так-таки сошел с ума от счастья. Сидит, например, в семейниках на кухне. Демонически, допустим, хохочет. Яростно рвет пакеты. - Олья! - кричит. - Олья! Тащи еще.
А как знать, вдруг это и вовсе такое начало романа. Первые строки: «Маркиз рвет пакеты».
И мне их прочитали для того, чтоб я искренне восхитился: да ты, Олька, гений! В этом есть жизнь, смерть и предчувствия Букера!

Так или иначе, выяснилось, какая-то подруга сказала ей, - ой, да куда же ты смотришь! У тебя же кот толстый, а ему это смертельно опасно и вредно! Надо сажать его на диету и худеть.
Взялась его взвешивать на безмене, дорогущую сумку пока еще жалко, а пакеты он уже все порвал.

- Точно, - думаю я, - у нее же был кот.
- Оль, - говорю, - купи батарейки. Вставь в напольные весы. Ой, откуда я, действительно, знаю, что у тебя есть весы и то, что в них сели батарейки. Ни у кого из девочек такого никогда не было и вряд ли когда-то будет. Нет, я сейчас не намекаю на то, что ты толстая. А теперь я уже не намекаю на то, что тебе лишь бы обидеться.
Короче, слушай меня сюда: покупаешь батарейки, взвешиваешься с котом. Потом взвешиваешься без кота. Разница между этими двумя числами и будет его вес, да, не за что, пока-пока.

Казалось бы, мое постыдное участие в изнурении животного подошло к своему логическому концу.
Но, не тут-то было. Начались еженедельные доклады.
Он поправился на двести грамм!
Он поправился еще на триста!
Да что ж я, бестолковая по-твоему и не умею считать?! Я вообще-то бухгалтером работаю! Так вот, этот жиртрест прибавил еще пятьсот!

Как-то, заехав к ней на предмет прохудившегося крана, обнаружил изможденного жирного кота.
- Оль, - говорю, - слушай. Что-то тут не то. Давай, все же, проверим, как ты считаешь.
- Да что там проверять! - отвечает она. - Вот, встала на весы с котом. 52.4 килограмма. Отнимаем сорок шесть моих и….
- Погоди, - говорю, - погоди, почему сорок шесть? Ты же сейчас отдельно не взвешивалась?
То есть, ты не взвешивалась и в те разы?! Типа, солнце встает на востоке, вода - мокрая, а Оля весит сорок шесть килограммов, что-то в этом мире всегда пребывает неизменным.
Все, извини, сарказм тут не уместен. Ни на что не намекаю, но - взвесься. И пощади кота.

А еще у меня есть один знакомый мальчик- Саша.
И вот он как-то спрашивает, - А твое отродье, проклятье и семь казней египетских дом не метит? Моя - прудит. Уходишь из дома дольше, чем часов на семь - обязательно где-нибудь нальет. Лоток стоит в ванной, дверь туда всегда открыта. Не знаю, что делать. Стал запирать ее там. А жалко же животную, неудобно ей.
Подумали, прикинули. Вроде, никаких видимых поводов так себя вести у кошки нет. Списали на цикл и дурной характер, а потом - приходим как-то к нему домой: навстречу выбегает радостный кошак. И что делает Саша первым делом? Гладит кошку, а другой рукою, очевидно - машинально, открывает дверь в ванную.
-Саш, - говорю, - дверь же к лотку всегда открыта, правда?
- А сам ты что, ослеп? - огрызается он. - Вот - дверь. Она - открыта. Открытая вот дверь.

И эти две истории, как ни странно, не являются манифестом осознанности, оскорблением действующей власти или попыткой разжечь гендерную рознь.
Просто у меня у самого есть почти два килограмма трудного счастья.
И когда я беру ее на руки словно младенчика, кладу на внутренний изгиб локтя пузом вверх (надо там, например, срочно протереть ей глаза, чмокнуть в нос или просто рассказать, как она испоганила мне всю жизнь) кошечка обязательно начинает урчать, выпускает когти и крайне тактично, не касаясь кожи, впивается ими в бороду.
Как бы с тонким таким намеком: мол, ох уж мне это ваше панибратство... -Ладно, так и быть, потерплю. Но, смотри у меня, если не дай бог что… Порву.
Умная, такая умная, что вскоре то ли начнет читать-писать, то ли еще и объяснит мне, дураку, что дело это насквозь напрасное, бесполезное и пустое.

Но, все же. Если вдруг выйдет так, что она примется читать, то пусть узнает, что ей со мной не так уж не повезло.

Многих городских соседей вообще не видишь месяцами. То с осени застрянешь в деревне, то, в мае - опять зима, кругом зима; продираешься сквозь метели навстречу таким же, как и сам, бесформенным от ватников и треухов, пятнам.
Потом, бац - пару дней что-то навроде лета. Присел, допустим, возле детской площадки во дворе и диву даешься, - это откуда столько новых молодых мужиков. Присмотришься, а, не. Все нормально, старые. Просто трое-четверо ну очень сильно схуднули.

Держатся особняком. Пиво-водку не пьют. Специфические очень у них разговоры, медицинские. Так и мелькают словечки: метформин, антибласт. Бетаблокаторы. Роэ, ТТГ, гликированный.

В общем, если кто у нас тут вдруг выглядит сильно молодым и здоровым, значит - капец. Совсем, стало быть, старый и больной.

Я и сам растерял треть себя.
Терпение, труд и прочий дефицит калорий на фоне неприличной какой-то даже физической активности. Но гордиться, как водится, нечем вообще совсем : сам отрастил эту треть.
К тому же, как выяснилось, вокруг одни спортсмены и фитнес-тренера.

Только и разговоров, - о, да тебя не узнать. Сколько сбросил? Как? Тридцать восемь кг за полгода? На голой гречке с кардио?
Во ты лошара. Да я настолько худею за неделю, но ем все, что захочу.
Ну и в мышцах, само собой, не теряю ни унции. Три раза в день бегаю сто километров со штангой двести шестьдесят пять килограмм.
Два процента жировой прослойки! Индекс массы тела у меня, не, ну чо началось-то. Какое пойдем на весы. Куда побежим к штанге. Я бы с радостью, но сегодня вывихнул руку и ногу пока плотно завтракал. Ну, да, не семьдесят, как говорил. Сто. Но это весы просто глючат. Да, тридцать кг прилипло с утра, но к вечеру сгоню обратно, легко, я же не ты.

То мужики, их можно понять. Маскулинная токсичность. Распонятки постсоветского лагерного наследия: если кого не опустил, так и сам, получается, не поднялся.

Зато с прекрасным полом разговоры совсем иные, нежные, все больше про об любви.
- Знать тебя больше не желаю! Что значит, с чего вдруг?! Ты - кобель. Да ты же для баб это все, для баб старался! Почему вызверилась, потому, что ты - похудел! А должна была я!

Все это на самом деле бывает жутко неприятно, - вот, допустим, люди. Выпивают там, закусывают быстрыми углеводами. Хохочут, красиво колыхаясь тяжелой костью. Залихватски, на грани удушья и инсульта , завязывают шнурки. Стойко ждут лифта на второй этаж. Щедро заказывают такси в булошную или доставку на дом.
Чувствуют себя непринужденно, а потом - появляешься ты, стройный и в мышце.
И начинается эта дурацкая, но такая распространенная путаница.
Когда у человека есть претензии к себе, но ему кажется - будто они к тебе.

Нет, не знаю. Вообще, когда всякие успешные умные красивые люди спрашивали меня, - Роальд. А вот почему ты такой тупой, жирный и нищий мудак? - я всегда шутил им в ответ.
Мол, а все затем, родные, что я - как та буратина. Создан на радость людям. Чтоб все могли на меня смотреть и ликовать, - господи. Хорошо-то как, что я - не такой!

А тут, бац - оказывается, быть может, я вообще ни разу шутил.