- Такое вот настроение.
- Положи его на место и не трогай. Оно на новый год.

Шекспир, ну, камон

Праздник же скоро, самый настоящий, всамделишный новый год. Вечерами на улице темень, фонари и елки. Холодные, неживые. Огоньки еще эти в окнах, повсюду. Окна в огоньках.

Встретил бывшего однокашника с таксом. Такс вполне себе такой бодрячком, прыгает, машет хвостиком, норовит облизать. А этот - прям совсем нет.
- Жень, - говорю,-  ты реально хреново  выглядишь. Хотелось бы верить, что ты просто в запое. Иначе, если бы мне не было так пофиг, я бы начал за тебя переживать- не случилось ли у тебя чего?
-А ты знаешь, - отвечает, - как зовут мою собаку? Гамлет. Спорим, не угадаешь - почему?
-Не стану я спорить и угадывать. Зубы не заговаривай.  Что с тобой?
-Да что сразу именно со мной? Знаешь, курил  я тут как-то на балконе. В ночи. Бредовой такой, недужной.
А во дворе - натурально драмеди: печальная  женщина среднего всего загоняет домой подвыпившего своего мужичка. Причитает, мол, эх, Коленька. Ох, Николай. Да что ж ты так нажрался? Завтра же опять подыхать будешь!  У тебя все больное, желудок, почки, сердце. Я!
А этот, бледный, прямой и гордый, снисходит в ответ, - Эх ты, - говорит, - женщина. Пойми: ничто не в силах отнять у человека мужества принять свою судьбу.

Так значит, не хочешь угадывать. Ну, ты сам  приглядись, он вроде бы такс. Но челюсть у него -  от ротвейлера. Лапы - мохнатые, как у эрделя. И вот все в нем так, стало быть, мать его -чистокровная такса, мягко говоря, крайне непорядочная  женщина. Потому и Гамлет.
Ладно, бывай, нам пора. Пока!

Какое-то время я просто стоял, тупо пялясь в пепельно-розовый кисель засвеченного городского неба, но потом  перестал.
Ведь кругом - огоньки в окнах, окна ещё эти в огоньках.
Праздник же скоро. Чувствуется что-то такое.

Или вот тоже, одни там знакомые спрашивают, а чоачо ты делаешь на новый год? С кем ты, мастер культуры?! А давай к нам.
И, через паузу, - только без тостов, пожалуйста. А если с тостами, то вот и сиди дома, обнимайся со своей кошкой.

А вот и обнимусь.
Интересные такие люди, будто это не сами они под бой курантов сначала отнимают водку, еду и требуют: скажи уже, как умеешь, только чтоб в душу. Душевно, от души.
- Этот год был очень трудным дня нас, - честно сказал я. - Но это все ничего, потому что следующий будет вообще пиздец какой.
И все такие уууу. И все такие - долой!
Хотя, казалось бы, а что я такого сказал, некоторые вон каждый год сообщают именно такое. И хоть бы хны, все - довольны, все смеются, в пятый раз избирают их президентами.

Не знаю, не помню. В одном селе (может Калуге, а может - Рязани) довелось мне отмечать день работников СМИ с работниками непосредственно этой самой СМИ.
Долго объяснять, как я там вообще очутился и зачем кричал, - геодезисты, встаньте! - и клялся, будто бы я и сам геодезист.
Сигаретный дым, обжигающее горло спиртное. Напрасно искренние разговоры, мягкие губы. Манечка , что ли. Варенька, или. Платье ещё это полосатое.
Неважно. Уже - нет.

- А пусть вот этот скажет, а пусть поздравит, а то чего он.
Ок, гугл.
- Дорогие, говорю, друзья. Вы все работаете в СМИ. И, судя по всему, полагаете, будто занимаетесь чем-то полезным и нужным. Ну, что ж. Поздравляю!

И вот многие сомневаются, мол, да какие интроверты, что вы там себе про себя навыдумывали. Зачем вы кокетничате, здесь вам не тиндер, никаких интровертов вообще нет!
А вот и есть. Интроверты - это такие тонкие, прямые и честные люди с одним лишь крохотным недостатком: мы молчим, потому что крайне хорошо понимаем причинно-следственные связи, но очень плохо переносим физическую боль.

Для одного там резюме одному там не скажем кому, у которой памяти нет.


Однажды  у меня порвался  и рухнул боксерский мешок.
Ну и я такой сразу же засуетился: заказал новый, тяжелее, крепче. Купил сверхпрочный кронштейн, но после утих яростным сердцем. Надо же ещё перфоратор, анкера, сверло. Делать еще все это вот.
А потом одна там дружественная Маша, которой я плакался на весь этот жестокий мир,  сказала, -знаешь что. Так и быть, я тебе помогу. Ты возьмешь и повесишь мешок.
Конечно же, я вызывающе дерзко и молча рассмеялся ей в ответ, мол, ага. Ну да, ну да. Прямо ща.
И с той самой поры все наши разговоры  стали выглядеть примерно так:
- Действительно. Многие писатели начала  двадцатого века, даже если почему-то и не читали Ницше, то подспудно соглашались с  его представлениями о сверхчеловеке. Преодоление – как девиз, как образ жизни, как высшая цель и смысл для всего человечества и каждого отдельного человека, ты прав, и еще раз прав, и когда ты уже повесишь мешок?

- Конечно, конечно.  Остеопороз – это страшнейшая болезнь. Остается только всем сердцем посочувствовать тому, как с каждым днем твои кости будут истончаться и ломаться от самого слабейшего удара, а однажды просто сложатся под весом тела. Это ужасно, так что там, говоришь, мешок уже висит?

- Полностью с тобой согласна. Вступление России в сирийский конфликт, равно как и невступление в него, это только прелюдия к третьей и последний мировой войне. Все обязательно закончится полным трындецом в ближайшее же время. Спутники с ядерным оружием на земной орбите. " мертвая рука" другие беспощадняе орудия судного дня. Все напрасно, Апокалипсис неизбежен. И да, кстати, ты уже  повесил мешок?

- Святая твоя правдочка. И губы мои – как алые маки, и сноп волос моих овсяных, и ноги, бесконечные, что выплаты по ипотеке – это все красиво и мило, спасибо. Но, возможно, ты догадываешься, что я сейчас спрошу? Как там поживает мешок?

- Очень , очень верно. У вас на сто первом километре менталитет такой – куда ни пойди , особенно, если пойти ночью, то подходящий мешок тебя сам найдет, спросит закурить, и чо ты такой дерзкий, и с какого ты раена, и в таких благоприятных условиях безусловно глупо было бы, в общем, я забыла, чего ты там плел – иди и повесь этот мешок.

- Вот эта вот присланная тобой фотография подвешенного мешка, она прекрасна. Просто произведение искусства. Чувствуется рука Мастера, гениальный человек – гениален во всем: фокус, баланс белого, контражур.  А композиция: зимний сад, раннее, позднее барокко, бассейн - научились же строить хрущевки!
Так что – не впаривай мне тут это фуфло. а иди и повесь.

- Да кто бы спорил! Разумеется, ты прохавал эту жизнь с самого низа. Пережил такое, что  большинству из ныне живущих не приснилось бы даже в кошмарных снах. У тебя несгибаемая сила воли и безупречность; настоящий самурай всегда выбирает смерть; продавить тебя и заставить что-то сделать – совершенно невозможно. А теперь уже иди и все повесь.

Вот уже который год, вкладывая всю свою симпатию к этому миру в висящий боксерский мешок, я много думаю.
В основном о том, что в самых глубоких мрачных тенях и ослепительных отблесках  всякого  Немыслимого Свершения Великих Людей прячется обычное такое, ничем непримечательное божество. И пусть она, ничего не смыслит в политике, литературе, ядерном оружии или социальной психологии, но абсолютно точно знает что-то куда более важное. Например то, что: Этот.  Мешок. Будет. Висеть

Я смотрю, некоторым тут приунылось. У многих тлен, выгорание и прочая невозможность любви.
Но так - нельзя, потому что так нельзя совсем.
Всем тем, кому нелегко. Для тех, кому тяжело или уже вообще совсем никак.
Новогодний подарок: мотивирующая притча.

Одна лягушка попала в кувшин с молоком. Сложила лапки, утонула, захлебнулась и умерла.
А другая лягушка попала в кувшин с молоком, но решила бороться. Тоже утонула и захлебнулась, но продолжила дергаться. Сбила сметану, масло, кувшин, стол, стул - в щепки, расхуярила, короче, все вокруг, вылезла - и пошла себе дальше, как ни в чем ни бывало.
Дерганая и мертвая.

Днём 31 в  гости ходил к друзьям. Будто бы провожать старый год, но на самом деле-посмотреть котика.
Они ещё месяц назад написали, мол, подобрали на улице зверя. Притащили домой. Тот, в целях социальной адаптации,  забился от такого внезапного счастья в какое-то хрен найдешь. Но уже под утро вышел, открыл кухонный шкаф - секцию со всякими там сборами лекарственных  трав, инвентаризировал - подъел, раскидал. А после, как истинный джентльмен ввалил люлей собаке, сам огреб от кошки и снова исчез отсыпаться.
- Мы, - сказали друзья, - посмотрели-посмотрели на это все, и поняли, надо назвать его Роальд. В честь тебя.
Обиделся, конечно, сначала - не понял этих гнусных намеков.  Ведь я не такой! Я, в отличие от всяких там всех, вообще никогда не сплю.
Но потом котик оказался  молодец, несмотря на все кис-кис, иди, чего дам, знакомиться так и не вышел.
Так что, быть может, мы и правда с ним в чем-то да схожи.

Ну и посидел там пару часов с минералкой за гречишным бутербродом с паштетом из авокадо. И пошел домой, даже не из-за чрезвычайной полезности застолья.
Новый год же, - люди, фейерверки, беспилотники, шумит, бахает, будь оно неладно. А кошечька моя, мой нежный крест, молоток и ржавые гвозди, пугается громких звуков, если только это не я ору на нее так, что того и гляди - полопаются стаканы и глаза выскочат из орбит.
Это ее как раз очень умиротворяет, тогда она сразу начинает зевать и укладываться поудобнее, чтоб стало понятно, - дада, конечно-конечно. Спасибо, ваше мнение очень важно для нас.
Но любой другой шорох, так это же ужас какой кошмар: немедленно бежать, не разбирая дороги, спасаться. Бразды пушистые взрывая своими острыми когтям, особенно на том несчастном месте, с которого убегает; подумаешь, пригреть там змею на груди, это ещё что - баюкать на себе тревожного котика, вот занятие достойное любого бесстрашного мужчины.
Я, конечно, так себе стартовая площадка и отличная хуевая мать. Но бросить исчадие ада в эпицентре беспощадной радости и тотального веселья, это кем надо быть вообще.
К одиннадцати вечера я уже выключил свет, закрыл форточки и задернул шторы.
А в двенадцать, с первым же солидным бабах, кошечька стартовала из под бока на подоконник, - восторженно мявкать вслед самым ярким и громким небесным цветам совершенно новехонького года. https://youtu.be/Np1mTuS4IT8?si=IEn4tUy9i96TyVWk

Свежая осенила мысль, - все-таки, мальчики и девочки такие разные.
Вот, например, говоря о всяком максимальном невезении девочки любят использовать примерно следующую схему:
Живу такая вся умница, красавица. Два кота, три бывших мужа. Добилась, достигла, все сама, все сама. Но, раз в жизни вышла ненакрашенная, непричесанная - в трениках, выбросить пустую бутылку из под водки, ну осталась она после монтажа успешной бутылочной инсталляции, которой вот уже завтра дадут все премии современных искусств и выставят в Лувр.
А там ещё, пока инсталлировали, случилась такая история, что другая бутылка упала сверху. И, бац, - синяк под глазом. Будто бы уже мало в жизни невмещаемых страданий, - этого прыщика под носом и того сломанного ногтя.

И тут, пока она идет по дороге к мусорке, разумеется - кто? Этот же, гад. Стоит весь такой блестящий, загорелый, во фраке, возле роскошной тачки. И эти две сучки крашенные рядом, так и вьются. Одна - вон вообще не отлипает, обнимает, трется выменем — чтоб ей жрать только эклеры и только на ночь.
Вот это, блин, не везёт, так не везёт.

А попробуем представить другое.
Допустим, ты - мальчик. Проснулся ближе к закату жизни и солнца, после пятнадцатилетнего запоя. Думаешь, ну, не. Все. Сколько можно. Все перепробовал: извинялся, исправлялся, уходил в монахи, йоги, даже в единую россию - нюхал, колол, пил. Ничего не помогает, чувство вины не убить, стало быть - пора прикончить себя. Какое чаю попить, только вешаться! - а веревки, разумеется, нет, - в этих трущобах давно уже ничего нет, кроме ободранных прокопченных стен, тараканов и грязного матраса на полу. Нет, ну можно бы, конечно, и фен кинуть в полную ванну, но откуда бы у тебя, змеиное молоко, электричество, вода и фен.

Стало быть, что. Стало быть, следует ползти за веревкой в сельпо, а из всей одежды - почему-то один лишь только фрак, который одолжил когда-то на похороны лучшего друга у другого лучшего друга, да не сумел вернуть. Так вот совпало, пока хоронил одного, не стало и второго.
Удачно, в общем, приоделся, чтоб два раза не вставать.

Ну и идёшь ты весь нарядный и красивый в сельпо. Почему красивый, да потому, что тоже так интересно получилось. Вроде уже десять лет прошло как вывезли в лес, привязали к железной военной кровати с панцирной сеткой и подожгли, а тут - чу- ненастье. Дождь, ветер, шторм. Пламя только и успело спалить веревки , да бороду, пока не смыло в финский залив. А там этот долбанный катер, треклятый его винт. Ладно бы еще отрубило руки, ноги, голову, но, чтоб это? Господи, это-то за что? С тех пор только в танцоры, потому что - танцевать хорошо ничего больше не мешает.
Ещё и рожа после этого костра всегда такая, гладкая, смуглая да румяная, будто каждый божий день не вылезаешь из барбершопа прямо в солярии.

Ну и пришел ты, допустим, в ближайшее сельпо, - а там, за прилавком, нечаянная такая моника-белуч образца девяносто девятого года - , ой, говорит, ой. Я тут всему хозяйка, и веревки у меня есть, но все в багажнике, ещё не разбирали товар. Так уж и быть, пойдемте, продам. Только вы сами все возьмете, там - навалено всего, а у меня - маникюр. Да я покажу.

И пока ты ворочаешь в багажнике мазеррати всякое, сзади тебя обнимают нежные-нежные руки, мол, угадай, кто? А потом, вместе с раздирающей на части болью, прекрасный голос шепчет, - мистер сальери передает тебе привет!
Потому что, твои проблемы с сицилийской мафией еще никто, оказывается, не отменял, а посылать красоток убийц с ножами - это у них сейчас дико модно.

И вот, будучи уже практически мертв, не падая только потому, что убийца все еще создает видимость объятий, ты пытаешься последний раз взглянуть в это холодное небо, которое сулит если не прощение, то хотя бы забытье, но поднять голову нет никаких сил. И когда ты уже спокоен и рад тому, что все получилось именно так, этот ставший таким чужим и незначительным мир неумолимо сворачивается до картинки смутно знакомой когда-то женщины.

Она стоит - растрепанная, ненакрашенная, теребит бутылку водки в руках и с ненавистью шепчет, - вот же гад. Все у него хорошо, вот же гад какой!

И девочкам такое, конечно, совершенно невозможно себе представить.
Слишком мы разные, им изначально ничего не мешает, - они всегда прекрасно танцуют и никогда, никогда ни в чем не бывают виноваты.

Город нахрен весь замело.
Некоторые оптимисты представляют себе  это примерно так:
- алло, алло! Не можем выехать, нам срочно нужна снегоуборочная техника!
- ээээ, а вы, собственно, хто?
- как, кто. Коммунальные службы города,  парк снегоуборочной техники!
Но мы-то, реалисты, знаем, что все это ерунда: никто никуда не едет, да и никого это особо не тревожит.
Потому что, в душе у каждого жителя России есть незыблемая основа; фатум, как единственно верный ход любых событий. И есть ещё другая, тихая, но тоже очень главная отрада:
Во-первых, куда торопиться, зачем ездить, январь - новый год ещё только начался.
А второе во-первых: нет, ты только прикинь, если у нас тут так. То какая жопа там у них, в Москве!

Сейчас я выпью таблетки от давления, надену такелажный пояс и опрокину весь этот мир во мрак и ужас (с)
Из записок одного там Князя Тьмы - коварной сущности в самом расцвете необратимых возрастных изменений.

Иногда некоторые прекрасные женщины становятся настолько прекрасны и так сильно ревнуют верят в нас, что так и хочется кричать от невмещаемого счастья: дура, окстись!
Ну зачем, и кому я кроме тебя нужен?!
Но, нет, нельзя. Дело даже не в том, что обзываться на женщин нехорошо.
Просто страшно, вдруг она и впрямь задумается, - а вот действительно - зачем?
И вообще - кому он нахрен нужен?

Вечером возле сельпо угрюмый азиат методично выдалбливал барабанные перепонки прохожих. Секрет его молниеносного успеха был прост: самая звонкая в мире лопата, плюс - подмерзшая земля с щебнем у основания фонаря.
- Трудно ему на чужбине. Пытается держаться корней, - сразу понял я. - А впрочем, быть может, наоборот. Рубит, чтоб прощай навсегда. И чтоб не смел - ни плодоносить, ни цвесть.

В самом сельпо отставного вида мужчина ругался с израильской картошкой.
- Ишь ты, гладенькая. Ишь, чистенькая. А громадная! У них, главное, земля рОдит, а у меня, главное, нет!
Картошка, впрочем, молчала: то ли не знала по-русски, а может попросту брезговала отвечать.

В очереди на кассу первой стояла девушка с сильно пьющим младенцем. Тот шиковал. Понабрал себе в коляску всякого: водки, пива и был явно настроен на долгий интересный вечер. Вроде как пел что-то, залихватское, печальное: болять мои раны, товарищь малахольный зароет мое тело на бану…

- А я, между прочим, тоже женщина, и тоже - мать, - сказала девушка, неожиданно вцепившись в меховой воротник мужчины с картошкой. Я вас вперед себя не пущу.
- Да я и не собирался, - вяло оправдывался тот, который действительно, вроде, не собирался.
- Вот и славно, - сказала кассир. - Вы продолжайте, а я пока поменяю ленту.
Двумя мощными ударами она разделала кассовый аппарат на несколько неравных частей. Медленно надела шерстяную жилетку, шарф и шапку и куда-то ушла.

За окном стих звон. Свет фонаря, было, моргнул, но разгорелся снова. И совсем погас.
Навсегда, конечно. Тут, у нас, если что и происходит, то обязательно навсегда.

Пока собирался укладываться спать, кое-кто оказался быстрее, выше, сильней и занял всю кровать. 
Никогда не устаю поражаться как эта миниатюрная красотка умудряется заполнить собой  вообще все места, куда мне надо лечь, сесть или шагнуть - у кошечьки-Выти особый талант. 
Но речь не совсем о том, пока пытался примоститься на краю кровати так,  чтоб ее не потревожить, вспомнил одного своего приятеля.

Ближе к сорока он так-таки нашел свой тихий причал. 
Кто-то, конечно, принялся бы зубоскалить насчёт следов былых  швартовок и балласта  других, давно уже затонувших кораблей.  Но, не таков был этот товарищ. Дитё, оно и есть дитё. Чье-ничье, какая разница. В конце-концов, все в этом мире ненужное, неудобное, холодное, преходящее и чужое, кроме того, на что у тебя хватит мужества признать своим. 
 
И вот он как-то разболтался. - одного, говорит, не понимаю, но это пол-беды, беда в том, что этого не понимает жена. 
Ну спешит куда-то рано утром или уже.ушла, разбуди, говорит, ребенка. А я смотрю, как она спит - натурально не могу. Ты у нас умный,  заясни - почему? 
- Дискуссионный, на самом деле, тезис, - отвечаю я, - был бы умный, сидел бы тут вечером с бутылкой дешманского коньяка  и дорогим другом: был бы я умный - лежал бы рядом с Евой Грин.
Я мало что понимаю, еще меньше - знаю, но объяснить, конечно же, все охотно могу. 
Смотри, у тебя, как у всякого джентльмена интересных судеб, жизнь -  смешение жанра судебных решений с сопутствующей симптоматикой анамнеза.
Вот ты проснулся в этот лучший из миров мир. Все, что сломано, порезано, отбито - нещадно болит. Вышел из дома, - так будь любезен, диктуй миру свою железную волю. Добейся, докажи, соответствуй. Будь, глядь, мужиком. 
Проще говоря, вперёд, охать и потеть под ношей жизни и ополчась на море смут - сражать их 
противоборством. 

А ещё, в свете веяний эпохи, дОлжно быть не только сильным весёлым и злым, убивая слонов и людей, но ещё и максимально френдли притом. 
Ну и как, как можно быть  настолько скотиной, чтоб будить человеков в этот кошмар?

- А знаешь, - удивленно говорит товарищ, - ты - прав.
Но тогда возникает другой вопрос. Вот, женщины. Не возьмусь сказать, что им живётся легче, да и вряд ли они глупее. Но как же так получается? Им совершенно не жалко будить детей во все это вот. Да что там, им  не жалко их во все это вот рожать.

Возвращался вечор домой.
Не успел зайти в подьезд, как из приоткрытой двери квартиры на первом этаже раздался голос старушки кошатницы, - вы не могли бы… А, это ты. Посмотри – васька мой там не гуляет под окнами? Если гуляет – впусти.
- Под окнами, - отвечаю я, - определенно кто-то гуляет, но мне сложно определить - насколько он Васька. В любом случае - впустить я его не смогу. Потому что, он ест.
- Что ест? – всполошилась она. – Ведь только кормила скота, что он там опять жрет?
- Очевидно, лапшу, - присмотревшись, говорю.
- С чем?!
- Не знаю. Но ему нравится.
- Надя, Надя, - пойди, посмотри, что он там опять жрет! Нет, сама я сходить не могу, я вчера потянула ногу.

В подъездную дверь просочился рулон огромной серой шали и строго оглядел меня сверху донизу.
- Васька там, - на всякий случай уточнил я, показывая под окна. - Я не ем лапшу.
- Хм, - укоризненно сказала шаль, достала массивные роговые очки, и оглядела меня еще строже, но уже снизу вверх.
- Нет, не то, чтоб я совсем не ел лапши, - почему-то смутился я. – Я не в принципе, я сейчас. Просто так сложилось, что когда у меня нет лапши – я ее не ем. Можно я пойду?
- Подержите дверь, - говорит она. – Я не взяла с собой ключ от домофона.
– Валя, он ест лапшу с какими-то костями! – очень громко закричала она.
- С полыми или трубчатыми? – запаниковала кошатница. – Он же может подавиться. Надя, возьми и принеси его домой!
- Не могу. Во-первых, он шипит, во-вторых - мне кажется, это не твой кот!

Через некоторое время уточнения внешнего вида и пищевого рациона вероятного васьки, спустился мужчина со второго этажа.
Я сразу вспомнил его. Этот явно отставной гражданин заселился у нас недавно, но уже успел поругаться с кошатницей по поводу ее питомцев.
- Как это им тут не место! - кричала ему кошатница.- Вы не любите котиков!
- Котиков я люблю! – отбивался он. – Я не люблю, когда насрано в подъезде!

- Что случилось, почему такой шум? – недовольно спросил он.
- Котик ест лапшу, - дипломатично говорю я. – А шум, это все потому , что, вероятно, он - васька. Кстати, вы не хотели бы подержать подъездную дверь?
- Нет, - отвечает он. – Я пришел с работы и хотел бы отдохнуть, а не слушать вопли и держать двери. Кстати, зачем же вы кормите котика всякой дрянью? У меня для него вот-вот уже сварится специально полезный армейский суп. В нем есть все необходимые животным витамины и минералы: знаете, как у меня его ели солдатики? Как сейчас помню, служил я в Капустном Яру…
- Ой, да знаем мы этот ваш суп, - донесся еще один возмущенный женский голос. – У меня сын в армии заработал себе катар желудка и сотрясение головной полости всего организма. Кстати, он скоро придет пьяный и с топором: он у меня веб-дизайнер, всегда ходит с топором и пьяный. Попомните тогда, что тухлые ваши лапши и супы ему совершенно ненужны.
- Какие супы, какие диеты? – возмутился невесть откуда взявшийся рыбацкий дед в костюме химической защиты, с буром наперевес и опасно блестящими крючками в нелепой соломенной шляпе. Я что, зря два дня сидел в проруби, в тридцатиградусный-то мороз?! Вот эти вот все верхоплавки, плотва, скумбрия. Форель, камбала, анчоусы– это теперь, скажите, кому?!

- Господа, - говорю им я. - Товарищи отставные военные, родители дизайнеров веб и прочие непромысловые рыбаки.
Я тут вообще человек случайный, шел домой: забыться, умереть, уснуть. Можно я уже пойду ?

- Нет уж, всем стоять, - приказал отставной мужчина, доставая и раскладывая саперную лопатку.
- Вот именно, вы не спешите, - согласился дед, нежно поглаживая кончик рыбацкого бура.
- Никуда не уходите, подождите, пожалуйста, мы уже идем, - подтвердил решительный женский голос.

Жильцы постепенно сближались.
Истыканное копьями котельного дыма небо истекало на землю темнотой и стремительно бледнело; тихие фонари, исполняя свой муниципальный долг, нехотя тратили электроэнергию и свет.
Где-то, совсем-совсем уже недалеко, раздавался лязг и грохот: пьяный веб-дизайнер яростно прорубался домой.
Достоверно неопознанный васька-кот - ел.