За мной, читатель!
И только за мной!

https://telegra.ph/Sfera-Paskalya-05-18

Во времена ЖЖ, выложил я свою фоточку.
Ну и чего, понабежали.
Ах, ох. Ух.
И одна там, - ах, говорит, какой чеканный профиль. Какое вообще все.
И я такой прям приосанился, - вот ведь, думаю, ай да я. Не зря всегда несу людям святую правдочку: да и эти стрелки, тёрки и просто зарубы - все пригодилось.
Начеканили профиль-то!

Через пару лет встретились тусовочкой.
И как давай бухать.
И эта там тоже, -
А ты, говорит, прям прикольный, ну.
Жалко не в моем вкусе...
- Стоп, - говорю. - Мне оно, разумеется, не сдалось, но как же так же?
А чеканный профиль и все вообще?
- Ну, - говорит,- я когда вижу чьи-то фотки, то всегда думаю, - вот, бедный, бедный человек. Дошел до ручки. Плохо ему, грустно, хочется услышать - какое оно красивое и молодец.
А мне будто жалко штоле.

И тогда я опять окончательно все понял про женское это лицемерие и коварство.

Вот я, например, всеми и всегда восхищаюсь,
но абсолютно искренне, потому что, специально никогда не трезвею.
И никак не могу накопить на новые очки.

Один человек решил научиться играть на губной гармошке. Начал с мелодии из мультфильма про прошлогодний снег, потому что, как раз была зима, но не та зима, где все веселые на тройке с бубенцами хлещут водку стаканами, а другая: такая, что когда ни проснись - всегда темно, поздно, и напрасно, и будет ли иначе – бог весть.
И падал прошлогодний снег, и приходили прошлогодние квитанции за свет и телефон, и прошлогодние женщины звонили ему ночами по субботам, чтоб пьяно рыдать в трубку.
Ну, что тут еще можно играть, когда все так.

Выучил он мелодию, сидит, играет. Приходит к нему знакомый, - узнаешь ?- спрашивает у него один человек.
- Да, - говорит знакомый, - конечно. Это "ви а ве чемпионс", квин, здорово у тебя получается.
- Хотя, - говорит, видя покривившееся лицо одного человека, - что-то я туговат сегодня на ухо. Это - "Владимирский централ", ведь да?

Выкинул он куда-то губную свою гармошку, продал квартиру и уехал искать иного счастья в Парагвай.
Будто там его дохуя.


Другой один человек любил рисовать. Нарисует лошадку – а что, - говорят ему,- неплохая получилась свинья. Только, отчего рогатая? И вот эти вот крылья, знаете, как-то портят рисунок, поправьте. Да и тона странные, мазки загогулинами. Знаете что? Лучше вообще никогда и ничего не рисуйте больше, потому что, это - не ваше.

Один лишь только раз похвалили его работу, когда он нарисовал сто долларов.
– О, - сказали невесть откуда взявшиеся суровые милиционеры. - Вот это искусство. Отлично вышло, один в один, пройдемте, гражданин хороший.
Так и ходит до сих пор где-то по этапам, Рязань –Тамбов – Тула – Саранск.


А третий один человек однажды просто лег на диван, уткнувшись носом в его спинку. За окнами протяжно кричали настырные городские помойные чайки;
пыхнуло ярко, будто собравшаяся перегореть лампочка, заходящее солнце; вылезла одутловатая бледная луна, а он все лежал и лежал, и чорт его знает, что стало с ним дальше, и было ли это все вообще.

Потому что он был один человек.

В поисках идентичности.

Давным-давно, в те времена, когда еще можно было курить в кафе, мы с моим другом Писателем- Андреем, имели обыкновение встречаться там.
Как бы на предмет бесед о высоком. В частности, о судьбах Литературы, которой, ясное дело, полный капец, потому что мы, вместо того, чтоб писать, просиживаем жопы по кафе.

Было в наших с ним встречах и разговорах нечто действительно такое. Настоящее. Наивное. Задушевное, милое, милое.
«Слушай, почитал тут Акутагаву, так Федор наш Михайлович, если сравнить, оказывается, рубаха-парень, беззаботный душка и балагур»
«А этот, которого ты посоветовал… Как его, Барт? Так вот, все твои философы, начиная от структурализма и заканчивая трансгуманизмом, я даже и не знаю, как сказать. Вот в детстве у нас была коза, звали Дашкой. Большую часть козлиной своей жизни она проводила в загоне. Что-то там жевала, отрыгивала. Потом снова жевала извергнутое, и опять… Да-да. Очень похоже на мыслительные процессы этих всех ребят.
Только Дашка по итогу давала не симулякров дискурса, а очень вкусное и полезное молоко.»
«Что говоришь, Пелевин? Не смеши. По сути - это просто такая очень длинная надпись на заборе: «на заборе не писать!»
Который том подряд, одно и тоже, все думает, печется бедолага о том, как бы позатейливей убедить всех, что думать нельзя. И, что никого, ни в чем не следует убеждать»

За такими разговорами мы выпивали чайник другой чаю, выкуривали по полпачки сигарет и отправлялись куда-нибудь на дно жизни, в самые грязные и отбитые кабаки и притоны.
Зачем, а бог его весть?
Мотивы Андрея, в силу моей привычки не лезть к людям в душу, были известны в основном из милицейских протоколов: «устроил драку в ресторане, сломал два стола и надкусил ухо охраннику, предварительно отказавшись оплачивать счет. Заявляет, что свершил все вышеупомянутое в поисках национальной идентичности и сборе жизненного материала для писательской деятельности».
Со мной все было еще проще, терминальная стадия синдрома Мартина Идена требовала беспамятства и барагоза.

Так вот, однажды, уже почти допив чай, мы разговорились об киноискусстве.
- А официантка-то наша, глянь. Вылитая Кира-Найтли. - сказал Андрей.
- Имена людей от которых ты передаешь мне приветы ничего для меня не значат. Проще говоря, кто это такая? - говорю я.
- Да как же, - удивился Андрей. - Она же вот снималась в этом, как его. Ну или в другом как его, тоже все знают. Оскара ей еще дали. Или хотели дать.
- Я бы, - говорю, - таким кирам Оскара не дал. Не красавица, да и харизмы ноль. Ну что, счет и пошли? Кстати, о счетах. Друг мой, у меня есть к тебе претензия: ты совсем ошалел от своей сраной москвы и прочего стремления к европейскому образу жизни. Чаевые в десять процентов - это издевательство и гребаный стыд. Нет, не перебивай, а слушай меня сюда: мы просидели три часа и насидели дай бог на тысячу. Получается, человек старался, улыбался и прыгал вокруг нас за сто рублей? У официанток зарплата - слезки. Единственный способ заработать - обсчитать клиента, либо получить чаевые. Нет, даже и не пытайся начинать, мол, это их работа, не нравится - пусть уходят.
Давай попробуем испытать нечто похожее на человеческое понимание и сочувствие: мы находимся в родном сто первом километре. Для женщин социальный лифт здесь идет с двумя, а то и тремя пересадками и двигается строго в горизонтали. Если в твоих москвах еще можно насосать на шикарную жизнь, тут светит только зыбкая возможность впахивать за сносное существование.
Хватит ржать, да, я не только социал-анархист, но
и яростный феминист: а кто же доверит заниматься бабам борьбой за женские права, что они там, бестолочи, наборят?!

↓↓↓

↑↑↑

Но речь, опять же, не о том. Мы с тобой - богема херова. Ты - летописец удельного князька, я - джентльмен интересных судеб. Наши, скажем честно, сомнительно трудовые доходы сегодня, так же, как и всегда, превратятся в брызги поросячьих понтов, травмы, адское похмелье или, если ночь действительно удастся, какую-нибудь гонорею.
А официантка, не знаю, пойдет и отложит себе на институт. Купит ребенку памперс. Таблетку больной маме. Ты же, несмотря на свое писательское образование, внятный пацан. Должен понимать, что я пытаюсь тебе сказать?

- Понимаю, - говорит писатель-Андрей, доставая из карманов вороха мятых купюр и укладывая их в счет. - Как можно не понять.
Ты говоришь о национальной идентичности. Русский человек, это тот, кому жалко всех и вся: людей, официанток, женщин. Даже - чужих оскаров кире найтли он пожалеет и зажилит, только своего и себя самого ему ничуточки не жалко.

У одной моей знакомой случился приступ жизни.
- Значит, - сказала она, - так. Что ты делаешь в выходные? Пьешь или похмеляешься? Впрочем, неважно: у меня для тебя есть отличная бесславная погибель. Поедем учиться латиноамериканским танцам. Нет, если ты схитришь и трусливо сломаешь себе ноги, чтоб не ехать - я натурально обижусь. Потому что, суть любой дружбы – делать то, что тебе не по душе, для того, кто по ней.
- Ланка, - говорю я. – Ну вот при всем моем уважении. Не то, чтоб я комплексовал... Только вот какая штука: все эти публичные тряски увядающим генеалогическим древом и прочее изложение проблем вестибулярного аппарата методом танца…
Я тупо физически, внешне и конструктивно к этому неприспособлен. Думаю, что создав меня, господь имел ввиду нечто резко иное.
Не знаю, что-то такое - сугубо сермяжное.
Номерной ватник, тайга, топор.
Валяться пьяным в канаве.

Точно, допустим, телепередача «пусть говорят»: сидишь там такой, рассказываешь как зарубил родную сестру, несмотря на то, что она не только мать твоих детей, но и братьев!
Вот – это про меня. Тут я бы был предельно органичен.

А всякие там танцы... Знаешь, я когда-то был знаком с одной профессиональной танцовщицей. Она говорила, что танец- это вертикальное выражение горизонтальных желаний.
То есть, еще и тут будут орать, чтоб не храпел?
Короче, ты выбрала себе не самого лучшего партнера.

- Ничего ты не понимаешь, - говорит она. – Я сейчас, мягко говоря, не в форме. Сто лет не танцевала. Одна- чувствую себя очень незащищенно и неуверенно.
А с тобой я как за каменной стеной. Вернее - как с цирковым медведем.
Ты только представь, как я на твоем фоне буду блистать.

У кошечки моей есть четыре официально оборудованных спальных места.
Например, теплое, зимнее - лежанка за газовым котлом.
Смотровое, на подоконнике мансардно-чердачного этажа, чтоб сквозь дрему контролировать двор, поля, кусочек неба, и так - чисто позырить.
Специальный кошачий домик, куда она уходит обижаться.
Овчина в изголовьях моей кровати. (долго объяснять).

А тут среди ночи - бабах. Свечу фонариком на телефоне, - котик сорвала повседневный армейский вещмешок с вешалки, утащила под входную дверь и улеглась спать на нем.
Да щас, думаю, ага. Ишь, избалованное животное - со мной такие фокусы не пройдут! Я человек жесткий, бывалый. Пережил девяностые: прошел деноминацию, приватизацию, демократию и все остальные национальные идеи кризиса.
Терки там, стрелки, допросы, полуденный сон, манная каша с комочками! 
Все прошел, всех победил.

Так что, полез в сарай - где-то там был второй вещмешок, а понятное дело, что в сарае хрен чего найдешь. Точно известно, что там есть все нужное, но найти можно лишь то, что непонятно как и зачем там оказалось.
Так и уехал из дома  с красивым пакетом из супермаркета. Да что там уехал: езжу, потому что - стоит забрать вещмешок -котик плачет и требует его обратно.
Но речь не о том.

Один мой приятель познакомился с женщиной. Какая-то фантастически немыслимая случилась у них история: то ли он стоял с ней в одной очереди за теодолитами и нивелирами, то ли ехали вместе в автобусе, а он возьми и скажи, - знаете, вы мне очень нравитесь. Хотел бы познакомиться. Если можно - дайте, пожалуйста, номер телефона.

И она как-то тоже затупила, вместо того, чтоб свайпнуть влево и сказать, - фу, как неоригинально! Какой стремный подкат! - взяла и продиктовала номер.

Чего-то там они встречались, куда-то ходили. Дело подошло к совместному проживанию, а у нее - кот.
Некастрированный из прежних романтических соображений, - мол, пусть хоть у кого-то в этом доме будет секс.
А у него - нестерилизованная молодая кошка. И мнение на принципах, - как же я же могу ее лишить материнского счастья. Пусть хотя бы разок родит и вот уже тогда.

- Не, и как жить вместе? - говорит приятель. - Там же этот кот, он ее затрахает. Мало того, что это попахивает каким-то, не знаю, свингерством. Так еще и не готов я к котятам. Вот веришь? Вообще не готов.

А она, конечно, тоже уперлась, - мол, как же так? Это я буду оскоплять своего ути-пути-котеньку с того, что твое мерзкое животное тебе дороже, чем я?

И, не то, чтоб все получилось совсем плохо. Лодка любви, конечно, разбилась о лодку другой любви, но из останков удалось собрать маленький плот совместного досуга: то ее кот гадит ему в ботинки, то его кошечка дерет ее дорогущие шубки и сапоги.

Но эта история, она очень хорошая, даже не тем, что она про всепобеждающую любовь.
А потому, что на риторические вопросы: ты совсем там ополоумел со своей кошечкой? - можно вспоминать их.
И совершенно честно отвечать: кто, я?
Нет, вот как раз я - ещё не совсем.

На первый взгляд кажется, что граммар-наци (люди, борющиеся за чистоту руского языку) это несчастные абсолютно и жалкие в своей болезненной страсти существа.
 Шестнадцать долгих лет, отринув земные радости, они изучают правила написаний, сочетаний и прочую важнейшую хрень, а после, попав в этот суровый-суровый мир, обнаруживают, что подвиг их был напрасен и знания никому не нужны.
Тяжелейший семантический шок: всяк пишет и говорит как попало, того более – со стыда не горит.
- Как же так? – думают они.- Все, все было зря? Нет, не стоит прогибаться под безграмотный мир.

Вот у одного граммар-наци как-то сломался лифт в подъезде, пришлось ему идти пешком на девятый этаж. Идет, а на стене надпись: «Коля ты дурак».
Ну, он, конечно, давай выцарапывать ногтями пропущенные знаки препинания, и стенать протяжно и гневно, - О, боже! О, Розенкранц, и Гильденстерн, и Розенталь, где я живу?! Ебаное, блять, быдло: как можно приличному человеку жить средь тех, кто обращение не выделяет запятыми, ну что за нахуй, а?
А идти ему еще восемь этажей, а стены исписаны все, и кровь сочится из под сломанных ногтей.
Ему бы остановиться, но, - нет, - сказал он. – Пускай умру я, но капли крови моей горячей безумной жаждой ученья, света, сердца наполнят.
– Погибаю, но не сдаюсь, - кричит. Жы, шы - пиши через жи и ши!
Не дошел, конечно. Соратники похоронили его чин по козырю, а стали устанавливать памятник, чу! - «спи спакойна» на нем написано.
Вот такая, блин, ирония судьбы.

Другой граммар-наци, в Тарусе, пошел как-то раз на городской рынок купить еды. Идет мимо прилавка, а там – мясо. Так и написано «фермерское».
Он и к продавщице и в администрацию, - так и так,- визжит, - что за чепуха!? Это что – мясо фермера, да?! Немедленно исправьте!111
Ну и понабежало охраны, вытолкали его в три шеи, чтоб не галдел.
А следующим утром открылся рынок, покупатели заходят и бегом оттуда с визгом. Прямо у входа, значит, стоит лоток, на нем лежат изрубленные вместе с одеждой тела и возле каждого табличка: мясо кассирское, мясо директорское, мясо охранниковское.
С той поры на рынке в Тарусе даже у каждого самого таджикского грузчика как минимум два филологических образования.

Или вот эта вот история, как в Егорьевске одна граммар-наци полюбила человека, до судорог в ушах, уже совсем было решила подарить свою девичью честь, а он ей прислал смс, - привет как дила?
Она ему звонить быстрей, а он ей, - извини, - говорит, - занят. СозвОнимся, - говорит, - позже.

Так там такое потом началось, что приехавшую на место происшествия скорую-милицию и пожарных с водоканалом тошнило четыре дня, хотя они-то уж всякого разного навидались, особенно водоканал.

Казалось бы, вот они психи и дураки, но на самом деле им открыто тайное Знание.
– Сначала было Слово, - знают они, - и Слово это было написано Правильно.

И живут они страдая от недосыпа, недоеба и голода. И правят все, что видят, и достают всех, кого могут, потому как всякий граммар-наци, заебавший более десяти тысяч человек, попадает в персональный рай, где нет вообще никаких ошибочных людей, а куда ни глянь – лишь открытые в особо излюбленных местах словари и учебники русского языка.

2008-2009 Челябинск - Санкт-Петербург - Внутренняя Монголия.

К предыдущему посту: вот, вот это я понимаю, площадка для публикаций.
Коды, ДНК, энергетические структуры.
Дискуссии, обмен культурным общением, все дела.
А вам тут лишь бы ржать (((

Моя неизменная доброжелательность вкупе с профессиональными навыками переговорщика позволили мне обзавестись рядом смертельных врагов  и в телеге.

А потому, настоятельно прошу вас, мои друзья, пойти в этот канал, прочитать его от корки до корки, насладиться текстами и оставить  следующий категорически справедливый комментарий:

"Уважаемая Софа. Вы давно уже переросли свой, да что там свой - любой канал, блог или дневник.
Жанр миниатюры лайфстайла избит и истощен вами до полной абсолютно безупречности.

Весь этот искромётный тонкий юмор, все эти блестящие метафоры, сугубо литературный язык - фу такой быть.
Вы - бесценных слов мот и транжир, буквально разметываете бисер своего божьего дара перед нами.
Хрю!"

Пусть ей станет горько, обидно и больно, пусть она выплачет свои прекрасные глаза, чтоб ее уже наконец-то бросил муж или не нашел жених, или что там у нее происходит, - я с огромным, неподдельным интересом не могу понять уже полгода.

Вот тогда все сразу поймут, что враждовать со мной - дело такое. Чреватое.
Потому что, я всегда всем мщу и мстя моя ужасно страшна.

Понятно, что ничего непонятно, потому, попытаюсь объяснить ещё раз.

Вот смотрите, в начале нулевых человечество оказалось на грани экологической катастрофы.
На каждый чих пишущего всякую дрянь блогира приходились тысячи, - ах, как гениально вкусно. Пишите роман!

И тут бы всем нам пришел конец: голые пеньки тайги, сельв и джунглей, лишь города, заваленные трупами погибших от удушья людей, и книги, книги, книги, - везде и всюду, несть числа, вся древесина мира до последнего кустика жимолости ушла на них.

Но, милостив господь.
Первые сотни блогиров выпустили книги, которые никто из ахающих так и не купил.
Страсти  - улеглись.

"Пишите книгу" - превратились в локальный издевательский мем и оскорбление.

Но если бы Софа перестала заниматься своей восхитительной хренью, а сподобилась написать что-то масштабное или хотя бы собрать то, что уже есть,  клянусь здоровьем старого доброго мертвого Ницше, я бы отдал за нее (за книгу!) все на свете в пределах пары тыщ рублей .
Конечно, эта сумма может показаться крайне незначительной, но, знаете что.
Пара тыщ, это несколько бутылок водки. Практически сутки забытия без страданий
несовершенством этого мира.

И если отбросить симпатии, антипатии, а оставить только холодный трезвый расчет, книжка, которую когда-то обязательно сделает Софа, позволит забыться на гораздо больший срок.

Куда приводит литература

Современная романтика

Медицина бессильна

Тихие девичьи радости

Полгода плохая погода

И, самое главное, текст, после которого я решил для себя: Софу обязательно надо читать. Всегда.

Кровь на воздух


....

Кстати, не знаю о чем, быть может - о чувстве юмора, но это неточно.

Рылся там во всяких своих электронных дневниках, наткнулся на запись: "Не пустили на вечер творческой интеллигенции. Да и хуй с ним".
Не так, чтоб совсем старый добрый мертвый Хэм с его ненадеванными детскими ботиночками, но тоже трагедия в семи словах.
Боже крепкий, боже святый.
Было бы хоть чуть привычки шевелить мозгами, так какие горизонты в этом теснятся - утонуть в кровавых слезах.

Ночь, улица, фонарь. Препараты строгого учета, острая жизненная необходимость есть, а рецепта - нет. Вот и что толку с этих ваших стихов и аптек?!
Пустите, бляди! Я - интеллигент и творец!! Хули вы как мрази: душно, душно мне!

Но с другой стороны всю эту претенциозную чушь, в том числе и Хэма, запросто бьёт просто-простая русская философ Оля Бузова.
Сто лет назад на передаче Дом-2 она сказала: я в этом свинарнике трезвой спать не лягу! -так никто и не заметил.

А ведь тут тебе все сто пятьсот миллионов томов ницшей и шопенгауэров: все звёздное небо под ногами и весь нравственный закон одной самой лучшей шестой части земли.

Окультурился, блять.
Прикоснулся потому что  к прекрасному.

Так-то у меня со всяким искусством молчаливый пакт о ненападении. Я избегаю его, оно -  сквозит мимо меня.
А тут знакомая балерина пригласила на свое выступление.
Сначала  я сомневался, - в последний раз на балет ездил еще в старших классах школы.
Купили в антракте водки у ближайшего к театру ларька, чисто, чтоб снизить градус впечатлений.
Сбить культурный шок.
Оказалась - сивуха. Потравились.
И два обратных часа на автобусе, как бы это сказать помягче. Такая тошнота не снилась даже сартру..

А вот один мой питерский друг говорил, - надо, обязательно надо ходить на балет.  Вот мы с тобой, все пишем, говорим, кричим,  но рассказать ничего не умеем.
А там иной раз так прыгнут, что сразу ясно - всей этой вашей римской империи - пиздец.
Это же умение выразить движение души жестом. Отобразить данную нам в ощущениях действительность другой действительностью, но уже недорого. Буквально по цене билета.

В общем, много думал и не хотел никого обидеть. Решил идти.

Пришел на представление. Быстро понял главное - зачем придумали весь этот театр. А для того и только затем, чтоб некрасивые мужчины могли безнаказанно трогать чужих красивых женщин.
Сволочи, какие, видимо - нищеброды, будто деньги им придуманы не для того.

С отображением действительности тоже не задалось.
Вот все кругом трубят ужасный демографический кризис. Как бы подтверждая его - зал оказался забит буйными театралами возраста до двух примерно лет. За младенческой  неспособностью как следует похлопать, они все время что-то кричали,  - вполне возможно, что и браво! Бис!

И эта еще сказочка, про то, как всюду у нас глушат сотовую связь. Ага, ага - сплошное алло, кабан, перезвони мне. И звуки бурных потоков интернет-уведомлений.

А минут через пятнадцать мне очень захотелось познакомиться с конструктором театральных кресел.
Если не убить, так хоть спросить, - что он вообще имел ввиду? За что, как так  можно так ненавидеть людей?!

Но в какой-то момент, даже не знаю, как это передать словами.
То ли звуковик окончательно напился и уснул; может осветитель прозрел или же просто - пришел.
Движения, музыка, текст, - бог весть в чем была  причина.
Но все происходящие вокруг младенцы, звонки, пыточные кресла и иные будничные  обстоятельства разом исчезли: осталась только сцена и то, что происходит на ней.

И мне так кажется, если искусство бывает зачем-то нужно, то именно для того. Чтоб хотя бы на какое-то время не стало ни боли, ни плача, ни этих чортовых кресел, а было только оно.

Кстати, о социализации. Когда-то я снимал комнату в доме под огромными часами на площади. Коммуналка последнего этажа на пять некрупных нор.
Сначала было брезгливо и тесно: всякий человек есть яркая индивидуальность, а мест для самовыражения - жэк наплакал: кухня, да санузел. Но потом ничего, привык.

Соседка слева была художница. На фоне жилищных условий – очень даже ничего. Пару раз я намекал ей, что мой классический профиль особенно хорош по утру, когда я еще сплю. Рисовать – не перерисовать, а потом, - слушайте. Из моего окна открывается чудесный вид на стену древней котельной. Видели бы вы, как в ливнях закатных ран из всех ее щелей хлещет дым!
- Вам же все шутки, - однажды с досадой ответила она. – А мне. А я.

Срисовала, чего.  Шутки – шутки, юмор, да веселье, в этом весь я.
Отстал.

Сосед справа был тихий старенький сиделец, ходячая галерея иконостасов, куполов и перстней.
Сразу поладили.
- Я, - сказал он, - беспокойств вам не доставлю. Скоро обязательно сяду. И хотя представления о частной собственности кажутся мне надуманными, своих я никогда не огорчу...

И я такой, дада. Конечно.
Сказал, своих не огорчу: все успокоились. А ты сиди, да выбирай, кто тебе сегодня выйдет чужим.  

Третьим соседом стал понаехавший из деревень  ментенок. Энергичный такой, коммуникабельный. Инициативный.

Объявил однажды,
- выселяйтесь отсюда все нахер, буду улучшать свои жилищные условия. Иначе – всех посажу.
- Страшно-то как, - изумился сиделец, и с первого удара вынес ему говорительное приспособление.
Так мы лишились сразу двух жильцов: ментенок заскитался по больничкам,  сиделец- сел.

В самой дальней комнате жила ничейная старушка.
По ночам от нее постоянно голосило проводное радио.
- Потому что – объяснялась она, - в темноте, особенно зимними долгими ночами, очень не хочется слушать царапанье стрелок, хруст шестеренок и прочие звуки огромных этих несносных часов.

Я все порывался рассказать ей, что часы встали намертво еще лет двадцать тому назад.
Но однажды понял: со временем, для того, чтоб слышать неумолимый его утекающий ход, все эти приспособления вроде стрелок, шестеренок и маятников становятся совершенно не нужны.

Судя по сообщениям в соцсетях, Москва не желает быть втянутой в военный конфликт России и Украины.

#вехи

Так вот, обещанные объяснения.

Я учу испанский язык.
Ненене, никаких - я знаю испанский, я говорю на испанском. Формулировки - важны.
Именно учу.

На заре интернетов, будучи разжившись халявным мобильным траффиком, я скачал себе ганстерскую сагу - "однажды в америке".
Полгода беспрестанно сцеживал все эти шестнадцать частей шестисотмегабайтного архива.
А фильм возьми да и окажись в испанской озвучке.
Ну и пришлось смотреть. Жаба же, зря будто старался.

Потом на залежах ю-туба я наткнулся на уроки испанского.
Молодая такая, красивая, яркая девушка вела. Си-си там у нее. Порфавор. Компренде.
Ну и в комментах конечно, - даешь ссылку на онлифанс! Нахрена нам эти твои отглагольные прилагательные!
А ей, понятное дело, абсолютно все это пофиг.
Она же не за этим всем пришла, но дарить знания человечеству.
Так что, ноль реакции, один сплошной игнор.
Только, в знак окончательного презрения, с каждым выпуском юбка все короче и декольте все глубже.
И вот вам, кстати, ссылка на онлифанс. Будет там и испанский язык и стыд.

Ну, туда я уже доучиваться не пошёл.
Другие стояли задачи: досмотреть этот чортов фильм.
И выучить фразы "не наливайте мне, я больше не буду" "не раздевайся, ты мне не нравишься" хоть на каком-нибудь языке, раз уж на этом вашем могучем и великом запомнить и произнести их совсем невозможно.
А там, есть такие подозрения, будут говорить совсем о другом и совсем иное.

Но история плюс-минус проста и понятна даже пользователям телеграм.
Библейская абсолютно штука: адам родил исаака, исаак - иакова, всей дружной толпой они так-таки породили рыночек и спрос
А спрос уже, как известно, продолжил исправно рожать предложения.

Вот объявись какой-нибудь Бродский сейчас, так стал бы он гнусавить " не выходи из комнаты не совершай ошибку"?
Или честно, дерзко признался бы, что он пчела ты пчеловод а мы любим мед, чтоб вам всем ни малиновой лады ни малинового заката?
Вопрос, мне кажется, риторический.
Но есть еще один, - казалось бы, причем тут Никита?!

А притом, что человек - филолог, но любит, более того, чувствует и понимает русский язык.
Не обделён чувством юмора, обладает отменным слогом.
Работает, внимание, в магазине товаров для всяких там котиков и сочувствующих.
Как и все тут, не прочь разжиться читателями.
Так о чем же, попробуем угадать, пишет Никита?

Да вот хрен там, а не о котиках. О прочтенных книгах. О поездках. Вообще, ведет себя так, будто бы это не ваш канал, а его собственный личный дневник.
Никакого уважения к читателю и его насущным потребностям!
P.S.

К моменту окончательного написания текста, Никита начал исправляться.
Еще не онлифанс, конечно. Но уже запилил про котеков.
Так победим
Так уже побеждаемЪ!

https://t.me/vsemspasipo

А ведь когда-то и я был популярный блогир.
Топы, комменты, лайки, шеры, репосты. Хотя никаких лайков и шеров тогда не было в помине.
И самое главное - да-да, сам уже не верю - поклонницы!


Как сейчас помню, захожу я, значит, в магазин возле дома.
Взял буханку черного, пельменей каких-то простецких, в красно-белой коробке, уже начал примеряться к майонезу, но, думаю, нет. К чему весь этот праздник жизни, лучше - водки.

И тут она, вся такая в пальтишке на ветру растрепанном, хотя, какой там ветер в магазине, откуда.
- Ой, - говорит. - А это ведь Вы, да?
Притом, чувствуется, что с заглавной буквы говорит, и вообще, во всей ей такая непосредственная радость сквозит, будто не знаю что. Завтра елка, будто.
- Видимо, - признаюсь, - да.Это - я.
И - хвать пельмени, и - шасть оттуда.
- А тут, - говорит, - с другой стороны кафе есть, давайте зайдем. Чаю выпьем, - я знаю, Вы кофене пьете. Я все знаю, я Вас два года уже читаю.

Пришли. Взяли что-то там. Пьем. Молчим. Она так руку под щеку подставила, смотрит, смотрит, жалостливо, а глазенки умненькие, да и вообще - по прическе почему-то особенно видно, что из приличных.
Блондинка. Худенькая, хорошенькая, хоть прям начинай это все вот, мол, небо приходит ко мне - мысли его - стрекозы;
значит цвести войне Алой и Белой розы.
Значит - конец фонарям, - что им грустить, качаясь?
Льется на мир заря, золотом крепкого чая.

Ну, думаю, вилы.
- А почему Вы роман не пишете? - спрашивает. - У вас бы... Вот, Вы..
И давай про Довлатова что-то, про Веничку, а я сижу - на сердце - лед, в стакане - яд. В руках - буханка и чортовы эти пельмени..
- Все-таки, - говорит, - нужно. Обязательно пишите. Вот какие у Вас планы?
- Пельмени, - мямлю.
- Что?...
- Пельмени, - говорю,- Мне надо варить пельмени. Слипнутся ведь сейчас - жрать невозможно...

Роман я, конечно, не написал.
Но зато - и, нет. Мы не поженились.

Когда-то, очень давно, жил писатель Джек-Лондон. Вроде и жил недолго, а заебать успел всех.
Вот, например, ползет человек по Аляске – зима, снег кругом, куропатки его клюют, мыши кусают. Ползет уже три дня и ползти еще пять, а то и больше, притом, совершенно непонятно - зачем: все у него отморожено, перебито, переломано. Ну, приполз – и хули? Сам - инвалид. Кругом - экология, пробки, долги.
Вот уж прям счастья.
- Дай, - думает человек, - остановлюсь, усну и тихонько околею.

Ага, сейчас. Не успеет человек провалиться в последнюю блаженную дрему, как тут же в башке появляется Джек-Лондон и начинает гундеть: не спи, не спи, ползи, не спи, не смей...
Человек, совершенно одурев от всего этого нытья, уже не знает куда деться, ну и опять начинает ползти, лишь бы его не слушать.
А Лондон сидит себе, потирает ладошки: сюжет готов, можно писать новый рассказ.

Однажды он, напившись дрянного самогона, захандрил: выкинул главного героя автобиографического романа в окно яхты, перебил пару племен ни в чем неповинных индейцев, уморил человечество алой чумой и, захмелев совсем, уснул прямо на письменном столе.
Проснулся – мать честная! Башка трещит, все умерли, похмелиться нечем – да и если похмелиться, что толку? Язва. Алкоголизм. Вшатанные нервы. Все заебало.
И что делать, если ты кроме как писать ничего больше не умеешь?
«Главное в человеке – воля к жизни» - трясущимися руками вывел Джек Лондон.
Встал, набрал полный шприц морфия, засадил по вене и прости-прощай, со всех причалов улетели поезда. Счастливо оставаться.

А мы теперь живи и мучайся тем, что главное в человеке - воля к жизни

Вечор на детской площадке происходило недетских совершенно криков.
Я хоть и шел домой, но как сознательный гражданин завернул туда.
А вдруг потому что беда, несчастье, горе. ЧП.
Контент!

А там сознательные тоже мамочки, они когда курят, ну если ещё не совсем вдруг в слюни накидались, выходят за пределы непосредственно загона площадки.
Вещи остаются на скамейках внутри.
И вот эту кучу деловито лопатит дошкольное какое-то дитё.

А на него, соответственно, орет родительница, - я тебе сколько раз говорила, нет, я кому сказала не трогать чужие вещи! Почему ты вообще лазиешь по чужим вещам?!

А в ответ раздается ничуть не менее возмущенное, - мама! Ты что, не понимаешь?! Я тебе сколько раз объяснял, что это - выгодно!!!

И я прям такой, - вот да. Да.
Ох уж эти мамы и другие люди.
Сколько раз им, действительно, все нужно объяснять.

Будучи в деревне непонятно за каким чортом спросил, - кукушка-кукушка. А сколько ... - и закончить не успел, как вот она: рада стараться.
Лютовала весь вечер, потом хрипела под окнами целую ночь и только лишь под утро, прикуковав мне изрядный кусок вечности, видимо окончательно околела от усердия.
А может быть - просто улетела врать дальше.

Впрочем, непонятно - зачем это я так разволновался с этой наобещанной кукушкой вечностью, особенно учитывая то, что я уже сталкивался с ней, лицом к лицу.
Дело обстояло примерно так:
- Роальд, - сказала одна моя знакомая - жутко симпатичная блондинка. - У меня завтра запара: столько дел, столько дел. Не мог бы ты с моими индусами сходить за разрешениями на трудоустройство? А то они по-русски не алле.
- Конечно, мог бы,- ответил я.
- В пять утра, - уточнила она.
- Почему бы и нет.
- В новогиреево.
- Разумеется.
Ну, как упоминалось выше, она была действительно жутко симпатичной.

К пяти утра, выстроив индусов тевтонской свиньей, я подошел к зданию комитета по вопросам этого самого трудоустройства.

В восемь , вызвав изрядное оживление по всей очереди, появился самый настоящий охранник-милиционер.
- Командир, - обратился к нему я. - Ты тут, я так понимаю, в теме: скажи - успеем мы за сегодня?
- Да, конечно успеете, - доброжелательно сказал он. - Как не успеть.
И тут же пропустил на территорию комитета колонну дряхлых автобусов под завязку забитых молодыми и улыбчивыми китайцами.
- А теперь? - спросил я.
- Теперь даже и не знаю, - еще доброжелательней усомнился он. И пропустил еще одну колонну.

Воображение принялось рисовать: вот и лето прошло, словно и не бывало, и повалил густой прошлогодний снег; вот уже москву заполонили летучие автомобили, а вот и первая делегация с дружественной нам альфы-центавры, неуверенно шелестя крыльями и трубно чихая хоботами, теснится все в той же очереди, но уже где-то под тулой, и номер им - квинтиллион.
А этот все машет, и машет своей палкой, дружелюбно пропуская все новые колонны , и будет размахивать ей даже когда выключат солнце и сердце земли окончательно остынет, а номер мой - все еще сто шестьдесят семь, вот она - блять, вечность, командир, а может быть, как-нибудь, порешаем вопрос, а?

А послекукушечный вечер в деревне выдался ослепительно грозовым и очень дождливым.
Пришел сосед, сказал - пойдем, пойдем, чего сейчас покажу.
Дошли до свежепостроенной баскетбольной площадки. В полутьме, за огораживающей ее сеткой, во вспышках молний под проливным дождем, нелепо и хаотично метались небольшие фигурки людей.
- Это, - спрашиваю у соседа, - что за сельский праздник воли к жизни?
- Корейцы, - говорит он. - Каждую субботу играют в баскетбол. Ну, у них тут неподалеку типа колхоз. Выращивают всякие овощи.
- Северные или южные?
- Что?!
- Ну, - говорю, - есть две кореи: так они южные или северные?
- Знаешь что, - почему-то обиделся сосед. - Вот вечно ты несешь какую-то хрень.

Вот все говорят, телеграм то, телеграм сё.
Оставьте, верните. Не закрывайте.
Это - последний оплот свободы слова.
А вот хоть бы кто в нем написал, что ВПН повышает расход топлива автомобиля минимум, повторюсь, минимум на 42 процента.

Власти-то, понятно, замалчивают.
А эти ваши блогиры и админы чего?
Да ясное дело чего.

Про-да-лись.

Знаете, вот когда я вижу как все тут друг-друга пиарят,  я всегда как бы недоумеваю.
Но из врожденного чувства такта и низкого болевого порога молчу.
Ну, чтоб никого не обидеть.
А вот все - нет больше сил молчать.

Давным когда-то давно, на берегах волги жили мои пращуры.

Сложно сказать, как именно они там жили, но один из них вполне себе владал русским языком.
И как-то раз сочинил памфлет в адрес местного бургомистра, да такой неистовой силы, что так оно и ушло частушками в народ.

И однажды под утро в дверь его дома  постучали.
Вывели за околицу, понатыкали холодным равнодушным железом, да и выкинули в безмятежную терпеливую Волгу.

Стоит ли упоминать тот любопытный  факт, что женская часть семьи не то, чтоб тронулась умом, но, не вдаваясь в объяснения, стала из поколение в поколение передавать - мол, все беды от грамоты?
И что чтение и письмо в роду, вплоть до революционных лихих времён, было как бы под негласным запретом?
Наверное, не стоит.


Или вот,например, я.
Зачем-то дожив до возраста Христа, будучи распивая абы где и чорти с кем, зазнакомился с одним, господи прости, руководителем медиахолдинга и внезапно сменил профессию.
Из джентльмена интересных судеб превратился в корреспондента, а затем и журналиста газеты ***.

Ну и чего, уже буквально через год работы я имел не только официальное  звание лучшего писаки своего мухосранска.
Но и три судебных тяжбы об оскорблении чести и достоинства, одно уголовное преследование и два сомнительно удачных покушения в связи с профессиональной деятельностью.

А это ведь, поясню для непонятливых,  значит что.
А это значит, что люди - не такие идиоты, как всем кажется.
И всегда, всегда заметят настоящий талант.
И ему воздадут.