Порой, если спросить человека, в чём выражается его вера, можно услышать что-то в стиле: "я в храм пришёл, там свечи, благовония, такое сразу благоговение".
Мне знакомо это чувство. Я испытываю его, когда смотрю достойный фильм, читаю хорошую книгу, веду интересный разговор, трахаюсь, достигаю успеха в деле.
Иисус сказал, что он в любом месте, где соберутся верующие в него, но это было воспринято как инструкция по организации полевых чтений религиозных стишков.
Ритуал— это символический акт приобщения к эгрегору (богу, идее). Это флаг.
Флаг сам по себе— это кусок ткани. Его ценность определяется государством и поддерживающим его народом. Если государство состоит из одного прямоугольного куска ткани, то это виртуальное государство.
Латинское слово religio в наиболее уместном тут переводе означало "священный долг". Долг в юридическом смысле слова: каждый смертный был должен богам за сохранение pax deorum, мира с богами.
Позже появилось понятие веры и духовности, со временем ритуалы перестали быть консуммацией божественного контракта, а духовность была заменена заявлениями о духовности.
Но сами ритуалы остались, бесплатно и в шаговой доступности, не пропустите следующее выступление.
Мне знакомо это чувство. Я испытываю его, когда смотрю достойный фильм, читаю хорошую книгу, веду интересный разговор, трахаюсь, достигаю успеха в деле.
Иисус сказал, что он в любом месте, где соберутся верующие в него, но это было воспринято как инструкция по организации полевых чтений религиозных стишков.
Ритуал— это символический акт приобщения к эгрегору (богу, идее). Это флаг.
Флаг сам по себе— это кусок ткани. Его ценность определяется государством и поддерживающим его народом. Если государство состоит из одного прямоугольного куска ткани, то это виртуальное государство.
Латинское слово religio в наиболее уместном тут переводе означало "священный долг". Долг в юридическом смысле слова: каждый смертный был должен богам за сохранение pax deorum, мира с богами.
Позже появилось понятие веры и духовности, со временем ритуалы перестали быть консуммацией божественного контракта, а духовность была заменена заявлениями о духовности.
Но сами ритуалы остались, бесплатно и в шаговой доступности, не пропустите следующее выступление.
Нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.
"Так говорил Заратустра"
Недавно случайно послушал песню, лежащую ниже. Забавно, что хотя автор явно писал её как антивоенную, мои эмоции от прослушивания были скорее противоположными.
Причина проста— мыслящий человек может и должен всякое зло, личное и глобальное, воспринимать как инструмент и использовать наравне с добром.
Ницше называл именно это "мостом к сверхчеловеку", хотя столь пафосный термин порой отталкивает. Более корректный термин из того же Ницше— самоопределение.
Ультрарационализм, объявляющий любое иррациональное недопустимым, приводит человека в СССР, где материалисты строят в каждом углу храмы утопии, а материальная колбаса в дефиците.
Тактика — это конкретные действия, которые вы предпринимаете для достижения краткосрочной цели, используя доступные инструменты.
Сол Алински
Стиль — это ответ на всё. Свежий способ подойти к скучному или опасному делу. Сделать скучное дело со стилем предпочтительнее, чем опасное без стиля. Сделать опасное дело со стилем — это то, что я называю искусством.
Чарльз Буковски
Известно выражение "быть, а не казаться". Логично оно потому, "быть" визуально гораздо убедительнее.
Выше фото людей, внешность которых довольно чётко говорит о том, каковы их идеи и занятия.
1. Фридрих Ницше, панк от философии.
На мой личный взгляд, не был гениальным учёным, но его радикальные идеи и метафорический стиль сделали его самым известным в широких массах философом.
2. Чарльз Бронсон, "самый опасный человек в Британии".
Ветеран бесчисленных столкновений в тюрьмах с полицией и другими заключёнными. Автор книги "Одиночный фитнес" и нескольких других, по мотивам его жизни снят фильм "Бронсон".
3. Сэм Уолтон, создатель сети гипермаркетов с минимальными ценами Walmart.
Есть легенда, что как-то его не пустили в собственный магазин, приняв за бродягу.
Каждый сэкономленный доллар — это доллар, который мы оставляем в кармане покупателя.
4. Джон Макафи, свихнувшийся программист.
Создатель первого коммерческого антивируса, бежал из США и организовал в третьем мире лабораторию по выведению наркотических растений, убил соседа за то, что тот отравил его громко лающих собак. Писал в твиттер о ходе розыскных мероприятий по его поимке. Был убит в испанской тюрьме.
Есть популярная максима, которую нередко вышивают на шевронах, "Ошибаться можно, врать нельзя". Эту фразу порой приписывают Сталину (no comments).
Тем, кто относится к такой формулировке с уважением, стоит задуматься о смысле слов "можно" и "нельзя".
Можно— допустимо при благоприятных обстоятельствах, применимо.
Нельзя— недопустимо, неприменимо.
Ложь не бывает во благо, это жалкое оправдание, но любое зло применимо и де-факто неизбежно.
Ошибка— это ситуация, которой надо всеми силами пытаться избежать. По сути, это одно из определений слова "ошибка".
Разумеется, любые вещи, которых мы избегаем, порой находят нас. Но странно считать допустимым то, что по определению считается провалом и не допускать того, что является просто малоприятным.
Всё это может показаться словоблудием, но этот пример раскрывает одну из самых критичных проблем массового понимания этики. Человек, объявляющий высшим злом то, что делает регулярно, обесценивает понятие зла. Далее он либо впадает в дикий диссонанс, начинает вертеться и бросаться в разные стороны, либо просто полностью теряет всякое представление о добре и зле, а зачастую даже о том, что является его личным сугубо корыстным интересом.
ЛаВей писал, что самый страшный грех— это глупость. Я скажу, что самый страшный грех— это самообман. Ибо он умножает глупость в геометрической прогрессии.
Тем, кто относится к такой формулировке с уважением, стоит задуматься о смысле слов "можно" и "нельзя".
Можно— допустимо при благоприятных обстоятельствах, применимо.
Нельзя— недопустимо, неприменимо.
Ложь не бывает во благо, это жалкое оправдание, но любое зло применимо и де-факто неизбежно.
Ошибка— это ситуация, которой надо всеми силами пытаться избежать. По сути, это одно из определений слова "ошибка".
Разумеется, любые вещи, которых мы избегаем, порой находят нас. Но странно считать допустимым то, что по определению считается провалом и не допускать того, что является просто малоприятным.
Всё это может показаться словоблудием, но этот пример раскрывает одну из самых критичных проблем массового понимания этики. Человек, объявляющий высшим злом то, что делает регулярно, обесценивает понятие зла. Далее он либо впадает в дикий диссонанс, начинает вертеться и бросаться в разные стороны, либо просто полностью теряет всякое представление о добре и зле, а зачастую даже о том, что является его личным сугубо корыстным интересом.
ЛаВей писал, что самый страшный грех— это глупость. Я скажу, что самый страшный грех— это самообман. Ибо он умножает глупость в геометрической прогрессии.
У нас людям зачастую кажутся смешными движения вроде BLM, когда в США один случайно убитый наркоман вызывает огромные беспорядки.
Причина в отсутствии понимания контекста.
Представьте, что вместо дряхлого прадедушки, со смесью ненависти и ужаса тыкающего в маргинальных нацистских подростков на экране телевизора, ваш ещё не старый отец рассказывает вам, как сотрудники правопорядка избивали ваших родственников на улицах, как через банковское мошенничество у ваших предков отнимали собственность, а гражданских лидеров, пытавшихся защитить ваш народ, расстреливали по всей стране.
А потом по ютубу мужчина в той самой форме душит наркомана.
И в таком контексте протестующие чёрные сразу перестают быть сошедшими с ума либерастами, а становятся элементом хаотичной, неорганизованной, но необходимой борьбы.
Да, в наше время расизм в США де-факто побеждён. Но ещё совсем недавно он выходил за рамки всего, что можно было увидеть на постсоветской территории за последние 50 лет. Люди помнят это не из документальных фильмов, а из личного опыта и рассказов старших.
И даже ничтожный намёк на воскрешение старых порядков вызывает у них панику и ярость.
Причина в отсутствии понимания контекста.
Представьте, что вместо дряхлого прадедушки, со смесью ненависти и ужаса тыкающего в маргинальных нацистских подростков на экране телевизора, ваш ещё не старый отец рассказывает вам, как сотрудники правопорядка избивали ваших родственников на улицах, как через банковское мошенничество у ваших предков отнимали собственность, а гражданских лидеров, пытавшихся защитить ваш народ, расстреливали по всей стране.
А потом по ютубу мужчина в той самой форме душит наркомана.
И в таком контексте протестующие чёрные сразу перестают быть сошедшими с ума либерастами, а становятся элементом хаотичной, неорганизованной, но необходимой борьбы.
Да, в наше время расизм в США де-факто побеждён. Но ещё совсем недавно он выходил за рамки всего, что можно было увидеть на постсоветской территории за последние 50 лет. Люди помнят это не из документальных фильмов, а из личного опыта и рассказов старших.
И даже ничтожный намёк на воскрешение старых порядков вызывает у них панику и ярость.
О, счастливая вина, заслужившая столь славного Искупителя!
Гимн "Да возрадуется!"
Общеизвестен христианский миф о том, что женщина сумела провести операцию по хищению сверхсекретных знаний из незапертого и неохраняемого рая, поставив в тупик всю местную службу безопасности.
Этот миф является ключевым в христианстве, пожалуй, сравнимым по ценности со всем Новым Заветом.
Его суть не в обвинении женщины или змеи.
Это был старт глобального процесса метанойи— изменения ума.
Метанойя— это то, что отличает подлинное раскаяние от ложного. Это переоценка поведения и восприятия, приводящая христианина к развитию в нужном направлении.
Все идеи христианства сводятся к бесконечной переработке своего поведения через чувство вины, катарсис и следующую за ними метанойю, по сути это смысл жизни, диктуемый христианством.
Но многие христианские теологи почему-то утверждают, что не понимающие добра и зла люди, живущие в инкубаторе рая и не способные размножаться (задачу такую людям поставили, но опцию родов прикрутили позже) умудрились сломать весь глобальный план бога, взяв яблоко, оставленное им на самом видном месте.
Выходит, идиоты либо теологи, либо их бог.
Грехопадение— это мифологический релиз окончательной версии человека, способного к духовному развитию и рефлексии через осознание вины и способного покорять планету вместе с потомством.
И пожалуй, последний предрелизный дебаг неслучайно приписывают женщине, выпускающей каждого нового человека в мир.
Forwarded from 𝕃𝕒𝕞𝕖 ℍ𝕠𝕣𝕤𝕖 𝕋𝕖𝕒𝕞
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Nevod's Den
Миф об инсайде
В чате разговоров всегда больше, чем доходит до канала. В одном из них зацепили тему, которая напрямую про мою профессиональную деятельность, и захотелось разобрать вслух один расхожий миф. Миф об "инсайде".
Звучит он так. Самый ценный аналитик это аналитик с инсайдом. Тот, у кого есть доступ к закрытому, к источнику внутри, к тому, чего не видят остальные. Аналитик без инсайда может делать все по науке, по открытым данным, и все равно промахнуться. А с инсайдом не промахнешься. Обычно это подпирают аналогией с разведкой - мол, самая ценная информация та, что получена от внедренного агента, а не собранная по открытым источникам.
Красиво. И неверно.
Начнем с того, откуда вообще растет культ агента. Агентурная сеть это инструмент эпохи дефицита информации. В закрытом обществе факт заперт внутри, и чтобы его достать, нужен свой человек внутри. Ценность агента была прямо пропорциональна недоступности информации - чем плотнее закрыт контур, тем дороже крот. Весь романтический ореол разведки родом оттуда, из мира, где информация была физически труднодоступна.
Мы живем не в том мире. Гиперинформационное общество переворачивает всю эту логику. Спутниковые снимки в коммерческом доступе, корпоративная отчетность, трекеры судов и самолетов, госзакупки, соцсети, утечки, коммерческие базы данных. Тот самый факт, ради которого раньше вербовали источник, теперь либо публичен, либо покупается. Узкое место сместилось. Проблема давно не в том, чтобы добыть информацию, а в том, чтобы правильно ее прочитать.
И вот ключевое, что упускают романтики инсайда. Открытый источник надежнее не по идеологии, а по устройству. Его можно перепроверить. Несколько независимых открытых данных либо сходятся, либо нет, и это видно. Агента перепроверить нельзя. Его можно перевербовать, он врет, преувеличивает свою полезность, говорит то, что заказчик хочет услышать, тащит свою повестку. Одиночный закрытый источник это не золото, это непроверяемый риск. Поэтому в нормальной разведке инсайд не принимают на веру, а перепроверяют по тем самым открытым данным, которые в мифе объявлены менее ценными.
Теперь примеры, чтобы не голословно.
Ирак 2003, я разбирал это в канале. Вся история с оружием массового поражения поехала на инсайдере. Перебежчик по кличке Curveball рассказал про мобильные биолаборатории, которых не было. Он выдумал. А открытые данные, инспекторы ООН и МАГАТЭ, были корректно скептичны. Инсайдер оказался не просто бесполезен, он оказался хуже, чем бесполезен. Он стоил войны.
Дальше классика контрразведки. Олдрич Эймс и Роберт Хансен, ценнейшие инсайдеры своего времени, годами работали как двойные агенты. Именно доверие к закрытому источнику позволяло им десятилетиями сливать своих и кормить противника дезинформацией. Чем ценнее инсайд, тем дороже обходится его отравление.
А теперь обратная сторона. 1996 год, комиссия Аспина-Брауна по реформе разведки в США проверяет тезис на практике. Аналитику открытых источников Роберту Стилу дают задачу собрать данные по Бурунди. Он делает это за несколько телефонных звонков и приносит информацию детальнее, чем выдала вся разведывательная машина страны. Комиссия в отчете признает, что сообщество "необъяснимо медленно" осваивает открытые источники. Еще в 1992 тот же Стил вывел цифру, которую с тех пор только подтверждали - около 80 процентов нужной информации лежит вне секретных фондов и берется из открытого доступа. С тех пор тенденция только усилилась. Современные расследования по открытым данным, показали, что это работает уже давно на оперативном уровне, а не как вспомогательный инструмент.
В чате разговоров всегда больше, чем доходит до канала. В одном из них зацепили тему, которая напрямую про мою профессиональную деятельность, и захотелось разобрать вслух один расхожий миф. Миф об "инсайде".
Звучит он так. Самый ценный аналитик это аналитик с инсайдом. Тот, у кого есть доступ к закрытому, к источнику внутри, к тому, чего не видят остальные. Аналитик без инсайда может делать все по науке, по открытым данным, и все равно промахнуться. А с инсайдом не промахнешься. Обычно это подпирают аналогией с разведкой - мол, самая ценная информация та, что получена от внедренного агента, а не собранная по открытым источникам.
Красиво. И неверно.
Начнем с того, откуда вообще растет культ агента. Агентурная сеть это инструмент эпохи дефицита информации. В закрытом обществе факт заперт внутри, и чтобы его достать, нужен свой человек внутри. Ценность агента была прямо пропорциональна недоступности информации - чем плотнее закрыт контур, тем дороже крот. Весь романтический ореол разведки родом оттуда, из мира, где информация была физически труднодоступна.
Мы живем не в том мире. Гиперинформационное общество переворачивает всю эту логику. Спутниковые снимки в коммерческом доступе, корпоративная отчетность, трекеры судов и самолетов, госзакупки, соцсети, утечки, коммерческие базы данных. Тот самый факт, ради которого раньше вербовали источник, теперь либо публичен, либо покупается. Узкое место сместилось. Проблема давно не в том, чтобы добыть информацию, а в том, чтобы правильно ее прочитать.
И вот ключевое, что упускают романтики инсайда. Открытый источник надежнее не по идеологии, а по устройству. Его можно перепроверить. Несколько независимых открытых данных либо сходятся, либо нет, и это видно. Агента перепроверить нельзя. Его можно перевербовать, он врет, преувеличивает свою полезность, говорит то, что заказчик хочет услышать, тащит свою повестку. Одиночный закрытый источник это не золото, это непроверяемый риск. Поэтому в нормальной разведке инсайд не принимают на веру, а перепроверяют по тем самым открытым данным, которые в мифе объявлены менее ценными.
Теперь примеры, чтобы не голословно.
Ирак 2003, я разбирал это в канале. Вся история с оружием массового поражения поехала на инсайдере. Перебежчик по кличке Curveball рассказал про мобильные биолаборатории, которых не было. Он выдумал. А открытые данные, инспекторы ООН и МАГАТЭ, были корректно скептичны. Инсайдер оказался не просто бесполезен, он оказался хуже, чем бесполезен. Он стоил войны.
Дальше классика контрразведки. Олдрич Эймс и Роберт Хансен, ценнейшие инсайдеры своего времени, годами работали как двойные агенты. Именно доверие к закрытому источнику позволяло им десятилетиями сливать своих и кормить противника дезинформацией. Чем ценнее инсайд, тем дороже обходится его отравление.
А теперь обратная сторона. 1996 год, комиссия Аспина-Брауна по реформе разведки в США проверяет тезис на практике. Аналитику открытых источников Роберту Стилу дают задачу собрать данные по Бурунди. Он делает это за несколько телефонных звонков и приносит информацию детальнее, чем выдала вся разведывательная машина страны. Комиссия в отчете признает, что сообщество "необъяснимо медленно" осваивает открытые источники. Еще в 1992 тот же Стил вывел цифру, которую с тех пор только подтверждали - около 80 процентов нужной информации лежит вне секретных фондов и берется из открытого доступа. С тех пор тенденция только усилилась. Современные расследования по открытым данным, показали, что это работает уже давно на оперативном уровне, а не как вспомогательный инструмент.
В своих постах я нередко использую средневековую и античную эстетику для украшения текста. Ну и да, серверы GPT перегружены статуями, без этого в наше время никак.
Когда дело доходит до эстетичности древней культуры, обычно речь идёт о культуре народов бывшей Римской империи. Остальные народы воспринимаются как менее развитые в первую очередь по своему восприятию мира, не способные на осознание красоты и мудрости.
Но греки и римляне, отцы современных демократических институтов, отнюдь не были вольными скульпторами с мечами на поясе. Они лидировали не только в стратегии и архитектуре, но и в таких дисциплинах, как убийства чести, стигматизация, разнообразие табу, подавление, и прочее насилие внутри малых групп.
Искусство Рима и его бывших земель не было сложнее и изысканней, оно зачастую было примитивнее других культурных лидеров планеты. Но его бесконечное тиражирование в античности и копирование (в основном с целью обучения грамоте) в средневековье, а также любовь к использованию камня в архитектуре и скульптуре позволяют нам видеть всё это в наши дни в большем количестве, чем памятники других культур.
Греки заложили основу для философии как академической дисциплины, но их восприятие мира и общества было уродливым, гораздо более оторванным от реальности, чем у представителей других культур. Буддизм, индуизм, скандинавский фатализм и множество других религиозных и культурных традиций, а также те традиции, что даже не считаются традициями или идеями, описывали мир более корректно, плодили меньше демонов и утопий.
Греко-римский культурный путь— путь экстенсивный, путь не развития, а поглощения и порабощения. Храм этих империй огромен, монолитен, но тех кто молился в нём, пожирали их собственные демоны.
Когда дело доходит до эстетичности древней культуры, обычно речь идёт о культуре народов бывшей Римской империи. Остальные народы воспринимаются как менее развитые в первую очередь по своему восприятию мира, не способные на осознание красоты и мудрости.
Но греки и римляне, отцы современных демократических институтов, отнюдь не были вольными скульпторами с мечами на поясе. Они лидировали не только в стратегии и архитектуре, но и в таких дисциплинах, как убийства чести, стигматизация, разнообразие табу, подавление, и прочее насилие внутри малых групп.
Искусство Рима и его бывших земель не было сложнее и изысканней, оно зачастую было примитивнее других культурных лидеров планеты. Но его бесконечное тиражирование в античности и копирование (в основном с целью обучения грамоте) в средневековье, а также любовь к использованию камня в архитектуре и скульптуре позволяют нам видеть всё это в наши дни в большем количестве, чем памятники других культур.
Греки заложили основу для философии как академической дисциплины, но их восприятие мира и общества было уродливым, гораздо более оторванным от реальности, чем у представителей других культур. Буддизм, индуизм, скандинавский фатализм и множество других религиозных и культурных традиций, а также те традиции, что даже не считаются традициями или идеями, описывали мир более корректно, плодили меньше демонов и утопий.
Греко-римский культурный путь— путь экстенсивный, путь не развития, а поглощения и порабощения. Храм этих империй огромен, монолитен, но тех кто молился в нём, пожирали их собственные демоны.
В прошлом посте я мимоходом упомянул скандинавский фатализм.
Популярно мнение, что скандинавы практически не имели культуры, философии не имели вовсе.
Викинги действительно не строили школ и университетов, их искусство было примитивным, но их философия опережала время.
Пока европейские теологи в огромных библиотеках писали правила работы инквизиции, а арабы сжигали эти библиотеки вместе с библиотекарями, примитивная философия скандинавов приносила прямой прогресс в их повседневной жизни.
Они развивались благодаря своей примитивной культуре, а не вопреки.
Несколько простых примеров.
Обоснованием иерархии в гражданской и военной сфере в большинстве государств того времени с позиции культуры было божественное право и наследственный авторитет, то есть, имела место нулевая объективность.
Главным культурным обоснованием власти у викингов была удача. Не обереги на удачу, а фактическая удача. По сути самая объективная оценка в то время. И удача дама ветреная, цепочка провалов ярко демонстрировала её остывание к очередному деятелю, а заодно и потерю им адекватной стратегии. Прошлые заслуги не спасут тех, кто отстал от жизни.
Языческий фатализм не рождал красивых теологических споров, но и не требовал религиозной касты иждивенцев, не погружал "викингов-мирян" в кататонию рефлексии, из которой они ничего не могли извлечь. Викинг не нёс золото богам за ежедневный грех, он приносил жертву, лишь в торжество и когда судьба безальтернативно требовала от него прибегать к мистическим контрактам.
Прагматичные северные грабители рубили захваченные произведения искусства на золотой лом, были неспособны к серьёзному строительству, но их образ жизни был либерален, "щитоносные девы" были диковинкой, но свободные граждане обладали широким набором реальных, а не формальных прав.
Эта культура была основой для сельского хозяйства с высокой диверсификацией (крестьянин не просто пахал пшеничное поле, он использовал всё, что могла дать скудная северная земля), мощной традиции кораблестроения, развития сильной личности и по итогу культового в наши дни образа морского грабителя, сжигавшего крепости Европы и посетившего Америку, до того как это стало мейнстримом.
Популярно мнение, что скандинавы практически не имели культуры, философии не имели вовсе.
Викинги действительно не строили школ и университетов, их искусство было примитивным, но их философия опережала время.
Пока европейские теологи в огромных библиотеках писали правила работы инквизиции, а арабы сжигали эти библиотеки вместе с библиотекарями, примитивная философия скандинавов приносила прямой прогресс в их повседневной жизни.
Они развивались благодаря своей примитивной культуре, а не вопреки.
Несколько простых примеров.
Обоснованием иерархии в гражданской и военной сфере в большинстве государств того времени с позиции культуры было божественное право и наследственный авторитет, то есть, имела место нулевая объективность.
Главным культурным обоснованием власти у викингов была удача. Не обереги на удачу, а фактическая удача. По сути самая объективная оценка в то время. И удача дама ветреная, цепочка провалов ярко демонстрировала её остывание к очередному деятелю, а заодно и потерю им адекватной стратегии. Прошлые заслуги не спасут тех, кто отстал от жизни.
Языческий фатализм не рождал красивых теологических споров, но и не требовал религиозной касты иждивенцев, не погружал "викингов-мирян" в кататонию рефлексии, из которой они ничего не могли извлечь. Викинг не нёс золото богам за ежедневный грех, он приносил жертву, лишь в торжество и когда судьба безальтернативно требовала от него прибегать к мистическим контрактам.
Прагматичные северные грабители рубили захваченные произведения искусства на золотой лом, были неспособны к серьёзному строительству, но их образ жизни был либерален, "щитоносные девы" были диковинкой, но свободные граждане обладали широким набором реальных, а не формальных прав.
Эта культура была основой для сельского хозяйства с высокой диверсификацией (крестьянин не просто пахал пшеничное поле, он использовал всё, что могла дать скудная северная земля), мощной традиции кораблестроения, развития сильной личности и по итогу культового в наши дни образа морского грабителя, сжигавшего крепости Европы и посетившего Америку, до того как это стало мейнстримом.
Почему свобода это не идея, а техническая основа стабильности.
Классическая байка из среды русских киношников.
В 50-ые годы под Москвой снимался очередной военный фильм. При отъезде двести человек массовки в форме вермахта забыли в лесу. Неровным строем те выходят к ближайшей деревне, чтобы прозвониться в МосФильм, и сказать им, какие они долбоёбы.
Из первого же дома к ним выскакивает обитатель пригорода-героя и спешит рапортовать, в каком доме находится председатель, а где живут евреи.
Это, разумеется, просто своеобразный анекдот, но он выводит нас к классической ловушке лояльности.
На этом утрированном примере я попробую объяснить, почему Черчилль говорил, что демократия— это худший возможный строй, но он просто не имеет альтернативы, и почему анекдоты вроде описанного в начале так похожи на правду.
Существует такое понятие, как окна Овертона, шкала приемлемости идей. Оценка подходящего окна при изучении настроений масс зачастую идёт из пропаганды и реакции на пропаганду.
Если человек идёт на смерть с флагом в руках и патриотическим кличем, то мы пишем любые непатриотические идеи как немыслимые для данного индивида. Он искренне подтвердит это утверждение даже наедине, даже в собственных мыслях.
Но при резкой перемене обстановки когнитивный диссонанс запускает магию тоталитарного синдрома.
Если решение, даже глупое, не отрефлексировано, а просто вложено в голову, оно нестабильно в уме. Оно держится на флаге.
Меняем флаг, окна Овертона схлопываются, вся лояльность мгновенно переносится на нового хозяина.
Но флаг редко меняется оккупантами, гораздо чаще флаг просто размазывается, теряет очертания.
И тогда ситуация в умах становится опасно нестабильной. Человек лишается стержня его психики, впадает в бесконечный диссонанс. Окна Овертона схлопываются, а новые не формируются, человек перманентно находится в безыдейном состоянии, не свободный и не раб, безумец, бросаемый политическими волнами и течениями.
Либеральные институты не призваны давать свободу или базовые блага. Они дают ту самую базовую рефлексию, обеспечивающую стабильное единение ума с текущим порядком. Они позволяют человеку не просто почувствовать себя частью системы, которая его подавляет, а стать этой частью.
Это не камень в восточный или западный огород. Это анализ двух систем подавления психики, одна из которых более эффективна. Но лучше справляясь с подавлением воли, она параллельно даёт человеку силу воли для модернизации как своего ума, так и системы, подавляющей этот ум.
Классическая байка из среды русских киношников.
В 50-ые годы под Москвой снимался очередной военный фильм. При отъезде двести человек массовки в форме вермахта забыли в лесу. Неровным строем те выходят к ближайшей деревне, чтобы прозвониться в МосФильм, и сказать им, какие они долбоёбы.
Из первого же дома к ним выскакивает обитатель пригорода-героя и спешит рапортовать, в каком доме находится председатель, а где живут евреи.
Это, разумеется, просто своеобразный анекдот, но он выводит нас к классической ловушке лояльности.
На этом утрированном примере я попробую объяснить, почему Черчилль говорил, что демократия— это худший возможный строй, но он просто не имеет альтернативы, и почему анекдоты вроде описанного в начале так похожи на правду.
Существует такое понятие, как окна Овертона, шкала приемлемости идей. Оценка подходящего окна при изучении настроений масс зачастую идёт из пропаганды и реакции на пропаганду.
Если человек идёт на смерть с флагом в руках и патриотическим кличем, то мы пишем любые непатриотические идеи как немыслимые для данного индивида. Он искренне подтвердит это утверждение даже наедине, даже в собственных мыслях.
Но при резкой перемене обстановки когнитивный диссонанс запускает магию тоталитарного синдрома.
Если решение, даже глупое, не отрефлексировано, а просто вложено в голову, оно нестабильно в уме. Оно держится на флаге.
Меняем флаг, окна Овертона схлопываются, вся лояльность мгновенно переносится на нового хозяина.
Но флаг редко меняется оккупантами, гораздо чаще флаг просто размазывается, теряет очертания.
И тогда ситуация в умах становится опасно нестабильной. Человек лишается стержня его психики, впадает в бесконечный диссонанс. Окна Овертона схлопываются, а новые не формируются, человек перманентно находится в безыдейном состоянии, не свободный и не раб, безумец, бросаемый политическими волнами и течениями.
Либеральные институты не призваны давать свободу или базовые блага. Они дают ту самую базовую рефлексию, обеспечивающую стабильное единение ума с текущим порядком. Они позволяют человеку не просто почувствовать себя частью системы, которая его подавляет, а стать этой частью.
Это не камень в восточный или западный огород. Это анализ двух систем подавления психики, одна из которых более эффективна. Но лучше справляясь с подавлением воли, она параллельно даёт человеку силу воли для модернизации как своего ума, так и системы, подавляющей этот ум.
Своего рода анонс.
Главная тенденция в современном кинематографе это реализм. Потребитель и производитель устали от бесконечных патронов и кунг-фу в полёте.
Разумеется, тенденция эта движется не шибко быстро, но движется.
Сейчас я смотрю сериал "Снегопад", изначально рекомендованый мне как улучшенная версия "Во все тяжкие".
И развитие реализма тут меня порадовало именно в ключе философии и криминальной психологии.
Когда закончу, включу свой синдром учителя литературы на максимум и сравню события сериала с личным опытом и академическими данными.
Главная тенденция в современном кинематографе это реализм. Потребитель и производитель устали от бесконечных патронов и кунг-фу в полёте.
Разумеется, тенденция эта движется не шибко быстро, но движется.
Сейчас я смотрю сериал "Снегопад", изначально рекомендованый мне как улучшенная версия "Во все тяжкие".
И развитие реализма тут меня порадовало именно в ключе философии и криминальной психологии.
Когда закончу, включу свой синдром учителя литературы на максимум и сравню события сериала с личным опытом и академическими данными.