Левиафан по-русски

«Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно» писал викторианский историк лорд Актон. Эта очень европейская мысль предупреждает о том, что концентрация власти в руках верховного арбитра опасна для тех, кто ценит свободу выше безопасности. Другой знаменитый англичанин Томас Гоббс в своё время прочувствовал хаос гражданской войны и написал «Левиафан» – апологию неограниченной суверенной власти, единственно способной защитить своих subjects от войны всех против всех. В контексте европейской политической философии Гоббса воспринимали по-разному: для одних он реакционный защитник монархии, для других революционный предвестник тоталитаризма, для третьих прагматичный архитектор государства модерна. Я же думаю, что Гоббс, сам того не зная, писал о России.

У меня есть лекция о феномене русской власти. Там я галопом по Европам рассказываю об особом типе политической культуры, которая сформировалась на территории Северо-Восточной Руси немногим раньше Ивана Грозного и воспроизводится с тех пор несмотря на модернизации, революции и прочие пертурбации. Эту идею я взял у вражеского, но оригинального историка и политического теоретика Андрея Фурсова. Вот его тезисы: ряд геополитических факторов привели к формированию и сохранению особого типа политических отношений в Русском государстве, где верховная власть была 1) над законом, 2) единственным политическим субъектом. Как я пытался показать в серии текстов про Средневековье и Раннее Новое время, в послеордынской России на пути у воли монарха не было ни достаточно организованных и автономных сословий, корпораций или регионов, ни профессиональной правовой защиты, которую в Западной Европе предоставляло духовенство, а позже юристы. Звучит не очень прогрессивно, но дьявол в деталях.

Перекидываем мостик к тексту о слабости украинского государства, неспособного приструнить организованные группы интересов, которые забирают на себя часть его прерогатив. По мнению Фурсова, как раз эту проблему и решала в своё время русская власть! Мол, если элитам дать волю, они снова устроят смуту, революцию, лихие девяностые или ещё что в таком духе. Как говорил Гоббс, «пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех». Вот только насколько выводы Гоббса универсальны, применимы ко всем обществам?

Чем больше читаю вестернов, тем больше убеждаюсь в том, что даже умнейшие из них часто игнорируют собственные политические традиции. И пишут о Европе будто бы это Россия… Вот мемный теоретик либертарианства Ханс-Херман Хоппе утверждает, что европейский монарх владел своим королевством как семейным бизнесом. На самом же деле патримониализм был характерен только для тех широт, где подданные рассматривались в качестве слуг государя, а не важных особ с какими-то там правами и чувством собственного достоинства. Совпадение ли, что капитализм появился в обществе собственников, а не собственника? Так же и Гоббс выдавал экстраординарное за норму: европейцы на протяжении столетий умудрялись сосуществовать без централизованных государств, не устраивая при этом анархию в плохом смысле этого слова. По мнению историков типа Ричарда Пайпса или Сергея Сергеева, война всех против всех не утихала именно на родине анархизма – чуть только самодержавный гнёт ослабевал. Ставлю на то, что всё дело в низком уровне доверия (и согласия) в восточнославянских обществах, что и приводит к тому, что господарь становится единственно возможным защитником порядка, пускай и бесправного. Подробнее об этом как-нибудь в другой раз.

Большой текст о международном положении и робоанклавных перспективах: Светов и милосердие, глобалисты и человеческая масса, Трамп и Технат, камео-появления "Семи Королевств" и The Body Of Bodies, а также внезапно появившаяся в этом безумном мире новая свобода - вместе со сложностью выбора.

https://witness-of-singularity.medium.com/arise-59151306e715

Альтернативная ссылка: https://scribe.rip/59151306e715

Как на самом деле устроен Евросоюз
https://telegra.ph/Evrosovok-Evrosobor-04-19

База или кринж?

How Moldbug Got Pwned
https://telegra.ph/Kyortis-YArvin-blesk-i-nishcheta-neoreakcii-05-11

Мем для моих маленьких любителей экстремизма

Андрей Баумейстер – один из немногих украинских интеллектуалов, кто более-менее верно описывает устройство нашего государства и состояние элит. Подозреваю, что это одна из главных причин, почему он пария для нашего интеллектуального мейнстрима. В этом видео Баумейстер говорит об управленческой анархии, политической инерции и нео-сословном обществе. В общем, в чём-то похоже на мой недавний текст «Европейское Сомали».
Disclaimer: black pills of declinism included.

Старые левые, новые правые

У меня есть годовалый текст, где я предлагаю пересмотреть устоявшиеся представления о левой и правой политике. Там упоминается малоизвестный, но оригинальный политический философ Эрик фон Кюнельт-Леддин. В этой заметке я хочу вернуться к этому «консервативному архи-либералу», элитаристу и апологету имперской наднациональной Европы. Позиция, которая кажется устаревшей и эклектичной, может прояснить современное противостояние популистов и либералов.

Кюнельт-Леддин принадлежал к вымирающему виду. Уроженец Австро-Венгрии, дворянин, убеждённый католик и монархист, критик массовой политики – его полемические труды имеют отпечаток особой идентичности, нетривиального характера. Иначе трудно объяснить, как всеобщее избирательное право, социализм и национализм можно считать подвидами… левизны. Серьёзно, одна из книг Кюнельт-Леддина называется вот так: «Leftism: from de Sade and Marx to Hitler and Marcuse». Естественно, под левыми он понимал что-то своё.

У автора книги со скандальным названием непростая задача: проследить генеалогию антисистемных политических движений. Основной его тезис ещё амбициознее: народовластие, коммунизм и ультранационализм берут начало в утопических христианских сектах, противостоящих светской власти и официальной церковной иерархии. Этот паттерн живуч: в Новое время разрушению статус-кво, апелляция к воле угнетённого большинства и превознесение его идентичности воплощается во Французской революции – инструкции для последующих демократических, национально-освободительных и социалистических движений. Но не для либералов.

Кюнельт-Леддин отличается от других реакционеров. Для него либерализм – не массовая идеология, разлагающая Запад, а его достояние, элитарный проект образованных меньшинств: духовенства, полиматов Возрождения, философов Просвещения и прочих аристократов духа. Согласно такой бёрковской интерпретации, либерализм предстаёт не как оппонент, а как придворный советник аристократической Европы. Он не разлагает, а воплощает (и своевременно модифицирует) правовые и хозяйственные принципы, заложенные европейскими элитами в далёком прошлом. Проблема не в либерализме, а в тёмном большинстве, которое его не понимает и не любит. Массам больше по душе Освенцим и ГУЛАГ…

Кюнельт-Леддин по ходу дела также предлагает оригинальную генеалогию либерализма. Воспринимал он его примерно в том же «классическом» ключе, что и Фридрих фон Хайек – его земляк, приятель, куда более известный критик тоталитаризма (и мажоритарной демократии). Хотя классика не по душе ни «нео», ни «лево», у них с Кюнельт-Леддином есть кое-что общее, непроговоренное, элитистское: либерализм с его разделением властей и защитой прав меньшинств от воли большинства противоречит духу демократии. Со знаком минус, но об этом говорит Патрик Денин – автор недавней книги «Regime Change: Toward a Postliberal Future». Он же наставник Джей Ди Вэнса.

Старые левые, новые левые

Вы спросите, что старик Кюнельт-Леддин думал про Франкфуртскую школу и прочих Новых левых? Этих противников старой буржуазной Европы, гитлеро-сталинского тоталитаризма и американского общества потребления он называл нечаянными плагиаторами… консерваторов 19 столетия. Тем романтически настроенным аристократам тоже было не по себе от бездушной рациональности капитализма, промышленной стандартизации и дисциплины, разрастания бюрократии, эксплуатации природы. Но это не всё, что роднит Новых левых со Старыми правыми.

В отличие от Старых левых, ориентированных на рабочий класс, Новые левые – элитисты. Номинально они всё ещё на стороне little guy, но его ways of life всё чаще вызывают подозрения у прогрессивно настроенной общественности. В 70-е годы прошлого века на это обратил внимание левый социолог Пьер Бурдьё. В книге «La distinction. Critique sociale du jugement» он подробно описал культурную сегрегацию масс, консервативных в своих привычках и вкусах, и либеральных профессионалов – новых дворян мантии, которым образование помогло добиться успеха в постиндустриальной экономике. И оценить эстетическую теорию Адорно!

Бурдьё точно подметил момент отделения популярной культуры от элитарной. Последствия этого раскола – одна из причин кризиса либеральной демократии сегодня. Популисты релегитимизируют не только страхи и обиды «молчаливого большинства», но и его эстетические предпочтения, его отношение к полу, телу, языку. Это контрастирует с политкорректными постматериалистами, чей экспрессивный индивидуализм и культурный агностицизм простые люди воспринимают как квинтэссенцию нездоровой отстранённости, великий отказ от всего людского. Кант, вероятно, одобрил бы подобные аскетические эстетические и этические тенденции. Но кто сегодня читает Канта?

Украинское социальное пространство по Бурдьё:

Механика иррегулярной политики в Украине

̶П̶о̶д̶ ̶к̶о̶г̶о̶ ̶к̶о̶с̶и̶т̶ на кого похож Deschooling Society? На Джозефа Бронски – блогера, который аутично анализирует политику, редуцируя её до социобиологии и теории элит. В своё время он даже синтезировал теории межэлитного конфликта (ВерхVsСередина) Вильфредо Парето и Бертрана де Жувенеля, о которых я пишу довольно часто. Не уверен, что со всем у Бронски могу согласиться (и разобраться), но основная мысль, по-моему, достаточно убедительно описывает феномен недавних протестов в Украине.

В своей заметке Бронски описывает расстановку сил в США на момент 2022 года. Но теория на то и теория, что позволяет абстрагироваться от времени, места и персоналий. Итак, согласно Бронски, сколько-нибудь значительное социально-политическое действие требует участия элит – меньшинств, которые обладают диспропорциональной властью и лидерскими качествами. Но есть и хорошая новость: в среде элит точится жестокая внутривидовая борьба за ограниченное количество властных позиций. В современных условиях наиболее эффективный гарант элитного статуса – это государство. Верх его контролирует, оттесняя Середину на второстепенные позиции. Такая ситуация устраивает не всех.

Какова роль в этой борьбе у тех, кто не обладает ресурсами и прочими преимуществами, то есть у Низа? Бронски отводит им роль «молота» – последователей, за лояльность которых ведётся борьба правящей элиты и их конкурентов. «Молоты», как и любые другие инструменты, бывают разные: одними удобно проламывать черепа, другие же подходят для более тонкой работы. Компетентный Верх, который посягает на автономную сферу влияния, то есть на права Середины, должен заручиться поддержкой Низа. В ответ на это подчинённые элиты вынуждены мобилизовать своих сторонников и попытаться перехватить у агрессивной правящей элиты часть её «молотов» для защиты своих интересов. И, по возможности, контратаковать.

Теория элит декларирует политический имморализм. Власть получают, удерживают и приращивают способные на это люди. Морализирование естественно для человека, особенно в делах выживания народа и государства. Элиты об этом прекрасно осведомлены и готовы эксплуатировать чувство несправедливости большинства для достижения целей, которые лишь потенциально могут совпадать с интересами более широкого круга их соотечественников. Плачевное состояние экономики и политических институтов толкает украинцев на участие в иррегулярной политике. Она даёт надежду на радикальные изменения, которые в то же время равны дестабилизации текущей политической иерархии, а значит, и государства. Непонятно пока лишь одно: хочет ли этого Середина или её устроит возвращение статус-кво? К сожалению (или к счастью), решать это будут наши спонсоры, от благосклонности которых зависит не только «грантовая» Середина, но и поверивший в себя Верх.

Твиттер. 9б тезисов
1. Лидеры мнений – эпистемологические представители своих последователей.
2. Легитимность эпистемологического представителя имеет конституционное (формальное) и экзистенциальное измерение.
3. Оставаясь таковым лишь формально, лидер мнений оказывается уязвим перед тем, кто сможет представить последователей экзистенциально.
4. Техническая возможность пропагандировать свободу совести разрушает монополию конституционных лидеров мнений на эпистемологическое представительство.
5. Риторика свободы совести – оружие альтернативных лидеров мнений в борьбе за последователей.
6. Альтернативный лидер мнений мобилизует последователей своей харизмой.
7. Харизма воспринимается последователями как признак соответствия лидера мнений посту представителя в экзистенциальном смысле.
8. Харизматический тип господства подразумевает свободу совести и независимость суждения лишь относительно конституционных лидеров мнений.
9а. Закрепляя свой пост конституционно, эпистемологический представитель более не нуждается в свободе совести.
9б. Последователи, представленные не только конституционно, но и экзистенциально, также не нуждаются в свободе совести.

Близкая мне оптика: институты как социальные технологии. Повод напомнить о своей статье про рождение европейского права из духа католицизма.

Микросоциология лидерства, связи с общественностью и благородная ложь.
https://telegra.ph/Demokratiya-kak-volya-i-predstavlenie-09-22

Просвещение продолжается: В защиту разума, науки, прогресса и CEO-монархии

Скоро выйдет большой материал (в непривычном для канала формате) про либеральную демократию и её критиков. Пока я думал, кого включить в список оппонентов формы правления, повсеместно принятой в свободном мире, попалась книга «A Critique of Democracy: A Guide for Neoreactionaries» футуролога (?!) Майкла Анисимова. Работа малозначимая и местами откровенно глупая, но вместе с тем ход мысли там симптоматичен для окололибертарианской критики всеобщего избирательного права. Цитата:

«Продукт», в котором на самом деле заинтересованы сторонники демократии — это чувство контроля над собственной судьбой, которое даёт им процедура голосования. Люди любят демократию не столько потому, что считают, что она ведёт к принятию лучших решений […], сколько потому, что она дарит им приятные ощущения; и они верят, что все имеют на это право.

А у меня вот чувство, что все эти новые «реакционеры», любители good old days, восстающие против современного мира – плоть от плоти политической философии модерна. Условный Кёртис Ярвин относится к сложившимся институтам по-утилитаристски небрежно, как бы с позиции критической рациональности, и предлагает технократические решения политических вопросов. Прямо как Гоббс, Декарт, Вольтер и Милль! Эти прогрессивные джентльмены тоже не видели смысла в правовых нормах и традициях, перед которыми их непросвещённые предки испытывали священный трепет. По злой иронии судьбы, Тёмное просвещение критикует предшествующую ему традицию так же некритично, как это в своё время делала она сама.

Но что если в системе, где выборы и правда далеко не всегда приводят к власти компетентных лидеров, есть преимущества, не сводимые к соображениям эффективности проводимой политики? Чувство контроля, которое обесценивает Анисимов, доверие к лидерам, что вызвались представлять интересы народа, даже то или иное применение эгалитарной идеи… Пускай, демократические мифы не обеспечивают максимум экономического роста. Зато они могут дать то, чего не в силах обеспечить никакой высокотехнологический CEO-капитализм: общество с высоким уровнем доверия и взаимоуважения, чувство общей судьбы. Конечно, это не значит, что нужно некритически относиться к демократии в её современном изводе. Просто, спасая европейскую цивилизацию, желательно не уничтожить в ней всё собственно европейское.

Либерализм и его критики: как правые и левые (не)объединились против либералов ft. Deschooling Society

В 1989 году философ Френсис Фукуяма провозгласил наступление конца истории, заявив, что либеральной демократии — это финал идеологической эволюции человечества. Однако, сегодня либерализм заметно сдает позиции, а слово «либерал» почти для всех стало ругательным. При этом либералов критикуют и левые, и правые — при этом часто имея в виду друг друга.

В новом ролике я пытаюсь показать всю сложность и неоднозначность современного союза либерализма и демократии и подчеркнуть сходство между его критиками. Вместе с Ильей Дескулиным мы разбираем историю либеральной доктрины — от ее зарождения до неолиберальной трансформации, — а затем обсуждаем, кто и за что сегодня, справа и слева, выступает против «либералов».

Приятного просмотра!

Я убеждён в том, что во Всеобщей декларации прав человека и гражданина содержалась глубокая политическая (хотя и не обязательно антропологическая) мудрость. В её основе лежала верная интуиция относительно того, что энергию нации, которую сковывал феодальный порядок, можно было мобилизовать. И, конечно же, политические системы, которые с этой задачей справились, стали доминировать в XIX, а потом и в XX веке.

Эта цитата политического аналитика Само Бурья будет эпиграфом к серии статей, которые я напишу об организационных преимуществах парламентской демократии. Примечательно, что этот фрагмент взят из видео, где в теориях противника демократии Кёртиса Ярвина ищут рациональное зерно. Подобный контент, кстати, есть и у меня.

Демократия бандитов-гастролёров

Экономист Мансур Олсон называл государство оседлым бандитом, который подавляет кочующих бандитов, устанавливая таким образом монополию на насилие. Разница между этими двумя «неидеальными типами» в том, что интерес монополиста более долгосрочный и всеохватывающий, чем у враждующих братков, поэтому стабильное взимание налогов предпочтительнее беспорядочного грабежа. Но как снизить шанс того, что оседлый бандит из благодетеля превратится в тирана? Государственную монополию на насилие оставляем, а вот контроль над ней – раз в несколько лет передаём победителю в конкурентной политической борьбе. It’s that easy!

Последняя книга Олсона «Власть и процветание. Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры» вышла в 2000 году. Это был короткий период «конца истории», когда переход от автократии к демократии воспринимался как панацея от всех политических недугов. Опыт тоталитаризма стал прививкой от сильного государства. Поэтому даже в описании молодых и нестабильных демократий Олсон больше опасался скатывания президента в авторитаризм, чем его неспособности поддерживать закон и порядок. Верховенство права появится благодаря политической конкуренции, а гарантировать это общественное благо будут все те, кто боится сильной исполнительной власти. По идее.

Что упустил автор книги о посткоммунистическом будущем? По словам самого же Олсона, даже на демократиях первого мира могут паразитировать могущественные лобби, которые вполне законно перенаправляют ресурсы государства, в теории предназначенные для общего блага, на удовлетворение узких интересов. Но в кого превратятся группы интересов в стране, где нет ни верховенства права, ни оседлого бандита, прагматично ограничивающего хищничество на своей территории? В кочующих бандитов, которые совсем не против регулярной смены политической верхушки. Особенно когда та закрывает глаза на их незаконную деятельность и в случае чего оставляет пути отступления. Если Гоббс, сам того не зная, писал про русское государство, Хоппе тогда – про украинскую демократию…

В украинской конституции заложена система организованной безответственности. [...] Удобно воровать в стране, которая работает не как один кулак, а как свободная республика мелких чиновников. [...] Жизнь не терпит пустоты. Там где нет государства, появляется мафия.

Бывший топ-чиновник Пётр Кульпа – один из немногих европейских голосов, говорящих о том, что, вопреки расхожему мнению, Украине нужна реформа централизации. По его словам, исполнительная власть здесь не имеет адекватных легальных полномочий, поэтому вынуждена управлять страной неконституционными методами. Эта система порочна, неэффективна и нежизнеспособна. Как ни странно, тезисы экс-министра труда Польши созвучны идеям Кёртиса Ярвина и Доминика Каммингса, о которых мы рассказывали в недавнем видео про критиков либеральной демократии. Цивилизационные ступени разные, но проблемы, по всей видимости, схожие.

Наше государственное здание похоже на постройку с целым лесом подпорок, расположенных без плана и без порядка, с единственною целью – поддерживать отдельные части, ежеминутно угрожающие падением. Или нужно перестроить дом, или решиться жить изо дня в день в тесноте и страхе, что вот-вот дом обрушится и задавит вас.

Накануне Французской революции аббат Сийес написал памфлет «Что такое третье сословие?». Там он не только раскритиковал сословное общество, но и предложил план трансформации государства из династического в национальное. Приведённая мной цитата Сийеса не просто точна, красочна и своевременна. В ней государство раскрывается во всей своей амбивалентности: с одной стороны, защитник привилегий, с другой – инструмент радикальных реформ. Скоро новые интересные тексты, а пока вот вам старый. Про революцию, но интересно.