Открытое письмо Андрею Баумейстеру (автор умер)
https://telegra.ph/Pohvala-Tyumosu-11-10

пацан_есси сьогодні вечером стрімчанскій, готуйте вуха

я і ілья дескулін подіскутіруєм про фукуяму і все ж таки спробуєм понять - історія кінчилась чи нас розвели, ну і як без коханого /acc

Краткое содержание хорошей статьи, которую вы могли пропустить. Надеюсь, когда-нибудь напишу отдельный текст о насилии...

Мысли о трампизме с точки зрения теории элит.
https://telegra.ph/Kontrrevolyuciya-Trampa-02-09

Смерть Запада и циркуляция элит

Если правящий класс или господствующая нация в течение долгого времени сохраняли господство благодаря силе и сумели обогатиться, то они могут его поддерживать в течение некоторого времени и без применения силы. Они могут оплачивать золотом мир со своими противниками, жертвуя честью и достоинством ради достижения тех полезных целей, которые составляют, однако, определённый капитал. Поначалу власть удерживается благодаря уступкам, и появляется ошибочное представление, что это может длиться до бесконечности.

Это слова Парето. Вдохновляясь другим знаменитым итальянцем, он утверждал, что элиты бывают двух типов: «львы» и «лисы». Первые в большей степени опираются на дисциплину и насилие, вторые – на подкуп и soft power. По наблюдениям Парето, либеральная демократия с её акцентом на обеспечении благосостояния и отказом от высоких идеалов постепенно отбраковывала «львов». То есть элиты, способные сохранить влияние и престиж государства в ситуации, когда уговоры и экономические стимулы уже не работают. Главная проблема «лисов» в том, что они этого не понимают, а потому предлагают неэффективные решения. Вот что пишет об этом военный историк Мартин ван Кревельд в своей недавней книге «Pussycats: Why the Rest Keeps Beating the West – and What Can Be Done about It»:

По мере того как страны Запада отказывались от воинской обязанности, число граждан, имеющих хотя бы минимальный опыт военной службы также снижался. Всё чаще министры, чиновники, члены парламента и прочие государственные элиты принимали жизненно важные решения в сферах, в которых ничего не смыслили. [...] Они никогда не испытают на собственной шкуре того, на что пошлют других, если начнётся война. В большинстве случаев они даже не позволят своим сыновьям, тем более дочерям, пополнить ряды вооружённых сил. Какие у них предложения? У шведского министра иностранных дел Маргот Вальстрём есть идея. На мачистскую агрессию Путина в Украине, говорит она, мы ответим «феминистской внешней политикой».

Кревельд робко предлагает решения проблемы «пуссификации» воспитания, обучения и воинской службы мужчин Запада, однако его книга заканчивается на фаталистической ноте. Он приводит примеры восхождения и упадка древних цивилизаций, которые, несмотря на бесспорные отличия и отдалённость от нашей эпохи, сталкивались со сходными проблемами в своё время. Минуя героическую эпоху аскезы и коллективной солидарности, элиты всё чаще отдавались сиюминутным наслаждениям, преследовали краткосрочные цели и исповедовали «гуманистические» ценности. Как следствие, цивилизация сытых декадентов из раза в раз становилась жертвой голодных и целеустремлённых варваров, не намеренных отступить ни на йоту. Есть ли надежда на то, что циркуляция элит приведёт к власти сильных личностей? Или трамписты на поверку тоже окажутся пусечками?

Асабия – сила бедных и голодных

По теме «пуссификации» прикрепляю старый пост лидера ультранационалистической организации «Авангард Культурна Спілка». Философская часть его канала во многом посвящена критике того, как современный мир с его комфортом и боязнью конфликтов развращает население, делает его неспособным на коллективное действие. Многие ультранационалисты считают, что история циклична. И в этом они интеллектуально близки не только Шпенглеру, но Ибн Хальдуну – арабскому историософу, который в 14 веке попытался отыскать закономерности восхождения и падения средневековых государств.

Теория Ибн Хальдуна контекстуальна: он описывал противостояние пустынных кочевников и оседлой стратифицированной цивилизации. Если попытаться её генерализовать, it will go like this: власть захватывают общности с высоким уровнем асаби́и – групповой солидарности, которая тем не менее снижается по мере того, как каста воинов оставляет прежний образ жизни. Живя за счёт налогов и ренты, они роскошничают, грызутся по мелочам и ослабевают. В свою очередь, это привлекает новых хищных претендентов, закалённых суровыми условиями, и цикл повторяется вновь.

Трудно представить, чтобы современные «варвары» завоевали высокотехнологические страны Запада. Однако первые точно могут доставить последним хлопот. Цена жизни израильтянина несравнимо выше палестинской, европейца – российской (и украинской). Бедные с большей вероятностью пойдут убивать и умирать за деньги, страну или идею. Сытым есть что терять, они, хоть и скрипя сердцем, будут воевать чужими руками. Для них не существует «метанарративов», и это не баг, а фича общества потребления, которое ругают те, у кого асабия аномально высока для наших времён и широт. К счастью (или к сожалению), серьёзных политических амбиций они не выказывают...

Тот самый пост:
https://t.me/lichtwarts/5356

Сокращение госаппарата: подводные камни.
https://telegra.ph/Evropejskoe-Somali-03-11

Левиафан по-русски

«Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно» писал викторианский историк лорд Актон. Эта очень европейская мысль предупреждает о том, что концентрация власти в руках верховного арбитра опасна для тех, кто ценит свободу выше безопасности. Другой знаменитый англичанин Томас Гоббс в своё время прочувствовал хаос гражданской войны и написал «Левиафан» – апологию неограниченной суверенной власти, единственно способной защитить своих subjects от войны всех против всех. В контексте европейской политической философии Гоббса воспринимали по-разному: для одних он реакционный защитник монархии, для других революционный предвестник тоталитаризма, для третьих прагматичный архитектор государства модерна. Я же думаю, что Гоббс, сам того не зная, писал о России.

У меня есть лекция о феномене русской власти. Там я галопом по Европам рассказываю об особом типе политической культуры, которая сформировалась на территории Северо-Восточной Руси немногим раньше Ивана Грозного и воспроизводится с тех пор несмотря на модернизации, революции и прочие пертурбации. Эту идею я взял у вражеского, но оригинального историка и политического теоретика Андрея Фурсова. Вот его тезисы: ряд геополитических факторов привели к формированию и сохранению особого типа политических отношений в Русском государстве, где верховная власть была 1) над законом, 2) единственным политическим субъектом. Как я пытался показать в серии текстов про Средневековье и Раннее Новое время, в послеордынской России на пути у воли монарха не было ни достаточно организованных и автономных сословий, корпораций или регионов, ни профессиональной правовой защиты, которую в Западной Европе предоставляло духовенство, а позже юристы. Звучит не очень прогрессивно, но дьявол в деталях.

Перекидываем мостик к тексту о слабости украинского государства, неспособного приструнить организованные группы интересов, которые забирают на себя часть его прерогатив. По мнению Фурсова, как раз эту проблему и решала в своё время русская власть! Мол, если элитам дать волю, они снова устроят смуту, революцию, лихие девяностые или ещё что в таком духе. Как говорил Гоббс, «пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех». Вот только насколько выводы Гоббса универсальны, применимы ко всем обществам?

Чем больше читаю вестернов, тем больше убеждаюсь в том, что даже умнейшие из них часто игнорируют собственные политические традиции. И пишут о Европе будто бы это Россия… Вот мемный теоретик либертарианства Ханс-Херман Хоппе утверждает, что европейский монарх владел своим королевством как семейным бизнесом. На самом же деле патримониализм был характерен только для тех широт, где подданные рассматривались в качестве слуг государя, а не важных особ с какими-то там правами и чувством собственного достоинства. Совпадение ли, что капитализм появился в обществе собственников, а не собственника? Так же и Гоббс выдавал экстраординарное за норму: европейцы на протяжении столетий умудрялись сосуществовать без централизованных государств, не устраивая при этом анархию в плохом смысле этого слова. По мнению историков типа Ричарда Пайпса или Сергея Сергеева, война всех против всех не утихала именно на родине анархизма – чуть только самодержавный гнёт ослабевал. Ставлю на то, что всё дело в низком уровне доверия (и согласия) в восточнославянских обществах, что и приводит к тому, что господарь становится единственно возможным защитником порядка, пускай и бесправного. Подробнее об этом как-нибудь в другой раз.

Большой текст о международном положении и робоанклавных перспективах: Светов и милосердие, глобалисты и человеческая масса, Трамп и Технат, камео-появления "Семи Королевств" и The Body Of Bodies, а также внезапно появившаяся в этом безумном мире новая свобода - вместе со сложностью выбора.

https://witness-of-singularity.medium.com/arise-59151306e715

Альтернативная ссылка: https://scribe.rip/59151306e715

Как на самом деле устроен Евросоюз
https://telegra.ph/Evrosovok-Evrosobor-04-19

База или кринж?

How Moldbug Got Pwned
https://telegra.ph/Kyortis-YArvin-blesk-i-nishcheta-neoreakcii-05-11

Мем для моих маленьких любителей экстремизма

Андрей Баумейстер – один из немногих украинских интеллектуалов, кто более-менее верно описывает устройство нашего государства и состояние элит. Подозреваю, что это одна из главных причин, почему он пария для нашего интеллектуального мейнстрима. В этом видео Баумейстер говорит об управленческой анархии, политической инерции и нео-сословном обществе. В общем, в чём-то похоже на мой недавний текст «Европейское Сомали».
Disclaimer: black pills of declinism included.

Старые левые, новые правые

У меня есть годовалый текст, где я предлагаю пересмотреть устоявшиеся представления о левой и правой политике. Там упоминается малоизвестный, но оригинальный политический философ Эрик фон Кюнельт-Леддин. В этой заметке я хочу вернуться к этому «консервативному архи-либералу», элитаристу и апологету имперской наднациональной Европы. Позиция, которая кажется устаревшей и эклектичной, может прояснить современное противостояние популистов и либералов.

Кюнельт-Леддин принадлежал к вымирающему виду. Уроженец Австро-Венгрии, дворянин, убеждённый католик и монархист, критик массовой политики – его полемические труды имеют отпечаток особой идентичности, нетривиального характера. Иначе трудно объяснить, как всеобщее избирательное право, социализм и национализм можно считать подвидами… левизны. Серьёзно, одна из книг Кюнельт-Леддина называется вот так: «Leftism: from de Sade and Marx to Hitler and Marcuse». Естественно, под левыми он понимал что-то своё.

У автора книги со скандальным названием непростая задача: проследить генеалогию антисистемных политических движений. Основной его тезис ещё амбициознее: народовластие, коммунизм и ультранационализм берут начало в утопических христианских сектах, противостоящих светской власти и официальной церковной иерархии. Этот паттерн живуч: в Новое время разрушению статус-кво, апелляция к воле угнетённого большинства и превознесение его идентичности воплощается во Французской революции – инструкции для последующих демократических, национально-освободительных и социалистических движений. Но не для либералов.

Кюнельт-Леддин отличается от других реакционеров. Для него либерализм – не массовая идеология, разлагающая Запад, а его достояние, элитарный проект образованных меньшинств: духовенства, полиматов Возрождения, философов Просвещения и прочих аристократов духа. Согласно такой бёрковской интерпретации, либерализм предстаёт не как оппонент, а как придворный советник аристократической Европы. Он не разлагает, а воплощает (и своевременно модифицирует) правовые и хозяйственные принципы, заложенные европейскими элитами в далёком прошлом. Проблема не в либерализме, а в тёмном большинстве, которое его не понимает и не любит. Массам больше по душе Освенцим и ГУЛАГ…

Кюнельт-Леддин по ходу дела также предлагает оригинальную генеалогию либерализма. Воспринимал он его примерно в том же «классическом» ключе, что и Фридрих фон Хайек – его земляк, приятель, куда более известный критик тоталитаризма (и мажоритарной демократии). Хотя классика не по душе ни «нео», ни «лево», у них с Кюнельт-Леддином есть кое-что общее, непроговоренное, элитистское: либерализм с его разделением властей и защитой прав меньшинств от воли большинства противоречит духу демократии. Со знаком минус, но об этом говорит Патрик Денин – автор недавней книги «Regime Change: Toward a Postliberal Future». Он же наставник Джей Ди Вэнса.

Старые левые, новые левые

Вы спросите, что старик Кюнельт-Леддин думал про Франкфуртскую школу и прочих Новых левых? Этих противников старой буржуазной Европы, гитлеро-сталинского тоталитаризма и американского общества потребления он называл нечаянными плагиаторами… консерваторов 19 столетия. Тем романтически настроенным аристократам тоже было не по себе от бездушной рациональности капитализма, промышленной стандартизации и дисциплины, разрастания бюрократии, эксплуатации природы. Но это не всё, что роднит Новых левых со Старыми правыми.

В отличие от Старых левых, ориентированных на рабочий класс, Новые левые – элитисты. Номинально они всё ещё на стороне little guy, но его ways of life всё чаще вызывают подозрения у прогрессивно настроенной общественности. В 70-е годы прошлого века на это обратил внимание левый социолог Пьер Бурдьё. В книге «La distinction. Critique sociale du jugement» он подробно описал культурную сегрегацию масс, консервативных в своих привычках и вкусах, и либеральных профессионалов – новых дворян мантии, которым образование помогло добиться успеха в постиндустриальной экономике. И оценить эстетическую теорию Адорно!

Бурдьё точно подметил момент отделения популярной культуры от элитарной. Последствия этого раскола – одна из причин кризиса либеральной демократии сегодня. Популисты релегитимизируют не только страхи и обиды «молчаливого большинства», но и его эстетические предпочтения, его отношение к полу, телу, языку. Это контрастирует с политкорректными постматериалистами, чей экспрессивный индивидуализм и культурный агностицизм простые люди воспринимают как квинтэссенцию нездоровой отстранённости, великий отказ от всего людского. Кант, вероятно, одобрил бы подобные аскетические эстетические и этические тенденции. Но кто сегодня читает Канта?

Украинское социальное пространство по Бурдьё:

Механика иррегулярной политики в Украине

̶П̶о̶д̶ ̶к̶о̶г̶о̶ ̶к̶о̶с̶и̶т̶ на кого похож Deschooling Society? На Джозефа Бронски – блогера, который аутично анализирует политику, редуцируя её до социобиологии и теории элит. В своё время он даже синтезировал теории межэлитного конфликта (ВерхVsСередина) Вильфредо Парето и Бертрана де Жувенеля, о которых я пишу довольно часто. Не уверен, что со всем у Бронски могу согласиться (и разобраться), но основная мысль, по-моему, достаточно убедительно описывает феномен недавних протестов в Украине.

В своей заметке Бронски описывает расстановку сил в США на момент 2022 года. Но теория на то и теория, что позволяет абстрагироваться от времени, места и персоналий. Итак, согласно Бронски, сколько-нибудь значительное социально-политическое действие требует участия элит – меньшинств, которые обладают диспропорциональной властью и лидерскими качествами. Но есть и хорошая новость: в среде элит точится жестокая внутривидовая борьба за ограниченное количество властных позиций. В современных условиях наиболее эффективный гарант элитного статуса – это государство. Верх его контролирует, оттесняя Середину на второстепенные позиции. Такая ситуация устраивает не всех.

Какова роль в этой борьбе у тех, кто не обладает ресурсами и прочими преимуществами, то есть у Низа? Бронски отводит им роль «молота» – последователей, за лояльность которых ведётся борьба правящей элиты и их конкурентов. «Молоты», как и любые другие инструменты, бывают разные: одними удобно проламывать черепа, другие же подходят для более тонкой работы. Компетентный Верх, который посягает на автономную сферу влияния, то есть на права Середины, должен заручиться поддержкой Низа. В ответ на это подчинённые элиты вынуждены мобилизовать своих сторонников и попытаться перехватить у агрессивной правящей элиты часть её «молотов» для защиты своих интересов. И, по возможности, контратаковать.

Теория элит декларирует политический имморализм. Власть получают, удерживают и приращивают способные на это люди. Морализирование естественно для человека, особенно в делах выживания народа и государства. Элиты об этом прекрасно осведомлены и готовы эксплуатировать чувство несправедливости большинства для достижения целей, которые лишь потенциально могут совпадать с интересами более широкого круга их соотечественников. Плачевное состояние экономики и политических институтов толкает украинцев на участие в иррегулярной политике. Она даёт надежду на радикальные изменения, которые в то же время равны дестабилизации текущей политической иерархии, а значит, и государства. Непонятно пока лишь одно: хочет ли этого Середина или её устроит возвращение статус-кво? К сожалению (или к счастью), решать это будут наши спонсоры, от благосклонности которых зависит не только «грантовая» Середина, но и поверивший в себя Верх.

Твиттер. 9б тезисов
1. Лидеры мнений – эпистемологические представители своих последователей.
2. Легитимность эпистемологического представителя имеет конституционное (формальное) и экзистенциальное измерение.
3. Оставаясь таковым лишь формально, лидер мнений оказывается уязвим перед тем, кто сможет представить последователей экзистенциально.
4. Техническая возможность пропагандировать свободу совести разрушает монополию конституционных лидеров мнений на эпистемологическое представительство.
5. Риторика свободы совести – оружие альтернативных лидеров мнений в борьбе за последователей.
6. Альтернативный лидер мнений мобилизует последователей своей харизмой.
7. Харизма воспринимается последователями как признак соответствия лидера мнений посту представителя в экзистенциальном смысле.
8. Харизматический тип господства подразумевает свободу совести и независимость суждения лишь относительно конституционных лидеров мнений.
9а. Закрепляя свой пост конституционно, эпистемологический представитель более не нуждается в свободе совести.
9б. Последователи, представленные не только конституционно, но и экзистенциально, также не нуждаются в свободе совести.