Этому городу не идет духота. Много тут срани, грязи, утерянных и тупо брошеных атрибутов рутины (как вы понимаете, ‘рутина’ в Берлине - понятие растяжимое). Кто-то считает, что вся эта грязь - традиция в виде левацкого жеста, туда, к буржуазии. Лично я за год квартирования (стык районов Панков и Пренцлаурберг) ни разу не видел на улице дворника. Да, однажды, был замечен человек с метлой, но метла была новая, мэн тупо нес её куда-то, не сюда.
Прошедшей ночью пролил дождик и стало хорошо, и стало в разы точнее. С мощёной дороги сошла пыль, чистый воздух проветрил квартиру, освежил голову (скажу честно - было от чего освежать; о походе в Кит-Кат клаб, пожалуй, когда-нибудь в другой раз). Я полюбил осень сравнительно недавно, но в прошлом году окончательно утвердился этой в любви. Осень идёт Берлину. И, удивительным образом, ему идут гости и хозяева: засерающие это странное место, как физически, так и на словах. Парадокс? А потом осень расставит всё по местам, будьте уверены.

Это что ещё за пивная лирика? Что за слог Михаила Козакова из финала Покровских ворот? Почему теме Кит-ката уделено минимум внимания, это же самое интересное для читателя? Срочно пересмотреть все авторские, гражданские и прочие привычные позиции!

Mood

Абсурд требует много энергии. Когда силы на абсурд заканчиваются он переходит в маразм. Маразм же не требует концентрации сил - ни от инициаторов, ни от сопротоивления. Исходя из этого маразм может длиться десятилетиями.
Пожалуй, новый тэг #вечерняяаналитика

Всё время где-то между отчаянным и отчаявшимся.

Сегодня я встретился глазами с шаурменщиком стоящим за прилавком ларька. Он кивнул в знак приветствия. Я кивнул ему в ответ.

Оказывается в Питере есть бар "Птичья личность". Не знаю как там оно, конечно, но от незнания стало радостно ровно на 3 секунды (что уже немало по сегодняшним).

Посетил презентацию книги «Снеговик», автор - начинающий прозаик, Велемир Королёв (шутка, просто Королёв В., без "елемир". у нас тут каждый день это самое). Дело было в магазине «Babel.Books», в хорошем книжном месте. Вадик общался с публикой красивым, мужским, дурным голосом, читал с выражением (видно, что не в первый раз) и цепким глазом, пел мягко, высоко, уверенно. Впервые кто-то из моих друзей презентовал собственную книгу, я был тронут и немного погрустил, так как сзади Гумилёв, Хлебников, Хармс - трагические фигуры. Вот, теперь у них новый сосед - «Снеговик».
Подумал, что судьба сначала подарила мне друга Валеру с его ‘Abel Book’ в Москве. Теперь же я в Берлине и к Абелю добавилась буква ‘Б’. Надеюсь там, куда занесёт меня лёгкая-нелёгкая, к ‘Babel’ добавится буква ‘Е’, а слово books тихонько растворится.

Я положил руку ладонью вверх и в ту же секунду на неё прилёг листик. Захотелось зафиксировать этот момент, сочинить что-то поэтическое, типа ‘приснись, приснись, рыжий лист дубовый’. Но, кажется, это сделали давно до меня Дунаевский с Дербенёвым, исполнил Караченцов, а лист был кленовым… Ну вот, снова придётся сочинить что-то злое, гневное, нежное, понятное не с первого раза, а лучше непонятное, разорвись моя *** напополам, и как обычно: о несбыточном.

Голова седеет, борода начала расти клоками (начала расти - подчеркнуть красным карандашом), вы помните каким Иисус был в 33? Конечно, помнить тут нечего, представить, разве что. Голова седеет… Думаю через 5 лет буду, как мастер - седой, бородатый, манкий, мечтающий пересобрать панк-группу.

2016

Вадик, здравствуй, это Игр пишет.
С большим интересом дочитал твою книгу до главы «Январь». Признаюсь, несколько последних дней я глотал ломкие страницы текста порционно, не торопясь, как просит в предисловии автор (ты), ведь много от этого праздничного кулича не откусить зараз. Хочу думать, что у тебя все хорошо и ты не зазнался в компании писателей, и не сидишь до утра в Парижском ЦДЛ, и не куришь трубку в вязаном свитере, сидя на патриарших у трамвайных путей с бакенбардами, внимательно подцепляя булавку к мертвой бабочке, и не работаешь сельским доктором, наконец, отказался от морфия, отказался от эфира, и не косишь по утрам поля, то и дело прихватывая смуглолицую крестьянку за мясистую грудь , и не играешь в карты на последние рубли, и не бъешься в апоплексическом ударе, и не заключил контракт с издателями (чтобы одно и тоже каждый год с райских островов), а живешь лучшую писательскую жизнь. Если это так - я рад, скромность тебя всегда украшала (т.е. делала крашем для публики, слушателей и старшего поколения дессидентов).
Но позволь мне расставить точки на i. До поры до времени в твоей книге есть персонаж «Игорь» (допускаю, что речь обо мне, мы пережили много совместных опытов, как коллеги и мужчины). До поры до времени есть персонаж «батя» (допускаю - реальный батя), имя бати не называется (до поры до времени). Но в какой-то момент, когда ты приезжаешь к родителям (глава 07/12) и ночуешь, начинается вот такое описание утреннего сюжета: «Ма спросила, Игорь, ты в этих штанах поедешь? Он кивнул; ма сказала, красиво, тебе идет». Вадик, боюсь, читатель может подумать, что мы приехали к родителям вместе, ведь дальше в тексте встречается очень крепкое бранное слово. Может показаться, что возникла «небольшая» авторская недомолвка, а потом - резкое заявление. Да, мы тёзки с твоим отцом, ведь ты мне тоже, как сын из приличной семьи, но кого это колышет - чёрствый народец нынче пошел… В общем, я не знаю что тут можно сделать, как сгладить углы - книгу переиздавать будет накладно, «все совпадения в именах и ситуациях допущены специально» говорит автор (ты) в предисловии, не отказывать же ему (тебе)? В общем, будь здоров, Гена! Захочешь презентовать книгу в нашем захудалом городишке снова - пиши, я с удовольствием приду.

PS Те штаны мне и вправду шли…

Принимается

Ах, да. Название нового альбома : Там нельзя было больше. Отсылки, ребусы, референсы - позже.