Вентиляционная отдушина разносила по подвалу эхо разрывов. П. услышал, как на первом этаже разбилась пятилитровая банка из-под кампота. На полу обменника глухо прозвенело стекло. Оля плакала, а сова любопытно смотрела на нее. На улице светало. П. отключил плафон от батареи и посмотрел на свою перебинтованную руку. Он достал из заплечной сумки ножик, срезал грязный бинт. За эти дни порез заживился, на нем наросла серая корка. Мать заметила, что бородавка на его руке не заживала уже несколько дней. Днем, когда он вернулся из школы, она порылась в кухонном столе, сказала маленькому П. идти за ней, и он пошел. Они с ней вышли за ворота. Мать сказала дать ей руку. Она надрезала фруктовым ножиком бородавку. Ловкие руки санитарки сделали надрез быстро, и он даже не успел испугаться. Потом мать достала из кармана очищенную картофелину, разделила ее пополам, натерла обе половинки кровью из бородавки. Она выкопала ямку возле опоры электропередачи, положила туда половинки картофелины. Она зашептала над ямкой молитву, из которой П. услышал только "Отче наш...", и закопала ямку. На следующий день бородавка засохла и отвалилась.

За окном слева направо просвистели гусеницы. Потом они заелозили на месте, кроша асфальт, и остановились. Среди тишины грохнуло орудие, снаряд прошелестел по воздуху и разорвался. Между выходом и разрывом прошло одно мгновение, у П. и Эллы заложило уши. Это был танк и он стрелял по той же гостинице на перекрестке, по которой вчера стрелял броневик. Он выстрелил еще три раза, и они услышали, как здание обрушилось. Руины горели, по улице, выбитой как ковер, плыла гарь, и снова становилось темно.

Танк уехал, загудел на парковке за банком. Элла кашляла от боли в легких и паров солярки. Они услышали, как со стороны улицы Артема едет легковая машина. Началась стрекотня, и машина остановилась, загородив окно. Из машины закричала женщина.

- Чего? - крикнул ей военный.

- В машине слепой, - повторила женщина.

Военный крикнул, чтобы все прекратили стрельбу, и ружья затихли.

- Там кто-то слепой, - сказал другой военный.

- Ползите сюда, - крикнули слепому.

П. выглянул из окна. Из-под днища машины он видел, что мужчина в бушлате с надорванным рукавом ползет по проезжей части в обратном направлении. Мужчина держался за ногу. Увешанные белыми ленточками двери седана были открыты. Жена мужчины, которую П. не видел, окрикнула его, и он пополз в сторону военных на противоположном тротуаре.

Потом слепого увели под руки военные, его жена пошла за ними следом, их машину отогнали с проезжей части.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Другие солдаты побежали по тротуару направо, один из них споткнулся о камень, упал и через окно увидел П. и Эллу.

- Военные? - спросил он.

- Нет.

- А кто?

- Местные жители.

- Здесь недосмотренный дом, - крикнул солдат и обошел банк кругом. В коридоре захрустели шаги. - Показывайте документы, - сказал солдат, светя им в лица ручным фонариком.

Элла показала синий паспорт с трезубцем, а П. сказал:

- У меня документы сгорели в доме.

Солдат сказал ему раздеться. П. снял пальто и задрал рубашку. Солдат сказал показать плечи, и П. задрал рубашку выше.

Солдат ушел из банка, побежал к своему отряду. Последними двое солдат катили по выбоинам на тротуаре садовую тележку с орудием.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Они просидели в подвале до темноты, и их скука стала сильнее страха. П. походил по первому этажу банка. Поднялся на второй этаж, взошел по шаткой винтовой лестнице. Вместо мезонина осталась большая дыра в скате крыши. Гаснущее небо мягким градиентом спускалось к востоку. Черта морского горизонта почти пропала, но вдоль берега Краснодарского края вразнобой мигали маяки. П. посмотрел налево, туда, где загустела ночь. Далеко за заводом вся республика степных облаков вспыхивали холодным голубым светом. До П. доносились мерные глухие хлопки. Он запахнул воротник пальто, спустился на первый этаж.

Он запахнул воротник пальто, спустился обратно, сложил на разбитом кафельном полу костровой шалашик.

Спустившись в подвал, он достал из заплечной сумки еще один провод, снял с него изоляцию, обернул сухой тряпицей, подсоединил концы провода к плюсу и минусу. Тряпица задымилась и вспыхнула. П. поднес к ней бумагу.

Элла раздувала занявшийся костер куском картона. П. принес ведро из-под краски и подкинул в костер угля. Дым затягивало в дырявые окна банка, как в трубу, но беленый потолок все равно на глазах покрывался копотью.

Минометные перестрелка затихла, а авиабомбы еще не полетели на улицу. Они сидели вокруг костра на поломанных офисных стульях и не хотели расходиться. П., скрестив вытянутые ноги, допивал коньяк. Элла смотрела на огонь, протянув ему навстречу холодные ладони.

Солдат сказал ему раздеться. П. снял пальто и шейное полотенце, задрал свитер и рубашку. Солдат сказал ему оголить плечи. П. задрал рубашку еще выше.

- Курить есть? - спросил солдат.

- Нет, - сказал П.

- Ты служил? - спросил солдат.

Никто из них не служил. Степе удалили желчный пузырь, Витек сразу после мореходки устроился на пароход, П. положил военкому на стол конверт, который собрал с получки за первые полгода работы на буксире, а Жекька завалило в копанке.

- Нет, - сказал П.

П., скрестив вытянутые ноги, допивал коньяк. Элла смотрела на огонь и протягивала ему навстречу холодные ладони. Головы Эллы и Витька уже обросли ежиком после того, как их обоих вернули из побега, но бледные шишковатые скальпы все равно проглядывали при свете костра. Они доехали на попутках до курортного поселка под Мариком, вскрыли там дачу и месяц прожили на ней. Витек накинул на линию электропередач провод, и у них все время было электричество. Элла работала вебкамщицей на американском сайте. Ее смены начинались в пять утра. Деньги приходили в гривнах на дебетовую карточку, которую они оформили в городе на бродягу, но потом карточку заблокировали. Они вернулись пешком в город, ночью забрались в сарай на окраинном участке, переночевали в нем и вынесли канистру бензина. Днем продали канистру на рынке. Их поймали, следующие день и ночь продержали порознь в камерах, а потом за ними из Красного Гая приехали директор детдома и дядя Константин.

Даже через полгода Эллу с Витьеом не хотели пускать в тот поход. Они отрабатывали - Витек подметал двор, а Элла помогала кухарке. Пока они поднимались на меловую гору, П. сорвал с куста ягоду. Он только надкусил ее и выплюнул, но его тошнило всю ночь, и дядя Константин приходил к его палатке отпаивать его кипяченой водой.

- Температура плюс восемь - это совсем не то же, что плюс шесть, - сипло сказала Элла.

П. сделал из бутылки последний глоток, покачал головой и сказал:

- И уж точно не то же, что плюс два.

Эллины руки согрелись, и теперь она держала над костром свои рукавицы, набирая в них тепло.

Они ушли обратно в подвал, когда за несколько кварталов грохнула первая авиабомба, но перед этим П. зашел в обменник. Он успел разложить ножик и нацарапать на гипсокартонной стене засечки за три прошедшие дня. Они слышали из подвала, как в восточном небе продолжают рокотать разрывы.

IIII IIII II

На рассвете они вышли из подвала, и П. осмотрел машину. На ее крыше лежал большой ком асфальта. Все двери заклинило. Парковка была вспахана гусеницами, а под можжевельнками лежали ящики из-под снарядов. В тумане между деревьями пролетела сорока с пышным хвостом, похожая на воздушного змея.

Пройдясь по соседним дворам, П. подобрал с земли бревно, которое кто-то в спешке бросил и не донес до своего очага. Ствол клена из городского сада, обхватом в две ладони, криво подпиленный и доломанный руками или ногами.

П. рванул заднюю дверь четырки, и она со скрежетом поддалась. Он измерил рулеткой расстояние от пола до крыши, потом измерил высоту бутылочного домкрата. Достал из заплечной сумки сломанное полотно ножовки и начал пилить бревно.

Допилив, он поставил домкрат между сиденьями, поставил на него бревно и стал поднимать его. Промятая крыша, упершаяся в подголовники сидений, щелкала и выправлялась. Когда домкрат поднимался до упора, он немного опускал его и подкладывал между ним и бревном брусок.

Потом он установил батарею, положил в машину рюкзак, огнетушитель, пристегнул на заднем сиденье помятую клетку с совой, а Элла села спереди.

Машина развернулась. Наклонив голову влево, П. через разбитое стекло смотрел на дорогу. Он видел, что сгоревший позавчера броневик уже покрылся осенними цветами ржавчины. Утренний туман проявлял из сумерек руины и дырявые дорожные знаки. Они выехали на проспект Ленина, обогнули на круговом движении театр. Все дома здесь сгорели, а те, что не сгорели, походили на расчески.

За площадью они свернули направо. Люди с гипсовыми лицами выползали, как черви, из подвалов. Не обращая внимания на редкое дорожное движение, они рыли на газонах и детских площадках могилы для своих соседей. Деревья отбрасывали скособоченные худые тени. Четверть часа назад был обстрел, и на ветви одного дерева повисла горящая пуховая подушка.

Машина замедлилась в очереди перед блокпостом, и Элла рассмотрела кладбище. Между тремя рядами могилок шли натоптанные тропы, словно бы аллеи. У ближайшего дома обвалился весь угол; среди замусоренного двора могилы почти не выделялись, но над несколькими могилами Элла заметила ярко-красные головки тюльпанов и сиреневые мохнатые палочки гиацинтов. Она подумала, что цветы, наверное, принесли хозяева цветочного магазина.

Старые кресты были сбиты из штакетин, и от шляпок гвоздей уже спускались ржавые подтеки. Теперь к старым покойникам подхоранивали новых.

Впереди дорогу перегородили три тополя, упавшие все как один наискось, кроной к частной застройке. Машина поехала по переулкам. Двое женщин в капюшонах копались среди трухи, оставшейся от деревянного дома.

Потом машина повернула на бульвар, но П. не узнавал его. Вдоль разбитого тротуара раскинулся рынок. Поперек тротуара, вплотную к почерневшей многоэтажке, стояли судовые контейнеры, их гофровые стенки были обклеены написанными от руки объявлениями, рядом тарахтели генераторы. На рынке продавали литые диски от брошенных машин, гуманитарные наборы, дрова. Жители частной застройки торговали прошлогодними овощами и закрутками. Элла разглядела старика, который продавал веник и так и заснул на своем табурете с веником в руке. На углу многоэтажки горел двойной очаг, и возле него грелись люди. Один костер был свободен, а на другом дымилось оцинкованное ведро с водой. Румяная толстая женщина в короткой шубке, сплюнув шелуху от последних семечек, отлила кипятка из ведра в чайник, поставила ведро на место и пошла предлагать горячий чай по рядам. Люди не обращали внимания на разрывы, хлопавшие со стороны комбината.

Они знали часы, когда истопник дядя Константин не дежурил в котельной и играли там в собачий кайф. К трубе, обложенной утеплителем, привязывали на уровне шеи шарф. В первый же раз они разбились по парам, и потом эти пары не менялись. Степа был с Кристиной, П. - с Жекой, а Витек - с Эллой. Кристина и Эллой приходили туда тайком со своего женского этажа. Лицо пекло, секундант Жека перехватился и удержал за плечи соскальзывающего по трубе П. Для П. за несколько секунд прошло несколько лет или, может быть, намного больше времени. Потом он услышал прелый запах водяного пара, обвел ясными карими глазами ухмыляющихся подростков и сказал: "Я апельсин. Почистите меня". И все захохотали. П. приходил в себя и смеялся вместе со всеми. Воспитатели замечали бледность на их лицах, синяки вокруг их шей. На двери́ котельной перевесили замок, но через неделю Жека сделал в городе копию нового ключа. Они перестали играть, когда это им надоело.

Звуковое сопровождение к этим зарисовкам.

Солдат еще обыскал его заплечную сумку и потерял к нему интерес. Повесив ружье на плечо, он поднялся по лестнице. В двери он обернулся и сказал:

- Это у вас сова, что ли?

- Сова, - сказала Элла.

- Понятно, - сказал солдат. - А я думал, камера.

Солдат рассмеялся, и П. тоже. Элла хохотала сквозь кашель, у нее на глазах выступили слезы. На их пыльных лбах расправились морщины.

- Я-то подумал, что это у вас камера, - повторил солдат. Он закашлял и высморкался на ступени.

Потом они перестали смеяться. Солдат достал из подсумка бакелитовый рожок и стал засовывать в него патроны из рассыпухи, звеневшей в кармане его бушлата.

- Есть курить? - спросил он.

- Нет, - сказала Элла.

Солдат хмыкнул, убрал рожок и ушел. Двое отставших солдат толкали по дороге садовую тачку с собранным орудием.