Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Большие комья асфальта и глины, как пушечные ядра, пролетали мимо окна. Снаряды разносили улицу. П. смотрел на упавшую в воду железную миску, в которой отражалось пыльное подобие дневного света, и ему вспоминался их поход на меловые горы. Истопник дядя Константин привез их на электричке в село Райгородок, и под вечер они разбили палатки. Они поняли, что это терриконы, а никакие не древние горы, когда поднялись на одну из них и нашли на тропе трухлявые шпалы. П. помнил, как после ужина они спустились к ручью и вымыли свои железные миски, и миски поблескивали в последнем свете, и Олина голова после побега уже обросла ежиком.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам

Сова очнулась от обморока и похлопала глазами. Она не стала вырываться из-под одеяла и только вжала голову в шею. Полынное лицо смотрело строго перед собой, и посередине из него, как дополнительный коготь, свисал черный клюв. Правый совиный глаз был прищурен, как у грустного человека, а левый открыт, как если бы полмозга птицы перешло в спящий режим. Облако гари и пепла медленно осаждалось из-под потолка на воду и было похоже на смерть.

Вырезая на стене вторую засечку, П. вспомнил про сверток в кармане пальто. Он присел на спальный мешок, развернул сверток. Внутри были три сложенные вчетверо лепешки. Гречневый хлеб, испеченный Леной, еще не зачерствел. Он откусил и подумал про Лену - она ведь тоже родом из Марика. Это теперь она стала настоящей хозяюшкой, а когда жила с отцом, по ночам сбегала через окно и шла на трассу. Ее отец, вдовый моряк, ни в чем ей не отказывал. В доме была новая мебель, кухонный гарнитур и два плоских телевизора, но Лена все равно надевала свою короткую кожаную курточку с воротником из искусственного меха, проходила пешком эти три километра из Поселка моряков до трассы и ждала, когда перед ней остановится фура. Отец узнал и отдал ее в детдом. Его плавания длились три месяца и дольше, а дяде с тете хватало собственных детей. В поселковой школе Лену начали было дразнить "плечевой", но косоглазый Степа на перемене заложил в каждый кулак по зажигалке и избил старшеклассника, который так говорил.

Два моих коротких рассказа, "Гуманитарное молоко" и "Остановка", вышли в журнале "Хижа":

<< Издалека казалось, что море только слегка рябит, но вблизи оно бушевало и пенилось, как в какой-нибудь сказке Пушкина. От него тянуло водорослями, как от склянки с йодом. Потом мы поняли, что по берегу не пройти с тележкой. Началась настоящая пересеченная местность, но возвращаться было уже поздно. Мы достали из тележки свою теплую одежду, башмаки и документы, и там, где обрыв был неотвесным, мы вскарабкались наверх. Я ставила ноги на пучки сорняков, потому что иначе песок осыпался и я соскальзывала. Я вскарабкалась и посмотрела вниз на тележку с нашими тюками. Она осталась на берегу, и море громко шумело. >>

https://khizha.tilda.ws/igor_maslennikov

Он не пошел за излучину реки, которая просматривалась с дальних многоэтажек. Он спустился к рыбацкому мостку в промежуток между плавней, сел на него, разбив башмаками ледяную корку, и спустился в воду. Их повезли креститься в рабочее время, вместе с детьми из ПНИ, жившими в другом крыле детдома. Батюшка никого не заставлял ехать. На городском пляже все разделись до плавок и купальников и надели крещальные рубашки. Они сами шили их из списанных простыней на уроке труда, за неделю до крещения, а поселковые дети как обычно вырезали на токарных станках ручки для напильников. Они разбились по парам, и П. был в паре с дауном, у которого верхняя губа поросла редкой черной щетиной. Жена священника стояла в стороне и распутывала шнурки с крестиками. Когда они вдвоем зашли в Кальмиус, П. не чувствовал ничего особенного, а даун улыбался и не переставая что-то говорил. Он замолчал, только когда им сказали окунуться с головой. Потом батюшка нарисовал им елейные кресты на лбу, горле, запястьях и лодыжках. Загребая руками, П. перешел реку. Он подтянулся на руках и вскарабкался на бетонный противоположный берег.

Потом он достал из багажника машины огнетушитель и отнес его в подвал. У Оли продолжался грудной кашель. П. сказал ей, что послушает ее легкие. Она сняла пальто, расстегнула блузку и легла. Он снял со своей шеи вафельное полотенце, положил его Оле на грудь пониже шеи и приложился ухом. Ее легкие шипели и шелестели, как если бы внутри грудной клетки сидели маленькие черти и что-то нашептывали.

Оля оделась и снова легла. П. перетащил два поддона обратно в обменник и укрыл их можжевеловыми ветками.

П. взял с пола миску, наполнил ее водой, льющейся по стене, и поставил на поддон. Оля выпустила сову из-под одеяла, посадила на доски. Совиные глаза, похожие на дверные глазки, не отрываясь глядели на стену, и зрачки в них сужались и расширялись. Потом сова вдруг наклонилась, клюнула воду и задвигала половинками клюва, как будто жуя.

П. сгреб руками поплывшую землю к корням сенсерерии, которую он пересаживал на пол. Захватив растение снизу, он переложил его на поддон. Он похлопал по земле ладонями, чтобы утрамбовать ее вокруг корней.

П. ополоснул руки и достал из заплечной сумки полбутылки коньяка, которую украл из разбитой квартиры. Он сделал глоток и прислушался к голосам на улице. Они доносились с угла левого дома. Один военный что-то сказал в рацию, послушал ответ и начал стрелять по дому на другой стороне улицы. Военные, стоявшие у других домов, посмотрели на него и начали стрелять туда же. Защелкали гранаты. Потом первый военный крикнул:

- Все, притушили их. - И все перестали стрелять и пошагали вперед по тротуару.

Иллюстрация к моим рассказикам в журнале "Хижа".

Сначала нам в лицо дул теплый ветер, а потом опять пошел дождь, и мы спрятались в лесополосе под кустом боярышника. Дрожь передавалась от веток к сухим листьям, вцепившимся в ветки. Они дрожали под дождем мелкой дрожью, совсем как бабушкины руки, а потом откуда-то прокудахтала птица. Это фазан, сказал папа. Но из-под поваленного дерева вышел петух. Он, этот петух, забрел сюда, хотя до частной застройки на окраине города было три больших раскисших поля и еще лесополосы между ними.

https://khizha.tilda.ws/igor_maslennikov

По стене подвала прошагало несколько пар ног. За спинами военных продолжал дымиться танк, как вдруг он затрещал и хлопнул. Струя белого пламени выстрелила из люка на его крыше, как из мундштука газосварочного аппарата. Пламя свистело, и П. видел, что оно поднимается до крыши соседнего двухэтажного особняка. Военные убежали во дворы. По улице разлетались капли расплавленного железа, и П. вспомнил, как первый раз приехал забирать Степу после смены. На проходной сидел их общий знакомый детдомовец, и он не спросил у П. документы. П. прошел вертушку турникета, долго шагал вдоль закопченных зеленых стен, свернул в первый цех. В темноте тигель, похожий на опрокинутый колокол, опустился к ванне, из-под потолка цепь потянула за его край, и в ванну из него полилось железо. Оно пари́ло, и горячий воздух раскачивал под потолком железные фонари. П. узнал Степу, ходящего в каске между рядами ванн. Он был единственными рабочим в цеху. Потом Степа переоделся, и они поехали на универсале П., переделанного из скорой помощи, на Слободку и по дороге купили на Рыбной улице самогона.

Оля достала из кастрюли кусок мяса, пальцами разорвала его помельче. Она давала кусочки сове, и та глотала их, зажмуриваясь будто от удовольствия. Потом Оля снова взяла сову за пазуху и укутала одеялом.

П. пододвинул к себе заплечную сумку, открыл ее, по очереди выложил все вещи на поддон. Связка ключей - один от дома, второй от машины, третий от рубки буксира; на потертом кожаном брелке выдавлено "Донецк". Порожняя бутылка из-под самогона. Жесткий диск от ноутбука. Сломанное пополам полотно ножовки. Два пластиковых пакета, с грязным бельем и последней сменой свежего. Автомобильная аптечка. Перочинный нож. Разрядившийся телефон. Треть пакета гречки. На самом дне - клубок из проводов и зарядных устройств. Он сложил все вещи обратно в рюкзак.

П. поднялся по лестнице на площадку и узнал Степу, ходящего в каске между рядами ванн. Он был единственными рабочим в цеху. Степа увидел П., подошел к тигелю. Снял с руки брезентовую рукавицу, ударил ребром голой ладони по ручью жидкого железа и рассмеялся. Он ударил по ручью еще два раза, и на полу задымились черные брызги. Потом Степа переоделся, и они поехали на универсале П., переделанном из скорой помощи, на Слободку. На Рыбной улице он поставил машину под большим каштаном, и они зашли в калитку и купили у хозяйки бутылку самогона. Степа сказал П., что если бы он хоть немного испугался, то рука вспотела бы и ее срезало бы металлом.

Когда Оля отвернулась, П. достал из автомобильной аптечки таблетку от головы. Он протянул ее Оле, она не глядя взяла таблетку и запила водой. Потом П. сложил все вещи обратно в сумку.

Выше по улице раздались хлопки, и ноги военных пробежали по стене подвала обратно. Еще через полчаса стены задрожали, в небе зашипело, и Элла с П. переглянулись. Они оба знали эти приметы. Дорогу перебежала плачущая женщина. Первый снаряд упал на квартал, в воздух полетели ошметки травы и пыль. П. выматерился, схватил пустую коньячную бутылку, швырнул ее в окно. Бутылку попала в бок броневика, в затишье между разрывами неуместно зазвенело бьющееся стекло. П. лег на поддон, запахнул воротник пальто и провалился в сон. Ему снилось, что он спит на своей койке в общей каюте и боком ощущает гул и вибрацию, идущие от гребного винта по всему буксиру.

* * *

Ночью подвал еще подтопило, и П. проснулся засветло от того, что при близких разрывах вода плескалась у его лица. Он достал рукой до кастрюли и стал черпать черную воду и выливать ее через выбитое окно на тротуар. Стенка кастрюли скрежетала о бетонный пол, и когда он вычерпал воду до вчерашнего уровня, он взял миску и вычерпал ей еще немного.

Элла кашляла в полудреме, а потом снова заснула. Отложив миску, П. поднялся по лестнице. Сырой ветер насквозь продувал первый этаж. Через дыру в фасадной стене в переднюю проходил слабый синий свет.

П. остановился в дверях, перекрестился и перешел на ту сторону улицы.

На участке старика, который выгуливал овчарку, забор был повален, дырявые ворота лежали перед крыльцом. Крышу снесло, и над домом возвышалась кирпичная труба со спутниковой тарелкой. П. вошел в сени, толкнул незапертую дверь и разглядел в комнате мужчину. У него в руках не было ружья, на поясе не висело подсумков. Он был одет в серое пальто.

- А где старик? - спросил П.

- Отправился на Луну.

П., ничего не говоря, прошел в ванную, открыл эмалированный ящик с красным крестом, висящий на стене, и подсветил себе фонариком. Он рассмотрел названия на упаковках лекарств и взял пачку с антибиотиком. Он вернулся в комнату, взял со стола две первые попавшиеся жестяные банки, положил их в пальто и вышел на улицу.

Вернувшись в банк, П. включил в подвале плафон и прочитал инструкцию к лекарству. Это тоже был антибиотик общего действия, курс рассчитан на неделю. Он выдавил одну таблетку и протянул ее Элле. Сова сидела на угловом поддоне. Одним полуоткрытым глазом она проследила за тем, как Оля глотает таблетку.

Сквозь дыру в обменник залетала кислая гарь. П. подождал еще четверть часа и вышел в коридор. По зданию гулял ветер. Он помнил, как в ветреную погоду его мать, городская женщина, снимала с чугунной плиты кругляши, наклонялась и шептала в топку слова, которые он не мог расслышать, и через четверть часа ветер на улице успокаивался. На первом этаже все было цело, и он поднялся на второй.

Вентиляционная отдушина разносила по подвалу эхо разрывов. П. услышал, как на первом этаже разбилась пятилитровая банка из-под кампота. На полу обменника глухо прозвенело стекло. Оля плакала, а сова любопытно смотрела на нее. На улице светало. П. отключил плафон от батареи и посмотрел на свою перебинтованную руку. Он достал из заплечной сумки ножик, срезал грязный бинт. За эти дни порез заживился, на нем наросла серая корка. Мать заметила, что бородавка на его руке не заживала уже несколько дней. Днем, когда он вернулся из школы, она порылась в кухонном столе, сказала маленькому П. идти за ней, и он пошел. Они с ней вышли за ворота. Мать сказала дать ей руку. Она надрезала фруктовым ножиком бородавку. Ловкие руки санитарки сделали надрез быстро, и он даже не успел испугаться. Потом мать достала из кармана очищенную картофелину, разделила ее пополам, натерла обе половинки кровью из бородавки. Она выкопала ямку возле опоры электропередачи, положила туда половинки картофелины. Она зашептала над ямкой молитву, из которой П. услышал только "Отче наш...", и закопала ямку. На следующий день бородавка засохла и отвалилась.