Гарь плыла по улице и забиралась в подвал. Оля опять кашляла. П. сел ближе к ней и обнял, и она, укутанная в одеяло, прижалась к нему. Напуганная сова металась под потолком, задыхаясь от гари, но еще больше она боялась вылететь наружу, к слишком яркому свету. Клубы дыма отпечатывались на стене смазанными узорами и растворялись в непрозрачном воздухе. Дольше часа редкие одиночные выстрелы звучали снаружи, как удары плеткой, и по улице никто не перебегал. Потом в соседний дом прилетел большой снаряд, и банк задрожал. Сова упала ничком на затопленный пол. Оля наклонилась к ней, взяла на руки.

- Как нащупать пульс у птицы? - прокричала Оля, но П. не понимал ее.

Оля приложила кончики пальцев к мокрым перьям на птичьей груди. Ее пальцы дрожали, и она ничего не чувствовала. Она взяла сову за пазуху и закутала в одеяло, так что между складок высовывалось только суровое лицо.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Большие комья асфальта и глины, как пушечные ядра, пролетали мимо окна. Снаряды разносили улицу. П. смотрел на упавшую в воду железную миску, в которой отражалось пыльное подобие дневного света, и ему вспоминался их поход на меловые горы. Истопник дядя Константин привез их на электричке в село Райгородок, и под вечер они разбили палатки. Они поняли, что это терриконы, а никакие не древние горы, когда поднялись на одну из них и нашли на тропе трухлявые шпалы. П. помнил, как после ужина они спустились к ручью и вымыли свои железные миски, и миски поблескивали в последнем свете, и Олина голова после побега уже обросла ежиком.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам

Сова очнулась от обморока и похлопала глазами. Она не стала вырываться из-под одеяла и только вжала голову в шею. Полынное лицо смотрело строго перед собой, и посередине из него, как дополнительный коготь, свисал черный клюв. Правый совиный глаз был прищурен, как у грустного человека, а левый открыт, как если бы полмозга птицы перешло в спящий режим. Облако гари и пепла медленно осаждалось из-под потолка на воду и было похоже на смерть.

Вырезая на стене вторую засечку, П. вспомнил про сверток в кармане пальто. Он присел на спальный мешок, развернул сверток. Внутри были три сложенные вчетверо лепешки. Гречневый хлеб, испеченный Леной, еще не зачерствел. Он откусил и подумал про Лену - она ведь тоже родом из Марика. Это теперь она стала настоящей хозяюшкой, а когда жила с отцом, по ночам сбегала через окно и шла на трассу. Ее отец, вдовый моряк, ни в чем ей не отказывал. В доме была новая мебель, кухонный гарнитур и два плоских телевизора, но Лена все равно надевала свою короткую кожаную курточку с воротником из искусственного меха, проходила пешком эти три километра из Поселка моряков до трассы и ждала, когда перед ней остановится фура. Отец узнал и отдал ее в детдом. Его плавания длились три месяца и дольше, а дяде с тете хватало собственных детей. В поселковой школе Лену начали было дразнить "плечевой", но косоглазый Степа на перемене заложил в каждый кулак по зажигалке и избил старшеклассника, который так говорил.

Два моих коротких рассказа, "Гуманитарное молоко" и "Остановка", вышли в журнале "Хижа":

<< Издалека казалось, что море только слегка рябит, но вблизи оно бушевало и пенилось, как в какой-нибудь сказке Пушкина. От него тянуло водорослями, как от склянки с йодом. Потом мы поняли, что по берегу не пройти с тележкой. Началась настоящая пересеченная местность, но возвращаться было уже поздно. Мы достали из тележки свою теплую одежду, башмаки и документы, и там, где обрыв был неотвесным, мы вскарабкались наверх. Я ставила ноги на пучки сорняков, потому что иначе песок осыпался и я соскальзывала. Я вскарабкалась и посмотрела вниз на тележку с нашими тюками. Она осталась на берегу, и море громко шумело. >>

https://khizha.tilda.ws/igor_maslennikov

Он не пошел за излучину реки, которая просматривалась с дальних многоэтажек. Он спустился к рыбацкому мостку в промежуток между плавней, сел на него, разбив башмаками ледяную корку, и спустился в воду. Их повезли креститься в рабочее время, вместе с детьми из ПНИ, жившими в другом крыле детдома. Батюшка никого не заставлял ехать. На городском пляже все разделись до плавок и купальников и надели крещальные рубашки. Они сами шили их из списанных простыней на уроке труда, за неделю до крещения, а поселковые дети как обычно вырезали на токарных станках ручки для напильников. Они разбились по парам, и П. был в паре с дауном, у которого верхняя губа поросла редкой черной щетиной. Жена священника стояла в стороне и распутывала шнурки с крестиками. Когда они вдвоем зашли в Кальмиус, П. не чувствовал ничего особенного, а даун улыбался и не переставая что-то говорил. Он замолчал, только когда им сказали окунуться с головой. Потом батюшка нарисовал им елейные кресты на лбу, горле, запястьях и лодыжках. Загребая руками, П. перешел реку. Он подтянулся на руках и вскарабкался на бетонный противоположный берег.

Потом он достал из багажника машины огнетушитель и отнес его в подвал. У Оли продолжался грудной кашель. П. сказал ей, что послушает ее легкие. Она сняла пальто, расстегнула блузку и легла. Он снял со своей шеи вафельное полотенце, положил его Оле на грудь пониже шеи и приложился ухом. Ее легкие шипели и шелестели, как если бы внутри грудной клетки сидели маленькие черти и что-то нашептывали.

Оля оделась и снова легла. П. перетащил два поддона обратно в обменник и укрыл их можжевеловыми ветками.

П. взял с пола миску, наполнил ее водой, льющейся по стене, и поставил на поддон. Оля выпустила сову из-под одеяла, посадила на доски. Совиные глаза, похожие на дверные глазки, не отрываясь глядели на стену, и зрачки в них сужались и расширялись. Потом сова вдруг наклонилась, клюнула воду и задвигала половинками клюва, как будто жуя.

П. сгреб руками поплывшую землю к корням сенсерерии, которую он пересаживал на пол. Захватив растение снизу, он переложил его на поддон. Он похлопал по земле ладонями, чтобы утрамбовать ее вокруг корней.

П. ополоснул руки и достал из заплечной сумки полбутылки коньяка, которую украл из разбитой квартиры. Он сделал глоток и прислушался к голосам на улице. Они доносились с угла левого дома. Один военный что-то сказал в рацию, послушал ответ и начал стрелять по дому на другой стороне улицы. Военные, стоявшие у других домов, посмотрели на него и начали стрелять туда же. Защелкали гранаты. Потом первый военный крикнул:

- Все, притушили их. - И все перестали стрелять и пошагали вперед по тротуару.

Иллюстрация к моим рассказикам в журнале "Хижа".

Сначала нам в лицо дул теплый ветер, а потом опять пошел дождь, и мы спрятались в лесополосе под кустом боярышника. Дрожь передавалась от веток к сухим листьям, вцепившимся в ветки. Они дрожали под дождем мелкой дрожью, совсем как бабушкины руки, а потом откуда-то прокудахтала птица. Это фазан, сказал папа. Но из-под поваленного дерева вышел петух. Он, этот петух, забрел сюда, хотя до частной застройки на окраине города было три больших раскисших поля и еще лесополосы между ними.

https://khizha.tilda.ws/igor_maslennikov

По стене подвала прошагало несколько пар ног. За спинами военных продолжал дымиться танк, как вдруг он затрещал и хлопнул. Струя белого пламени выстрелила из люка на его крыше, как из мундштука газосварочного аппарата. Пламя свистело, и П. видел, что оно поднимается до крыши соседнего двухэтажного особняка. Военные убежали во дворы. По улице разлетались капли расплавленного железа, и П. вспомнил, как первый раз приехал забирать Степу после смены. На проходной сидел их общий знакомый детдомовец, и он не спросил у П. документы. П. прошел вертушку турникета, долго шагал вдоль закопченных зеленых стен, свернул в первый цех. В темноте тигель, похожий на опрокинутый колокол, опустился к ванне, из-под потолка цепь потянула за его край, и в ванну из него полилось железо. Оно пари́ло, и горячий воздух раскачивал под потолком железные фонари. П. узнал Степу, ходящего в каске между рядами ванн. Он был единственными рабочим в цеху. Потом Степа переоделся, и они поехали на универсале П., переделанного из скорой помощи, на Слободку и по дороге купили на Рыбной улице самогона.

Оля достала из кастрюли кусок мяса, пальцами разорвала его помельче. Она давала кусочки сове, и та глотала их, зажмуриваясь будто от удовольствия. Потом Оля снова взяла сову за пазуху и укутала одеялом.

П. пододвинул к себе заплечную сумку, открыл ее, по очереди выложил все вещи на поддон. Связка ключей - один от дома, второй от машины, третий от рубки буксира; на потертом кожаном брелке выдавлено "Донецк". Порожняя бутылка из-под самогона. Жесткий диск от ноутбука. Сломанное пополам полотно ножовки. Два пластиковых пакета, с грязным бельем и последней сменой свежего. Автомобильная аптечка. Перочинный нож. Разрядившийся телефон. Треть пакета гречки. На самом дне - клубок из проводов и зарядных устройств. Он сложил все вещи обратно в рюкзак.

П. поднялся по лестнице на площадку и узнал Степу, ходящего в каске между рядами ванн. Он был единственными рабочим в цеху. Степа увидел П., подошел к тигелю. Снял с руки брезентовую рукавицу, ударил ребром голой ладони по ручью жидкого железа и рассмеялся. Он ударил по ручью еще два раза, и на полу задымились черные брызги. Потом Степа переоделся, и они поехали на универсале П., переделанном из скорой помощи, на Слободку. На Рыбной улице он поставил машину под большим каштаном, и они зашли в калитку и купили у хозяйки бутылку самогона. Степа сказал П., что если бы он хоть немного испугался, то рука вспотела бы и ее срезало бы металлом.

Когда Оля отвернулась, П. достал из автомобильной аптечки таблетку от головы. Он протянул ее Оле, она не глядя взяла таблетку и запила водой. Потом П. сложил все вещи обратно в сумку.

Выше по улице раздались хлопки, и ноги военных пробежали по стене подвала обратно. Еще через полчаса стены задрожали, в небе зашипело, и Элла с П. переглянулись. Они оба знали эти приметы. Дорогу перебежала плачущая женщина. Первый снаряд упал на квартал, в воздух полетели ошметки травы и пыль. П. выматерился, схватил пустую коньячную бутылку, швырнул ее в окно. Бутылку попала в бок броневика, в затишье между разрывами неуместно зазвенело бьющееся стекло. П. лег на поддон, запахнул воротник пальто и провалился в сон. Ему снилось, что он спит на своей койке в общей каюте и боком ощущает гул и вибрацию, идущие от гребного винта по всему буксиру.

* * *

Ночью подвал еще подтопило, и П. проснулся засветло от того, что при близких разрывах вода плескалась у его лица. Он достал рукой до кастрюли и стал черпать черную воду и выливать ее через выбитое окно на тротуар. Стенка кастрюли скрежетала о бетонный пол, и когда он вычерпал воду до вчерашнего уровня, он взял миску и вычерпал ей еще немного.

Элла кашляла в полудреме, а потом снова заснула. Отложив миску, П. поднялся по лестнице. Сырой ветер насквозь продувал первый этаж. Через дыру в фасадной стене в переднюю проходил слабый синий свет.

П. остановился в дверях, перекрестился и перешел на ту сторону улицы.

На участке старика, который выгуливал овчарку, забор был повален, дырявые ворота лежали перед крыльцом. Крышу снесло, и над домом возвышалась кирпичная труба со спутниковой тарелкой. П. вошел в сени, толкнул незапертую дверь и разглядел в комнате мужчину. У него в руках не было ружья, на поясе не висело подсумков. Он был одет в серое пальто.

- А где старик? - спросил П.

- Отправился на Луну.

П., ничего не говоря, прошел в ванную, открыл эмалированный ящик с красным крестом, висящий на стене, и подсветил себе фонариком. Он рассмотрел названия на упаковках лекарств и взял пачку с антибиотиком. Он вернулся в комнату, взял со стола две первые попавшиеся жестяные банки, положил их в пальто и вышел на улицу.