Звуковая дорожка к этим зарисовкам

Он взял с углового поддона кастрюлю с эмалевым красным цветком на стенке, положил тушеного мяса и картошки в Олину миску. Они оба поели. Ложки стучали о металлическую кастрюлю и миску. Верблюжатина не испортилась, картошка тоже. Поев, он отставил кастрюлю в сторону, поднял ладонь, посмотрел на свои трясущиеся пыльцы. Он сам уже немного отошел, а его пальцы еще нет.

Но они удерживали ложку, и зачищали провода, и скручивали провода вокруг клемм. Он положил руку себе на грудь, прислушался к сердцу. Оно волновалось, билось неровно, и он не знал, как его можно отрегулировать.

По России традиционно делается мало этнографии. По ряду причин Россия недоизучена. То есть, простыми словами, мы понимаем жизнь и работу своих ментов, врачей или школьных учителей гораздо хуже, чем традиционную жизнь и работу таймырских нганасанов. Поэтому появление любого такого материала - это событие.

Вот ребята из питерского автосервиса сами сделали двухчасовой док. фильм про пост-советскую зимнюю забаву - дрифт на подготовленных жигулях.

Эта тема может быть отличным сырьем для художественного кино наподобие "Двухполосного шоссе" или "Беспечного ездока". Осталось только написать сценарий и снять.

https://www.youtube.com/watch?v=QtVtCUWAHCE

Обрезком трубы он вскрыл навесной замок. В хате пахло холодом и отсыревшим постельным бельем. Он поднялся по стремянке на чердак и увидел под коньком осиное гнездо. Когда он брызнул в леток дихлофосом, из серого гнезда полезли пораженные осы. Кувыркаясь, они замертво падали на половые доски, не в силах его ужалить. П. работал вместе со Степой, тот выпустился из детдома на год раньше и сразу устроился на комбинат. Первым делом они заменили подгнившие стропила и переложили части черепицы.

Он долго лежал на боку с открытыми глазами, рассматривал разводы черной молотковой краски на стенках пустого сейфа и не хотел вставать. Ему вспомнился разбитый кирпич приставки, который он пнул на полу своего кабинета. Они с отцом часами играли в "Ралли Спорт Челлендж". На коробке пиратского диска было написано по-русски "Платиновая коллекция". Они подключали второй джойстик и играли с отцом на пару. Отец каждый раз выигрывал и на ледяных трассах, и на грунтовках, и в горах. Отец никогда не поддавался, но П. мог бы играть с ним весь день. Потом, когда они со Степой делали крышу, П. достал древний "Икс-бокс" из запыленной коробки. Вечерами он один играл в гонки, и полупрозрачный серый призрак машины его отца колесил впереди него по трассе Лэйкпоинт-ринг. Отец замедлялся перед резкими поворотами как раз настолько, чтобы едва-едва вписаться в них, увеличивал отрыв на прямых участках и на каждом круге финишировал первым. Все рекорды отца записались в памяти приставки. Через неделю П. отставал от отцовского "Сааба" только на полкорпуса. Когда крыша была почти готова, он выучил наизусть идеальное прохождение всех поворотов, и на последнем круге он шел впереди. Оставался только прямой участок, и он не мог не выиграть, но перед самым финишем он нажал на кнопку под указательным пальцем. Машина затормозила юзом, полупрозрачный призрак отцовской машины пролетел вперед. Если бы П. не затормозил, отцовских рекорд стерся бы из памяти "Икс-бокса".

Он еще порылся в завалах и достал все провода и зарядные устройства, какие смог найти, и тоже сложил их в рюкзак. Уходя из комнаты, он задел ногой приставку, на которой они с отцом играли в гонки. Черный кирпич первого "Икс-бокса" раскололся надвое.

Отрывок из книги Джона Алека Бейкера "Сапсан" в моем переводе -- на сайте "Н+1".

https://nplus1.ru/blog/2025/09/15/the-peregrine

Старик в бушлате вернулся, он жил в хате через дорогу. Вдвоем они перенесли ковер во двор и развернули. Тело перекатилось и легло лицом вверх, руки вдоль туловища, ноги вытянуты в струну, полы пальто распахнуты.

П. вспомнилось лицо и расхристанная грудь другой женщины - их учительницы русского языка и литературы в поселковой школе. На перемене они прогнали остальных из туалета и закурили. Цыганенок Вован сказал, что во время урока будет стучать карандашом о парту. Когда он начнет, пусть все стучат вместе с ним. Сами увидите, что случится. Учительница говорила им что-то про рассказы Чехова, когда Вован достал из пенала карандаш без ластика и тупым концом застучал о нижнюю сторону парты. Старая учительница озиралась и не понимала, откуда идет стук. П. и другие мальчики, которые курили в туалете, застучали вместе с Вованом. Они смотрели на нее и стучали все быстрее. Учительница закрыла ладонями уши и повалилась на крашенный коричневой эмалью пол. Ее руки и ноги дрожали в судорогах, на губах пузырилась пена. Падая она разорвала блузку, и все увидели на ее груди белый шрам в форме пятиконечной звезды. "Идиоты, она из остарбайтеров", - сказала Лена. Подростки стояли над учительницей кру́гом. Кто-то бросился открывать окно.

Перед тем, как лечь, он умылся и вырезал на стене еще одну черту. От кафельного пола теперь не тянуло холодом. Он дремал, открывая глаза только при близких разрывах, и думал про Вована и женщину, которую они захоронили. Цыганенок Вован сам пришел в детдом, когда устал от жизни в подвалах и вокзальных залах ожидания. При нем не было документов. Воспитательница старшей группы заметила, насколько он тоскует на праздновании чужих дней рождения в игровой комнате. Он не знал даже своего возраста. Воспитательница спросила, в какое время года он хотел бы родиться, и он ответил, что летом. Тогда она назначила его день рождения на первое июня, День защиты детей.

С улицы доносилось только рокотание и стрекотня, но потом они услышали слабый мужской голос. П. выбежал на задний двор и разглядел в темноте очертания согнутой фигуры, подсвеченной тлеющими развалинами.

- Кто все это будет восстанавливать? - говорил старик, шагая по двору при помощи трости.

П. подбежал к нему, схватил за руку и повел к банку, но старик молча, даже не смотря в его сторону, высвободил свою сухую руку и пошагал дальше.

- Я спрашиваю, кто все это будет восстанавливать? - повторял он.

* * *

Он достал их кухонного шкафа топорик для отбивания мяса, вставил его в зазор между дверью и косяком, отжал заклинившую дверь и вошел в гостиную. В единственном окне не было рамы, а в стене зияла дыра, через которую виднелась соседняя квартира. Из угла на П. пусто смотрел экран старого телевизора с лучевой трубкой, а справа стоял шкаф-стенка с сервантом. П. посмотрелся в неразбитое пыльное зеркало, висевшее на стене. Он давно заметил, что во всех разбитых домах, даже горелых, настенные зеркала всегда оставались целы. Он поддел острием топорика откидную дверцу и тут услышал в соседней квартире шаги. Под обувью крошился цемент и стекло, рядом с человеком будто бы бежало животное. Животное часто дышало, это была собака, и не маленькая. П. не дыша сидел за наполовину упавшей межквартирной стеной. Человек с собакой долго топтались на месте. П. осторожно перенес вес, привстал и заглянул через край стены в соседнюю квартиру. Женщина с грязными волосами встала на четвереньки, задрала полы домашнего халата, стянула штаны на лодыжки. Над ней стоял восточно-европейский овчар. Его орган распустился из своего мешочка, как пестик ночного цветка. Он прыгнул на хозяку сзади, ссутулился над ней, передними лапами обнял ее за талию. На ошейнике зазвенел железный жетон. По пыльному лицу женщины потекли капли пота. Потом овчар замер, и они оба стояли не двигаясь, она удерживала рукой его переднюю лапу. Пес лизнул широким языком ее затылок. Волосы упали на лицо женщины, она приоткрыла рот и зашевелила губами. В ее межножье хлюпнуло, с ее живота на грязный пол падали тягучие капли. Кобель выдернул узел, спрыгнул с нее, и она вскрикнула. На пол брызнула струя, потом ее межножье издало долгий пердящий звук. Женщина поднялась и отряхнула покрасневшие колени, в которые вдавилась цементная крошка.

Когда она ушла в другую комнату и закрыла за собой дверь, П. снова вставил лезвие топорика в дверце шкафа, потянул топорище в сторону. Дерево хрустнуло, и П. успел придержать рукой падающую дверцу. Тут он увидел, что полкой выше в хрустальной вазочке лежит ключ от серванта. Усмехнувшись, он достал из серванта бутылку самогона и полбутылки коньяка.

Ночью П. свернулся калачиком на поддоне. В его сне Колян лежит в копанке под завалом и чувствует, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой, видит, как напарник карабкается на четвереньках вверх по склону, как можно дальше от него, и за его спиной обрушивается еще часть кровли, чувствует, как ему в рот забивается удушливая антрацитная крошка, а потом перестает вращать глазами и видит при последнем луче света свое левое плечо и до него доходит, что это не Колян, а он сам и он лежит в подвале под рухнувшим домом, хрипит, сплевывает и выталкивает языком изо рта цементную крошку, просыпается, обводит вращающимися глазами влажные от конденсата стены, слышит тихое журчание и догадывается, что это сквозь трещины в кладке текут грунтовые воды.

При первом утреннем свете стало видно, в каком месте из стены сочится вода. После завтрака он переложил оставшиеся два куска мяса в миску, а кастрюлю подставил под течь, подсунув кромку в раскрошившийся шов кладки. Когда кастрюля набиралась, он поднимался по лестнице и выливал ее на пол. Он вычерпывал кастрюлей воду и с пола, но всего было не вычерпать, и он переложил свободные поддоны, так чтобы по ним можно было ходить между протекшей стеной, лестницей и их лежанками. Сначала вода была белесой, как будто в ней развели крахмал, но потом она стала прозрачной. Они почистили с ее помощью зубы. П. обновил воду в совиной клетке. Когда снаружи трещали разрывы, вода в кастрюле дрожала, как при качке на море.

Автоматическая пушка долго расстреливала дом то ли по их, то ли по соседней улице. Когда пушка останавливалась, они слышали в неожиданной тишине, как на землю валятся пустые гильзы. Потом что-то упало на стену банка, и в подвал ввалилась кладка из заложенного окна. Кусок кирпича смял совиную клетку. Жмурясь на пыльный световой клин, П. вдруг догадался, для чего раньше служило это окно - телега подъезжала к дому, угольщик сгружал в окно уголь, и куски падали по желобу на пол котельной. Сова выпрыгнула из своей клетки и взлетела на крюк под потолком.

Звуковое сопровождение к этим зарисовкам.

Оглушенная сова выпрыгнула из клетки, взлетела на крюк возле двери. Она рассматривала открывшееся под потолком слишком яркое окно, и ее тыквенные глаза были напряженными, как у человека. Потом она закрыла глаза и несколько раз подряд чихнула.

По стене подвала проползла тень броневика. Машина остановилась и продолжила расстреливать тот же дом. Одна гильза отскочила в окно и зашипела, упав на затопленный пол. Потом в воздухе послышалось шелестение, как если бы ветер понес по асфальту прошлогодние листья, раздался треск, и броневик загорелся. На стене мелькнули тени ног, убегающих от машины во двор.

Напишу два поста про Дмитрия Маркова. Для меня он остается одним из важных современных художников, так же, как, например, Сергей Дворцевой и Майк Броди.

I.

Незадолго до смерти (он сторчался) Марков написал пост с такими словами. На данный момент я с ними согласен. Это то, о чем пытался говорить Варлам Шаламов: художник не может позволить себе ненависть и нравоучения. По Шаламову, нельзя нести "пушкинское знамя", не соблюдая этот принцип.

<...> Я понимаю, что, уехав за границу, легко придушить жалость и расчеловечить до «оккупантов, ради наживы». Но я здесь. Я не могу взять и перестать любить близких мне людей и начать их ненавидеть. <...> Я не знаю как в этой ситуации поступить правильно и быть хорошим для всех, да и возможно ли это вообще. Поэтому кланяюсь и предлагаю считать этот пост той развилкой, на которой наши дорожки расходятся.