Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Утром дул ветер, и на район с проспекта наплывал черный дым. П. выкопал лопаткой еще несколько бордюрных камней и сложил их один на другой перед капотом и левыми колесами своего универсала, которые не прикрывала стена банка. Потом он сел в машину и включил радио, но по всем рабочим волнам передавалась музыка. Тогда, снова сбросив с аккумулятора клемму, он закрыл машину. Он нарезал во дворе лапника, связал ветки в пучок и вымел с первого этажа банка стеклянные осколки.

Потом он переносил в подвал цветы. Расколовшиеся горшки он перематывал строительной лентой. Один горшок разбился вдребезги; он перенес его вниз, подставив снизу черепок, и посадил прямо в кучу земли на полу подвала, у Оли в ногах.

Он увидел, как дворами в сторону Слободки пробирается вереница людей, по рытвинам подпрыгивали их дорожные чемоданы и тележки-кравчучки. П. спросил, откуда они идут.

- Двадцать третий микрорайон уничтожен, - сказал мужчина, укутанный в байковое одеяло, - и семнадцатый микрорайон тоже.

- Вы шли сюда через весь город? - спросил П.

- А куда нам еще идти. Линия фронта движется, и мы идем впереди нее, - сказал мужчина.

- Так оставайтесь в банке. Здесь есть подвал.

- Нет, мы идем к родственникам на Слободку, а здесь скоро все разнесут.

Снова сбросив с аккумулятора клемму, П. захлопнул капот, закрыл машину на ключ. Он поднял глаза и посмотрел поверх обрубленных можжевельников на ближнюю многоэтажку. Огонь вырывался из трех окон на верхних этажах. Над другой многоэтажкой слева от нее поднимался дым. Прозвучал хлопок. На здание позади этих двух упал снаряд, и клубы дыма осветились красным огнем. П. не вздрогнул, когда хлопнул снаряд; он смотрел на огонь и дымы так, как будто все происходило с другим человеком, а он был здесь посторонним.

Пыль, поднятая на улице разрывами, закрыла солнце, и через распахнутую дверь вниз не доходил свет. Гул нарастал, как если бы начиналось землетрясение. Они слышали, как в туалете на первом этаже отваливается от стен и бьется кафель. Оля попросила П. зажечь лампадку. Он чиркнул спичкой, и она сломалась об отсыревший коробок. От другой спички отлетела серная головка. Он выругался, достал третью спичку, нащупал в темноте полоску терки и ударил по ней под четким углом. Он по очереди поднес горящую спичку к промасленным фитилям, и они занялись. Когда Оля переставала кашлять, она, лежа на боку, не сводила глаз с трех огоньков. Они колебались на сквозняке и отбрасывали на стены только бледные отсветы, но со светом Оле и П. было чуть спокойнее, чем без него.

Задрав рукав своего пальто, П. посмотрел на часы и запомнил время. Через полтора часа обстрел продолжался, и через два с половиной тоже. Удары сливались в непрерывное гудение. П. хотел, чтобы все это сейчас же закончилось, но оно никак не заканчивалось. Люмовые стрелки на часах уже погасли, а снаряды на улице гремели. Потом он снова почувствовал, что все это происходит как будто не с ним, и ему стало так же все равно, как тогда на стогах. Они подставляли под бетонный забор короткую трухлявую лестницу, и кто-то из парней каждый раз перелезал последним, за девочками, и веревкой затягивал лестницу на ту сторону. Они перелезали, закуривали сигареты и ели черноплодку с одичавших разросшихся кустов, хотя от нее сразу вязало рот, а потом они шли по стерни на стога.

Сквозь грохот П. и Оля услышали, как по ламинату на первом этаже банка хрустят чьи-то шаги.

- Люба, - закричал из коридора мужской голос.

В подвал спустился мужчина без шапки и в рваном пуховике, заклеенном строительной лентой. Он обвел подвал лучом фонарика, ослепив П. и Олю, и сказал:

- Сюда не приходила высокая женщина в юбке? Это Люба, моя жена.

- Сегодня никто сюда не приходил, - сказала Оля, приподнявшись на лежанке.

- Если она придет, скажите, что ее ищет Борис, ее муж. - На волосах и ресницах у мужчины была пыль.

- Хорошо, - сказала Оля.

На волосах и ресницах мужчины осела пыль.

- Поешьте с нами, пока идет обстрел, - сказала Оля. Сверху так же грохотало.

- Что? - сказал мужчина, рассеянно глядя на незакрытую совиную клетку, стоящую на одном из поддонов. Сова зажмурилась и отвернула голову от яркого диода. - Это у вас сова? Нет, я пойду. Если она придет, скажите, что я ищу ее.

Мужчина поднялся по лестнице, пыльный воздух за его спиной осветился, но потом коридор снова потемнел.

Треск из вытяжной трубы звучал громче, и пол в подвале дрожал. Снаряд упал на соседний деревянный дом, в ушах у П. и Оли зазвенело. Потом банк тряхнуло, и из коридора вниз поплыла пыль. Сквозняк затушил лампадку. П. поднялся и закрыл дверь. В темноте он нащупал поддон и сел обратно. Он сидел на поддоне, уткнувшись лбом в колени. Его сердце колотилось. Из вытяжной трубы свистело, как если бы на район налетел вихрь.

П. чиркнул спичкой, поднес ее к фитилю, он загорелся и потух. П. снова поднес спичку, и фитиль не загорелся, шнурок начал обугливаться. П. подсветил себе фонариком и увидел, что в лампадке кончилось масло.

Оля закашлялась, и П. вспомнил про лекарство. Он выдавил таблетку из блистера и дал Оле. Она проглотила таблетку не запивая. Он думал о том, что наверху вряд ли осталось хоть что-то целое, и вряд ли остался свет, и тот мужчина, который искал свою жену, наверняка погиб. Теперь его не раздражал Олин кашель, потому что они сидели в темном подвале вдвоем - он и жена его интернатского друга.

Говорили, что на младенцев была очередь. Маленьких детей брали не так охотно, ради иностранцев им даже оформляли выдуманные тяжелые диагнозы. А на подростков спрос был низким, обычно они так и оставались в детдоме. У П. умерли опекуны, а Степа, Лена, Вован, Оля, Колян все были из неблагополучных семей.

Здоровые подростки одного возраста, они сразу сбились вместе.

После детдома Колян единственный из них не уехал из поселка. Однажды вечером Степа позвонил П. и сказал, что Коляна завалило в копанке. С него сняли комбинезон и каску, переодели и бросили в лесополосе. Уже шла война, и они не могли туда поехать. П. нашел фотографии копанки в Интернете: отвальная куча, лаз на изрытом холме, старый лифтовый мотор, привинченный к сваям, от него вниз идет канат. Поселок стоял на краю угольного разреза, и где-то уголь выступал из-под земли прямо на улицах. Антрацит, начищенный подошвами местных жителей, поблескивал среди грязи.

П. вспомнилось круглое лицо Коляна, тогда на стогах, его стрижка белобрысым ежиком и сощуренные глаза. Вначале он рассказывал им, как его мать посылала его кусочничать по соседям и как он ночевал на рынке, под навесом овощного прилавка, когда к ней приходили мужики, а через год, когда праздновали его день рождения, он пел в караоке: "Мама, я без тебя всегда скучаю. Мама, хожу и поезда встречаю". Он пел очень чистым тенором, совсем не таким, каким разговаривал, и воспитательница плакала. Когда они курили за котельной, он то и дело вспоминал - мама моя любимая, она такая хорошая и красивая, она самая лучшая, - и эти разговоры никому не надоедали. К тому времени мать Коляна за что-то села.

Обстрел затих, но в подвале не стало светлее. П. поднялся по лестнице, вышел на задний двор, сел в машину. Не включая ручной фонарик, нащупал в карте двери отвертку, отвинтил ей один из плафонов под потолком. Он вытянул на себя провода и перерезал их. Потом открыл капот машины и достал аккумулятор.

Спустившись в подвал, он поставил аккумулятор у стены. Зачистил провода и прикрутил их к плюсу и минусу. Лампочка на двадцать один ватт засветила слабым теплым светом. П. вспомнил про ночник в спальной комнате их детдома.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам

Он взял с углового поддона кастрюлю с эмалевым красным цветком на стенке, положил тушеного мяса и картошки в Олину миску. Они оба поели. Ложки стучали о металлическую кастрюлю и миску. Верблюжатина не испортилась, картошка тоже. Поев, он отставил кастрюлю в сторону, поднял ладонь, посмотрел на свои трясущиеся пыльцы. Он сам уже немного отошел, а его пальцы еще нет.