Он прошагал мимо сквера, переулками спустился к гранитной лестнице. По стертым ступеням журчала вода, а снизу доносился гул робких голосов. Среди желтого камыша перед крыницей стояла очередь в пять человек. П. спросил, кто последний, и отозвалась женщина.

Когда подошла его очередь и он набирал воду, со стороны моря прозвучал хлопок. Камыш затрещал, ветер разнес пламя. Из зарослей пахнуло жаром и полетел душный дым. Люди молча шли по домам. Возле крыницы прошуршал сухой камыш, и из него выбежала скулящая собака, шерсть на ее крупе дымилась. Там, где она пробежала, трава загорелась.

П. поднимался с бутылью по ступеням. В его кармане запищал телефон. Пришло сразу несколько сообщений, хотя он уже неделю как держал телефон выключенным. Может быть, это вояки на левом берегу или на консервном заводе дали на время связь, а телефон включился, когда я сидел на корточках перед трубой, кнопка могла зажаться в кармане.

П. знал, что будет по ту сторону завесы, но идти туда сейчас было ни к чему. Они играли в собачий кайф в котельной под интернатом. К теплой трубе, обложенной утеплителем, привязывали на уровне шеи шарф. Разбивались по парам, и эти пары не менялись из месяца в месяц. Степа был с Леной, П. - с Коляном, а Вован - со Светой. Секундант перехватывался и держал соскальзывающего по трубе подростка за плечи. Для того за несколько секунд проходило несколько лет или, может быть, намного больше. Потом он открывал глаза и видел ухмыляющихся подростков, подсвеченных красной лампой с котла, слышал прелый запах водяного пара. Воспитатели замечали бледность на их лицах и следы вокруг шеи. Но когда на дверь котельной повесили новый замок, Колян сделал в городе копию ключа. Они перестали играть, только когда им это надоело.

Он присел под деревом и открыл список сообщений. Первая СМСка была от Степы:

"Мы уезжаем в 14 часов. Тебя не нашли. Если прочитаешь, приезжай к нам. Бензин есть".

Следующая была от него же:

"Сегодня четверг, 14 часов. Уезжаем в Запорожье. Тебя не нашли".

Следующие были рассылками от службы по чрезвычайным ситуациям и реклама страховки от его банка.

Еще одна была от интернатской Оли:

"Моя квартира сгорела. Где ты? Лену со Степой тоже не нашла".

Подняв бутыль, П. быстрым шагом пошел к банку.

Остатки снега парили в утренних сумерках. Когда затихал грохот, доносящийся из разных районов, П. слышал, как с жестяных крыш капает вода.

П. дошел быстрым шагом до банка, оставил бутыль и побежал на Слободку. Он удивился, что может бежать. Широко размахивая руками, он перескакивал лужи и большие воронки.

На спуске среди выгоревших плавней сидел мужчина в дубленке, в его руке был шнур, другой конец которого тянулся к ловушке. Перевернутый пластиковый ящик держался одной гранью на тростине. Под ящиком было рассыпано зерно, и его клевали голуби. Когда там собралось много голубей, мужчина потянул шнур. Ящик упал, и мужчина побежал к нему. Под спуском уже похоронили людей, которые позавчера набирали воду. Над их могилами тоже сделали таблички.

П. добежал вдоль канала до своего участка, зашел в калитку. Он посмотрел по сторонам, дернул дверь сарая. Она была открыта. Оля сидела в углу, на горе утеплителя.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам

Она открыла глаза, начала кашлять и плакать. П. обнял ее. Когда кашель утих, она рассказала, что случилось.

П. прошел на задний двор, взял пластиковое ведро из-под краски и лопатой набросал туда антрацита из кучи в углу участка. Они закрыли за собой калитку и пошли к банку. В одной руке он нес ведро, а другой поддерживал ее. Она снова закашляла. У него на плече висела ее дорожная сумка.

Оля была женой Вована, который сразу после Нового года улетел в Сингапур, чтобы сесть там на свой сухогруз. Они поднялись на холм, дошли до перекрестка и увидели, что слева выше по улице горит институт.

П. подумал, что Вован наверняка уже попросил у капитана разрешения сойти на берег, но какой от этого был толк. Они поднялись на холм, дошли до перекрестка и увидели, что слева выше по улице горит институт. Стропила с хрустом провалились, потянули за собой кровлю. Искры взлетали высоко над крышей и прогорали в сером воздухе.

Отсюда разрывы на Левом берегу звучали звонче. Он поднял глаза на завод. За речкой и каналом он растянулся наслоениями труб, балок и скатов, уже ржавых и колеблющихся в восходящем горячем воздухе, как восточный мираж.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

На лавке перед забором частного дома сидела коротко стриженная старуха в серьгах и шамкала еду из полиэтиленового кулька. Вместе с беззубыми челюстями двигались все складки на ее лице, и когда старуха кусала, ее щеки поднимались и наполовину закрывали глаза, как очень толстые нижние веки.

П. перенес поддоны из обменника в подвал, укрыл их лапником и перестелил лежанку. Оля легла на бок и закуталась в спальный мешок. Она прикрыла глаза и задрала голову набок и вверх, как если бы подслеповато высматривала что-то у двери. Он спросил, что лежит в ее сумке.

- Вроде бы там одежда... - сказала она, - посмотри сам.

Открыв молнию. П. увидел в полупустой сумке только тряпье. На лбу у Оли блестели капли холодной испарины.

П. поднялся в обменник, достал из рюкзака бутылку самогона и, задрав голову, сделал хороший глоток из горла. Он увидел, что над бронированным стеклом на коробе жалюзи сидит сова. Она медленно моргнула ему одним глазом, разинула клюв и сипло зашипела. П. закупорил бутылку и сел на рюкзак, привалившись к стене. Достал ножик и срезал с руки грязный бинт. Из автомобильной аптечки достал перекись водорода, промыл ей рану, намотал на руку свежий бинт.

Когда ноги затекли от долгого сидения, П. встал и вышел из банка. Он добежал переулками до городского сада.

На последней улице перед аркой виднелась по левую руку шлакогора в латках серого снега, и за ней и выше нее - кирпичный дымоход. Вместе гора с трубой походили на великанскую землянку. П. поднял с земли выбитый кусок брусчатки и вошел в сад.

Шагая по аллее с бюстами великих людей, он заметил, что пруд пересох, а на лужайке лежат груды оплавленных камуфляжных тряпок. П. отвернулся, когда разглядел среди них участок кожи с обгоревшими волосами. Последним в ряду стоял бюст Льва Толстого. Сжимая в руке камень, П. прошел мимо и с раздражением посмотрел на расчесанную на две стороны бороду в золотой краске, надбровные дуги и нос неандертальца, очень большие уши, пустые радужины, выдавленные в бетоне. Ни на одной лужайке не сидела птица.

Обойдя сгоревший грузинский ресторан, П. подошел к краю холма и осмотрел низину. Весь порт был виден отсюда. У причала темнела игрушечная фигурка его буксира. Он мог разглядеть, что вокруг бортов уже растаяла ледяная оправа. На спуске тоже не было птиц. П. выпустил из руки камень и сел на лавку летнего театра, чтобы отдышаться.