Звуковая дорожка к этим зарисовкам.

Он не съел только лавровый лист и бусины черного горошка.

В нижнем кухонном ящике лежала стопка вафельных полотенец. П. взял одно, вытер об него руки, бросил на пол. Достал другое полотенце и повязал его себе вокруг шеи, как шарф.

После всех дней недоедания от говядины кружилась голова. Он присел на угловой диван, закатал рукав пальто и ногтем раздавил блоху, ползающую по предплечью. На холодильнике что-то блестело.

П. долго смотрел и не понимал, что это такое. За эту весну он первый раз видел чистую блестящую неразбитую вещь. Подойдя ближе, он увидел пятилитровую стеклянную банку, наполненную медового цвета водой. На поверхности воды плавали белые дольки груши, на дне лежали крупные, тоже белые виноградины, увеличенные слоем воды, как заспиртованные головастики в Кунсткамере, и на них играли световые отражения с задней стенки. Ягоды лежали в банке целой гроздью. Горло было закатано жестяной крышкой, на отвесных стенках почти не осело пыли. Посреди всей разрухи стеклянную банку не сбросило на пол, не разбило осколком. Он взял ее с холодильника, вынул из рюкзака постное масло, крупы, консервы и остальную еду, поставил ее на их место.

Он прошелся по квартире. В гостиной стоял шкаф-стенка с сервантом. Он принес с кухни топорик для отбивания мяса, поддел острием откидную дверцу, потянул топорище в сторону. Дерево хрустнуло, и дверца упала. Тут он увидел, что полкой выше в хрустальной вазочке лежит ключ от серванта. Усмехнувшись, он взял из серванта бутылку самогона и полбутылки коньяка.

Больше ничего полезного не нашлось. Высморкавшись на пол, П. рассовал продукты в рюкзак, кастрюлю, которую достал из духовой печи, и по карманам. Удерживая одной рукой кастрюлю, он спиной назад сполз на улицу.

На подходе к круговому движению он увидел, что фасад театра стоит белый и неразбитый, только из окон вылетели стекла и закоптились скульптуры на фронтоне.

Сова сидела на подоконнике в передней банка и смотрела в окно. Она не улетела через приоткрытую дверь. Когда он вошел, птица проводила его взглядом. Голова, как башня броневика, медленно проворачивалась. Он сложил в подвале вещи и бросил сове большой кусок тушенки. Она спрыгнула с подоконника, косолапо протопала по полу и накинулась на кусок.

Пока птица вертела головой, раздирая мясо, П. присел на сломанный стул и перемотал строительной лентой башмак, порвавшийся, когда он карабкался вниз из квартиры. Он сделал три мотка поперек подошвы, и башмак перестал открывать рот.

Банку компота он поставил в обменнике. Жалко было вскрывать ножом это украшение или прятать в подвал. Он поставил ее на консольный стол. На соседней улице раздались три хлопка, и на стенах задрожали тусклые медовые отражения.

Когда в городском саду прекратились хлопки, П. взял бутыль, дошел дотуда и спустился к подножию холма. Сквозь голые кусты по обе стороны тропы виднелись заборы частных участков, потом они кончились. Слева в кустах что-то прошуршало. Он замер и всмотрелся в сплетение ветвей.

Послышался скулеж и снова шорох. Из-под упавшего забора на него смотрела круглыми глазами пыльная собачонка. Другая собачонка за ее спиной попятилась и визгливо залаяла, на ходу писаясь. На лежалом снегу осталась желтая полоса. Он спустился к крынице, и лай затих. Брошенные животные сбивались в стаи, большие к большим, мелкие к мелким. Собачонки защищали свой дом под куском загнутого гофрового железа. Заросли малины, давно перекинувшейся через забор, прятали их от больших собак.

На крынице никого не было, но вода набралась только до середины нижнего бетонного кольца. П. опустил бутыль, потом наклонился к воде и стал черпать ее совком и переливать с угла совка в горлышко бутыли. Он черпал осторожно, чтобы со дна не поднималась муть, но в бутыли все равно плавали частички ила и веток.

Когда в крынице осела муть, он перевесился через бетонное кольцо и напился воды. Она оказалась вкусной. Впереди раздался всплеск: проснувшаяся раньше времени лягушка спрыгнула с автомобильной шины и бултыхнулась в ручей. Он разделся до пояса, повесил одежду на дерево. Встал над ручьем, широко расставив ноги, и умылся. Грязный бинт на правой руке намок. Он умыл лицо и руки, обтер холодной водой грудь и поясницу. Одеваясь, он рассматривал втоптанный в берег мусор: окурки, россыпь пальчиковых батареек, треснувшие очки в толстой оправе, заводской значок на булавке, половина рамы детского велосипеда. Хлопки звучали очень далеко на востоке, на левом берегу, собачонки не лаяли, вода тихо журчала. Ему повезло, что из-за обстрела на крынице не было очереди.

Звуковое сопровождение для этих зарисовок

Вернувшись, П. вынес на задний двор свое шерстяное одеяло, набросил его на можжевельник и выбил граблями. Вокруг одеяла клубилась темная пыль.

Отнеся его обратно, П. взял бутыль и в каждый горшок, стоящий перед окнами в передней, налил немного воды. Сухая земля тут же впитывала влагу и чернела.

П. поднялся на мансарду и увидел, что гарь уплывает с неба, открывая полную луну в розово-желтой радуге и звезды. Он вынес на тесный балкон сломанный стул на трех ножках, осторожно присел, снова посмотрел вверх. Ему никогда не было интересно выучивать названия созвездий, он знал разве что Большую Медведицу, и то не помнил точно, из шести звезд она состоит или семи. В интернате, в исполнение плана оздоровительных мероприятий, их водили в поход. Они поставили палатки на холме, возле спуска в заваленную копанку. В босые ноги и дно палаток впивались колючки. Колян светил на звезды лазерной указкой, которую стащил из кабинета географии, и объяснял, как называется такое-то созвездие и почему его так назвали, но он утомленно кивал и пропускал все мимо ушей. Колян, кажется, знал их всех наизусть. Этой ночью звезд на небе было много, они блестели случайной россыпью, и ему не хотелось узнавать о них что-то еще. Под звездами, иногда заслоняя их, летела на тонких крыльях тень беспилотника. Луна и звезды освещали темные кварталы перед вокзалом.

Он спустился в обменник, разложил ножик и выцарапал на стене пятую черту, зачеркивающую первые четыре. Потом срезал грязный бинт с правой ладони и перевязал ее остатками чистого мотка. Уже погасив лампадку и завернувшись в спальник, он подумал о том, какими делами нужно будет заняться завтра, но в голову ничего не пришло. Он соскользнул в беспокойную дрему, в которой продолжал слушать окружающие звуки.

||||

Когда он поднялся на лежанке, ржавая спутниковая тарелка совиного лица повернулась к нему и моргнула одним глазом. Под утро птица сама забралась в незакрытую клетку.

П. чиркнул спичкой, зажег лампадку, поставил на кирпичи полкружки воды. Через четверть часа вода забурлила, и тогда он вскрыл пачку чая, отколол с края брикета кусок, бросил его в кружку. Черные разводы расползались от куска по кружке. Сидя на лежанке, он грел о кружку ладони, отхлебывал чай, слушал редкие глухие хлопки откуда-то с улицы. От крепкого чая нёбо и зубы покрылись пленкой.

С той стороны толстого стекла уже пробивался свет. Впереди был целый день, который нужно прожить.

П. долил воды в совиную консервную банку. Сова спрыгнула с жердочки, наклонилась над банкой, клюнула воду, потом распрямилась и вытянула шею. Она щелкала клювом, как будто прожевывая воду, и хлопала ресницами. Напившись, она повернула голову набок и принялась чистить нежные перья у себя подмышкой.

П. набросил на плечи рюкзак, вышел из банка и повернул налево. Где-то в центре города трещали гроздья мелких разрывов, потом они затихли. Он разминулся с семьей, шагавшей с другой стороны дороги. Мать несла на руках завернутого в банное полотенце младенца, отец вез перед собой садовую тачку с перевязанными вещами. Дети с рюкзачками шли рядом. Перейдя по доскам, которые кто-то уложил через большую слякотную лужу, он увидел впереди, на первом этаже углового дома, универсам. Он поднялся по лестнице, вошел во врата разбитой стеклянной двери.

Уклоняясь от свисающих проводов, он прошел мимо касс вглубь зала. На прилавках лежали разве что бутыльки с острыми соусами и баллончики освежителей воздуха. П. сгреб несколько штук себе в рюкзак.

Он вздрогнул, когда между проломленных морозильных камер побежала собака. Она и сама боялась, что он ее ударит, и заскулив выскочила на улицу. Еще дней десять назад в универсаме круглосуточно дежурили военные, продолжали работать запитанные от генераторов холодильники. Непонятно было, что произошло потом, но П. медленно шагал вдоль рядов, у него под ногами хрустели потолочные плиты и стекло ртутных ламп, и он представлял, как люди вбегали в полутемный зал, хватали остатки мяса, сгребали в сумки крупы и закрутки, как мелькали в кладовой фонари, шарили по полкам руки.

В отделе умывальных принадлежностей тоже ничего не осталось, но он заглянул в щель между прилавков и увидел на полу, среди разбросанных ушных палочек, упаковки зубных щеток и пасты. Он встал на колени, протянул руку и достал из-под прилавка по одной штуке того и другого. Упаковки были невскрыты, тюбик оказался продавленным посередине, но целым.

В кладовой он шагал наощупь и слышал, как по углам крысы грызут бухгалтерские подшивки. В задней комнате с подъездом для грузовиков он наткнулся на стопку деревянных поддонов. Повалив на пол верхний поддон, он взял его за перекладину и вынес на улицу.

Он нес его то одной рукой, то другой и два раза останавливался, чтобы отдохнуть. Когда руки устали, он повесил поддон на плечо и, придерживая рукой, понес дальше. Потом перевесил его на другое плечо. Так он донес поддон до банка.

Звуковое сопровождение к этим зарисовкам.

Свет уже пробивался с той стороны толстого стекла, проходил через полную банку компота, тусклой радугой играл на приоткрытой двери. Где-то в Портовском районе ухнул большой снаряд, и радуга смешалась, но потом цвета снова выстроились в ряд. Впереди был целый день, который нужно прожить.

Отнеся первый поддон в обменник, П. пошел за следующим. На этой и соседних улицах все время было тихо, и он ходил до универсама и обратно без остановки. Один за другим он перетащил в банк все поддоны. На три штуки он переложил лапник и свою лежанку, две штуки оставил в передней на дрова, а все остальные сложил в подвале.

П. вышел на парковку и пошатал ногой расколотые бордюрные камни. Они поддались и упали на бок. Он перенес их к стене и сложил на асфальте буквой "П". Топориком для мяса он оторвал от одного поддона доски и наколол их на щепки. Разжегши огонь, поставил на камни кастрюлю. После мелких щепок занялись и весело затрещали крупные, на них пузырилась и коптила сосновая смола.

Он налил на дно постного масла, очистил луковицу, бросил измельченный лук в кастрюлю. Когда лук подрумянился, он отмерил кружку риса, бросил ее в кастрюлю и сразу же вылил туда две кружки воды. Он сидел на корточках и подставлял ладони огню, вырывающемуся из-под дна кастрюли. Половина воды выкипела, и он высыпал в нее остатки бумажного пакетика сушеной клюквы. Потом он сорвал с можжевельника три ягоды покрупнее и раздавил их. Матовый налет размазался на сиреневых ягодах, как сахарная пудра. Он бросил ягоды в кипящую воду.

Когда выкипела почти вся вода, он открыл ножиком вторую закрутку с говядиной и сразу отнес кусок мяса сове. Подняв пучки ушных перьев, она сидела у окна и смотрела на огонь. Он бросил кусок на подоконник, и тогда птица сжала его когтями и откусила. Закрыв глаза, она быстро проглотила его, подняла лапу и отгрызла еще кусок.

П. вывалил оставшееся мясо в кастрюлю и перемешал. Через минуту он снял кастрюлю с огня, поставил на асфальт. Тут с неба послышался рев. Он звучал все громче и удваивался. Над крышами домов пролетели два самолета, и их двигатели разорвали низкое небо пополам, как простыню. На заводе два раза грохнуло, земля под банком заходила ходуном. Сова за дребезжащим стеклом поджала ушные пучки и съежилась. Она взлетела, ударившись головой о потолок. Сердце П. реагировало на каждый разрыв, оно сжималось и дрожало. Самолеты на той же малой высоте проревели обратно.

П. снял с кастрюли крышку и зачерпнул ложкой риса. Он подул на рис и попробовал. Зерна хорошо разварились и пахли дымом. Присев на поддон, он стал есть из кастрюли. Странно, что горожане не вытащили из универсама все поддоны, подумал он. Сухие сосновые доски были лучшими дровами, какие можно найти. Клюква давала кислинку, лавровый лист - пряность, а можжевеловые ягоды - смолянистую горечь. Он съел весь рис и тушенку и почувствовал, что на лбу у него проступила испарина.

Звуковое сопровождение к этим зарисовкам.

Звуковая дорожка к этим зарисовкам

На газоне вокруг деревьев еще оставались проплешины снега. Он поставил кастрюлю у лестницы, достал из багажника лопату и, когда еда остыла, засыпал кастрюлю этими остатками зимы.

Сова пряталась в клетке. Она забилась в самый угол, и из решетки торчали разрозненные перья ее хвоста. П. зашел в обменник, чтобы посмотреть, в порядке ли она после ушиба, а потом принялся строгать колышек для могилы, как вдруг в заднюю дверь постучали и сразу же вошли. По кафелю простучали сапоги.

В коридоре стоял мужчина в коричневой куртке, с ведром в руке.

- Если можете, приходите тушить дом на Ленина, - сказал он.

- Какой дом?

Мужчина назвал номер и убежал.

Снова достав из багажника лопату, П. побежал к проспекту. Горел только один подъезд многоэтажки, из верхних окон вылетал черный дым. Последние жильцы высыпа́ли во двор. Трое мужчин вынесли на руках старуху, посадили ее на скамью на детской площадке. П. наполнял ведра песком из песочницы и передавал их дальше по цепочке.

Ветер переменился, и огонь пошел не только сверху вниз, но и вдоль здания. Развевающиеся занавески в лопнувших окнах прогорали. Потолочные панели раскалялись и на глазах провисали, как размокший картон. Гудронные стыки между плитами горели и поджигали мебель. Пока занимались соседние подъезды, средний тлел в опустившихся сумерках. Не сгорели только квартиры на первом этаже.

Жильцы перестали тушить и вяло ушли вглубь двора, подальше от жара. Они переминались с ноги на ногу, присаживались на чемоданы и баулы, смотрели на горящий дом. Лица у всех почернели и от пожара, и из-за того, что они который день не умывались и готовили еду на костре, и П. догадался, что у него самого сейчас такое же лицо. Какой-то мужчина спросил у соседа, куда та теперь собирается идти. Женщина за спиной П. говорил, что нужно было набирать воду на крынице, а не тушить песком. Мужчины в коричневой куртке среди них не было.

П. подобрал с земли обрезок фанеры. Он вернулся в банк и в офисе на втором этаже нашел среди разбросанных канцелярских принадлежностей маркер. Он вывел на фанере печатными буквами: "Женщина ок. 50 лет коричневые ботинки". Прикрутив дощечку к колышку, он вышел на темный двор и обухом топора вбил колышек возле кургана.

Перед тем, как лечь, он почистил зубы и вырезал на стене обменника еще одну черту. От кафельного пола теперь совсем не тянуло холодом.

|||| |

Еще не рассвело, когда по пустой улице спешным шагом прошли трое военных. Не доходя перекрестка они остановились и собрали миномет. П. из своей дремы услышал выход. Когда они выстреливали третий раз, он с клеткой в руке уже спускался в подвал. Минут через десять в квартале начался гулкий треск, как если бы это была стройплощадка и на ней раз за разом обрушивалось что-то огромное.

П. знал, что уже не сможет лечь. Когда треск затих, он достал из машины грабли и принялся мести асфальт и газон. Он думал: если все сделать правильно и предусмотреть все, что можно, то мои шансы выжить повысятся. Лишь бы не прилетела авиабомба. Он смел осколки в угол бордюра. Ими можно было бы наполнить двухлитровую банку.