Смастерил мем:

Мы привыкли работать с текстом, как с длинным полотном, тянущимся сверху-вниз.

Но рабочая текстовая область может быть совсем другой. Есть древний (11 лет назад созданный) плагин для редактора Вим, который представляет текст как поле. Это поле можно приближать и удалять, перетягивать по плоскости во все стороны.

Что-то наподобие листов бумаги, разложенных как нам удобно по столу.

https://youtu.be/aHDVPsyW1ZA?feature=shared&t=39

Интересный сайт tvtropes.org

Это энциклопедия приемов, используемых в наших человеческих рассказах и историях. Упор делается на телесериалы и кино.

Здесь собрано все на свете, от крупных тропов вроде "Байронов герой" до мелких вроде "Мне нужна сигаретка!" Одновременно довольно бесполезно и полезно. В любом случае такой незамороченный подход лучше, чем умные толстые пособия.

Сайт был основан неким программистом по прозвищу Быстрый Эдди, который заинтересовался сериальными тропами еще в 1970-е, будучи студентом. Хотя сегодня сайтом управляют другие люди, в нем чувствуется основательность и здоровый цинизм старой школы.

При этом я бы не доверял психологическим объяснениям, которые предлагаются в статьях. Медикализация душевных процессов - это такая примета нашего времени, но можно и не обращать на нее внимания.

Сегодня выражение brain rot - мозговая гниль - используют, говоря об отупении от социальных сетей, а придумал его Генри Дэвид Торо. В "Волдене" есть такие слова:

"Англия ищет средство от картофельной гнили, но почему же никто не ищет средства от мозговой гнили, гораздо более распространенной и убийственной?"

В советском переводе "мозговая гниль" смягчили до "умственная болезнь", "убийственная" - до "опасная". Может быть, из-за спешки. Может быть, чтобы предложение звучало более гладко. Вообще это частая стратегия переводчиков и их редакторов - убирать из текста страсть, чтобы он звучал более нормально и гладко, чтобы было не придраться. И речь не только о переводах на русский.

Сравним исходник и советский перевод:

"While England endeavors to cure the potato-rot, will not any endeavor to cure the brain-rot, which prevails so much more widely and fatally?"

"В Англии ищут средства против болезней картофеля, но  почему  никто не поищет средства против умственных болезней, куда более распространенных и опасных?"

По идее, если в исходнике что-то звучит резко и изобретательно, то и в переводе это должно звучать так, чтобы тянуло на афоризм.

Иногда бывает, что читаете или смотрите что-то и угадываете, что знакомый вам автор что-то взял из этого произведения. Эти интуиции промелькивают и сразу же забываются.

Например, мне кажется, что Рэймонд Карвер читал книгу Фулканелли про католические соборы перед тем, как написать свой рассказ "Собор".

А Брис Пэнкейк видел фильм "Two-lane Blacktop", и им вдохновлены несколько сцен в его рассказах.

Удача сироты - среди писателей будто бы есть такое явление. Боги лишают ребенка родителей, но целуют его в макушку, и он становится автором.

Список сирот-писателей получается огромный: Толстой, Данте, Лермонтов, Томас Бернхардт, Жан Жене, Евгений Головин, Эдгар Алан По и так далее. В спорте, науке, бизнесе сирот относительно меньше, потому что в этих областях требуется хозяйственность и упорство, а в литературе ведущее качество - отсутствие почвы под ногами. Что может обеспечить это чувство надежнее, чем сиротство.

Даже Орфей и orphan - это, как считается, однокоренные слова.

Год назад я загадал загадку о своем рассказе "Тигр". Он начинается с дружелюбной шуточной рецензии на документальный фильм одного известного русского режиссера - кого именно?

Пора сказать отгадку!

Фильм называется "Чистый четверг", автор - ростовчанин Александр Расторгуев.

ТИГР

"...Только один раз, когда меня привезли к ним в гости, он мне что-то рассказал. Что они ужасно долго жили на какой-то заброшенной станции, на запасных путях. Жили прямо в вагонах: зимой ставили в плацкартах железные печки, выбивали верхние окошки и просовывали туда трубы от печей. И все время, пока они там жили, их снимал какой-то режиссер. Он постоянно ходил за ними по пятам то с кинокамерой, то с диктофоном. Даже в полевой бане снимал — как они моются, перешивают подворотнички, стригут ногти на ногах, бреют друг другу головы одноразовой бритвой «Бик» и все тому подобное. Сначала они стеснялись, а потом привыкли к режиссеру и перестали обращать на него внимание. А потом режиссер уехал. Тот фильм был сделан, и его показали то ли на каком-то кинофестивале, то ли где-то еще. Но брат не посмотрел его, брата не интересовало, что да как с этим фильмом.

Зато я его посмотрел. Кино, по-моему, очень непонятное. Всё мелькает, все матерятся, ничего толком не происходит, какое-то мельтешение. В одной сцене я узнал брата. Я долго просто сидел и улыбался, когда узнал его лицо на экране. Что-то в этом было очень приятное, в том, чтобы в кинофильме узнать лицо знакомого вам человека, и не просто знаменитого актера, а своего собственного брата. Они шагают в две шеренги по туманному развороченному полю и устало кричат: «Джинсы воды набрали и прилипли. Мне кажется, мы крепко влипли». Всё вокруг в глине, просто всё — техника, их одежда и всё остальное. Брат так мне и рассказывал, что это была их строевая песня. Он шагает вместе со всеми, на ходу поправляет кепку в старом камуфляже «Флора». Возле запасных путей виднеются горелые многоэтажки, а сразу за ними — снежные вершины. Эти вершины еще выше многоэтажек, они нависают над ними. Лица у всех... как вам объяснить? Как будто они все хотят, чтобы от них просто отстали. В общем, как и написано выше, фильм достаточно непонятный. Но, с другой стороны, это почти все, что я знаю про жизнь брата в те годы..."