В начале рассказа содержится дружелюбная шуточная рецензия на док. фильм одного известного режиссера. Может быть, кто-то догадается, на какой.

«Тигр

Это сочинение про моего старшего брата. В тот раз брат оказался на дороге, потому что он явно был не в себе. Я знаю всю эту историю с его слов, а он не особенно много нам рассказывал. Но хотя бы что-то. Мне придется немного додумывать, но постараюсь не увлекаться, честно.

Ну и вот, к тому времени брат несколько месяцев избегал и свою жену, и Василису, и нас. Он буквально всех избегал, почти совсем с нами не общался. Что он видел на войне, об этом мы не имели никакого понятия. Может быть, он видел что-то ужасное, а может быть, и ничего такого. Или на него могла подействовать общая обстановка, в которой он долго находился (то есть армия и война). Он ведь не горел желанием туда ехать. Его забрали после того, как он с первого раза не поступил в институт. Мы просто понимали, что брат никак не может прийти в себя, и не приставали к нему с распросами.

Только один раз брат что-то нам рассказал. Он рассказал, что они ужасно долго жили на какой-то заброшенной станции, на запасных путях. Жили прямо в вагонах: зимой ставили в плацкартах железные печки, выбивали верхние окошки и просовывали туда трубы от печей. И все время, пока они там жили, их снимал какой-то режиссер. Он постоянно ходил за ними по пятам то с кинокамерой, то с диктофоном. Даже в полевой бане снимал — как они моются, перешивают подворотнички, стригут ногти на ногах, бреют друг другу головы одноразовой бритвой «Бик» и все в таком духе. Сначала они стеснялись, а потом привыкли к режиссеру и перестали обращать внимание. А потом режиссер уехал. Фильм был сделан, и его даже где-то показали — то ли на кинофестивале, то ли еще где. Но брат не посмотрел его. Брата не интересовало, что да как с этим фильмом.

Зато я скачал его и посмотрел. Кино очень непонятное: всё мелькает, все матерятся, ничего толком не происходит, какое-то мельтешение. В одной сцене я узнал брата. Я долго просто сидел и улыбался, когда узнал его лицо на экране. Что-то в этом было очень приятное, в том, чтобы в кинофильме узнать лицо знакомого вам человека, и не просто знаменитого актера, а своего собственного брата. Они шагают в две шеренги по туманному развороченному полю и устало кричат: «Джинсы воды набрали и прилипли. Мне кажется, мы крепко влипли». Всё вокруг в глине, просто всё — техника, одежда, сами солдаты и всё остальное. Брат так нам и рассказывал, что это была их строевая песня. Он шагает вместе со всеми, на ходу поправляет кепку в старом камуфляже «Флора». За запасными путями видны горелые многоэтажки, а сразу за ними — снежные вершины. Эти вершины еще выше многоэтажек, они как бы нависают над ними. Лица у всех... как вам объяснить? Как будто они все хотят, чтобы от них отстали. В общем, как я и сказал, фильм достаточно непонятный. Но, с другой стороны, это почти все, что я знаю про брата в те годы.

Той осенью, когда брат вернулся, Василисе уже был год и сколько-то месяцев. Он увидел ее первый раз. Не знаю, что брат тогда почувствовал. По-моему, он и сам не знал...»

Мой рассказ «Право на стирание» вышел в журнале «Хижа».

«Я завис в офисе на всю ночь, потому что нужно до завтра доделать бумаги. Принтер долго скрипит, потом перестает, и становится очень тихо. Только под потолком гудит вытяжка, и я шевелю губами, шепчу строки контракта. Я пробую разные варианты, снова распечатываю их на оборотке и перечитываю.

До праздников еще есть время, но в голове у людей уже что-то перещелкнулось, они уже начали все подряд наряжать. На всех стеклах расклеены бумажные снежинки, гирлянда мигает на карнизе и раздражает мне глаза. В кармане вибрирует телефон, я достаю его и читаю сообщение: «Грустная новость. После долгой болезни умерла наша подруга во Дхарме, Лариса Васюкова. Завтра проводим для нее практику. Приходите поддержать нас, если есть такая возможность».

Это от руководительницы центра. Вообще-то я не религиозен и хожу туда как светский человек. Да уж, смерть, смерть, смерть... что тут скажешь? Одно из центральных понятий наследственного права. Я откидываюсь в кресле и думаю...»

https://khizha.site/maslennikov

Если кто-то знает хорошего юриста по авторскому праву, напишите мне, пожалуйста, на @user31578

Перевел стихотворение (Чарлза Буковского):

* * *

Есть в нашем сердце такое место
которое ничем не заполнить

пространство

даже в самые
лучшие минуты
и
удачнейшие
времена

мы чувствуем его
мы чувствуем его
только
сильнее

есть в нашем сердце такое место
которое ничем не заполнить

и
мы все ждем
и
ждем чего-то

в этом
пространстве.

Наверное, мой творческий метод - что-то вроде нежной журналистики.

Это касается и режима сбора материала, и конечных текстов.

#писательство

НА ОБОЧИНЕ

Я встаю на аварийке на обочине проселочной дороги. Не глушу двигатель, ищу в бардачке запчасть и тут вижу через лобовое стекло, что посередине дороги извивается большая змея. Машина, наверное, переехала ее минуту или две назад. За змеей, как будто все происходит в кино, тянется кровяной след, и кровь еще блестит.

Змея двигает передней частью туловища, но задняя неподвижная часть перевешивает и тянет ее назад. Только кончик змеиного хвоста бесполезно дергается из стороны в сторону.

Все-таки змея медленно ползет вперед по горячему асфальту, и в уходящем солнце золотисто переливается ее брюхо. Она проползла уже две трети дороги. Прямо над ней проезжает грузовик. Он не задевает ее. Она поднимает голову, разевает пасть, шипит на грузовик. Морда змеи окровавлена, потому что она искусала свой пораненный хвост.

Змея передохнула минуту и пробует снова ползти вперед. Она уже подползает к краю дороги, за которой полоса гравия, а за гравием растет высокая трава. Змея раскачивает, как маятник, свое туловище и подтягивает перебитый хвост. Каждая проезжающая машина обдает горячим ветром змею и придорожную траву, и трава качается.

В итоге я так и не нахожу в бардачке нужную запчасть. Беру телефон, выхожу из машины, подхожу к змее, но не слишком близко, чтобы она не дай бог не укусила меня, и фотографирую ее. Из-за низкого солнца снимок не получается. Я еще нажимаю кнопки, но камера не справляется с резким светом. Ну и ладно. Я возвращаюсь в машину, выключаю аварийку и еду дальше.

Мой рассказ "В случае чего" вошел в длинный список Волошинского конкурса рассказов.

https://vk.com/wall-3699217_2542

В СЛУЧАЕ ЧЕГО

В вагоне притушили свет. В конце вагона кто-то заходился кашлем, где-то рядом, непонятно где, лопотал ребенок, а мои соседи продолжали играть в картишки. Они звали и меня, но я отказался. Соседа с верхней боковой койки тоже звали, и он тоже отказался. Он как сел на поезд в Янауле, так всю дорогу и пролежал на своей койке. В конце партии проигравший вставал и на весь вагон кричал «кукареку». Один раз кричал мальчик, потом женщина, потом мужчина, который сидел напротив меня. Никто не обращал внимания на эти «кукареку», у одного меня из-за них болела голова. Потом мальчик сказал, что в колоде не хватает трех карт. Они с друзьями на даче давно это заметили, просто он забыл. И все засмеялись.

Как только появилась связь, у соседа с верхней боковушки зазвонил телефон. Он перевернулся на спину, порылся в кармане куртки, достал телефон, дальнозорко прищурился, разобрал имя на экранчике. Он долго лежал и не брал трубку, и телефон все звонил. Он не понимал, что можно отключить звук. На его левой ладони синела наколотая паутина, от времени расплывшаяся, а на безымянном пальце правой руки был наколот толстый, тоже расплывшийся перстень, и поверх него блестело обручальное кольцо.

Наконец, мужчина принял звонок. Звонил его друг.

— Валера сказал, что я в списках, перед самым концом смены. Я спрашиваю, ты чего меня не предупредил, а он говорит, я специально не говорил зараньше, чтобы ты не взял да не уехал. Я говорю, все знали зараньше, все побрились и помылись, а у меня все кувырком. Он говорит, сдавай инструмент да собирайся, едь на пункт сбора. Я бегом-бегом до автовокзала. Опоздал на автобус, взял такси за свой счет, потом семнадцать часов прождал в зале ожидания.

Друг на том конце начал бубнить, медленно и грузно, как будто учился разговаривать или отходил от инсульта. Звонок был не по громкой связи, но голос громко хрипел из динамика.

— Ты возьми из моего сарая полуавтомат, — прервал его мужчина. — Он как новый. Это хороший полуавтомат, бери, а я потом куплю новый. Когда будешь забирать, подвари верхнюю петлю на калитке. Справа-сверху подвари, а то жена ведь как сделает. Удлинитель тоже лежит в сарае.

Друг пробубнил, что подварит петлю и что электроды уже стоят ему поперек горла.

[...]

Пишу рассказ в прямом эфире:

ВИШНЕВАЯ ВОСЬМЕРКА

В деревне, через которую проходила дорога, работал продуктовый магазин и киоск «Кофе с собой». По тротуарам ходили люди. На обочине стояли ведра с белыми наливными яблоками на продажу.

Сразу за деревней серели кукурузные поля. Вдоль дороги теперь шли редкие люди с хозяйственными сумками-тележками. Они шли им навстречу, в сторону Курска. Они везли в тележках, несли на руках тюки, кухонную посуду и свернутые рулонами матрасы.

(продолжение следует)

Антон спал на пассажирском сиденье, и когда вишневая восьмерка проезжала по битумным заплаткам на асфальте, его голова подпрыгивала. Потом он проснулся и сказал, что впереди, похоже, что-то горит. Над лесистым холмом клубился дым, солнце растекалось в дыму желтоватой кляксой. Коле с Антоном стало весело. Через приоткрытые окна в салон влетал шумный ветер, будто пахнущий гарью. Ветер трепал им волосы. Но машина поднялась на холм, и они увидели, что это трактор перепахивает сухую стерню и в воздух летят пыль и шелуха.

Восьмерка проезжала долгий поворот перед мостом. На внешней обочине, в траве, двое солдат лазили внутри легкового автомобиля. Из-за бронежилетов им было неудобно, и они двигались неуклюже. Водительское окно было выбито, багажник раскрыт. Коля продолжал смотреть на автомобиль в боковое зеркало, до тех пор, пока восьмерка не поехала по мосту.

Антон попросил салфетку. Коля сказал посмотреть в бардачке. Антон покопался в бардачке и нашел в углу пачку салфеток. На дне бардачка лежал хромированный, немного ржавый сувальдный ключ и цветная фотография.

— Чего там? — сказал Коля.

— Фотка, — сказал Антон, утирая нос.

— Я вижу, а что на ней? Можешь описать?

— Не вопрос, коллега. На данной фотке изображен дачный отдых, — сказал Антон. С тех пор, как они узнали, что оба поступили в институт, стали называть друг друга «коллегами». — Дедушка стоит на дачном участке, перед этой самой восьмеркой, смотрит в камеру и улыбается. За спиной у него, кроме восьмерки, — кусты смородины и забор. Штакетины подгнившие, местами позеленели и покосились.

— А чего там написано?

— Данная фотография заключена в желтоватую белую рамку. На рамке написано синей ручкой: «27/5/1997. На добрую память». Посередине фотки сгиб. Кто-то ее согнул, понимаете, коллега?

— И все? «На добрую память»?

— Ну да, — сказал Антон. — Вам этого мало?

— Нет, нормально.

— Фотка как будто выцвела сразу после того, как ее напечатали, — сказал Антон. — Выглядит миленько. Кусты не зеленые, а изумрудные, типа как старые памятники. А лицо у дедушки такое, как будто он уже успел загореть.

— Он, наверное, напечатал снимок кому-то в подарок, но забыл подарить, и он так и остался лежать в бардачке.

— Получается, что он нам его подарил, — сказал Антон.

— Получается, что так.

— Передал привет.

— Как бы да.

— Ты вообще видел этого деда? — спросил Антон.

— Неа, — сказал Коля. — С ним папа встречался, мне кажется. Они же ничего мне не говорили.

— На краю фотки виднеется кирпичный гараж. Там он, наверное, и хранил ее.

— Да уж, тачка из-под деда, — сказал Коля. — Повезло так повезло.

— Штамповки блестят, как будто новые, — сказал Антон, чихнул и снова утер нос.

Дорогу кое-где выщербило мелкими разрывами. Движения почти не было. Они разминулись с гражданским джипом, он шел на всей скорости. Потом обогнали два военных грузовика с секциями понтонного моста в кузовах. Потом их обогнал караван из разных машин с черными номерами.

— Да он только на дачу на ней и ездил, - сказал Коля. - И сразу прятал в свой кирпичный гараж.

— Но он еще живой, этот дед? — спросил Антон.

— Без понятия, — сказал Коля. — Может, и живой. Но тогда почему он не забрал все вещи из бардачка, особенно ключ. Забыл, что ли?

— Может он живой, просто ничего не помнит.

— Тогда он как бы не совсем живой.

— Откуда ты знаешь, — сказал Антон. — Может, у него богатый внутренний мир и он все понимает.

— Я не очень разбираюсь в таком, я же не какой-нибудь психолог, — сказал Коля.

— В любом случае, машину он подогнал знатную.

— Не буду спорить, коллега.

«Не советую спешить. Впереди камера на шестьдесят», — сказал вдруг навигатор. Коля автоматически притормозил, испугавшись штрафа, но потом снова дал газу.

Они проезжали очередную деревню, она была покинута. В деревне не было запустения, потому что ее покинули совсем недавно. Строения стояли целые, только водонапорная башня упала на бок, железным огромным набалдашником в чей-то огород. На дальнем лугу паслись без привязи коровы и козы.

Людей, бредущих вдоль дороги, стало больше. Те люди, что нашли транспорт, уже давно уехали из этих мест.

— В самое пекло они заедут на инкассаторской машине, — сказал Антон, смотря на вереницу беженцев. — Заберут людей со всеми манатками, довезут их до поселка. А там их подберем мы.

— Проще не придумаешь, — сказал Коля.

В окне одного дома приоткрылась кружевная белая занавеска, из-за нее выглянуло лицо. Простоволосая сухая женщина проводила восьмерку взглядом и задернула занавеску.

Коля с Антоном молча смотрели на дорогу. Дальше было круговое движение, и на одном из съездов с круга стояли бетонные блоки. Вишневая восьмерка включила поворотник и съехала как раз к блокам. На другой стороне дороги, на выезде, дежурили вооруженные люди. Коля потянулся было к бумаге от благотворительного общества, но машину никто не остановил.

Коля сам остановился, посмотрел на навигатор. Поселок был дальше по этой дороге, все время на юго-запад. Коля поправил очки, включил скорость, и машина быстрой змейкой объехала блоки.

Антон положил обратно в бардачок снимок, который все это время держал в руках.

— Хорошо ехать вот так, без музыки, — сказал он, защелкивая бардачок.

— Это точно, коллега, — сказал Коля. — Никогда не понимал людей, которые слушают музыку за рулем.

(конец)

Пишу еще один рассказ в прямом эфире:

ПЕРЕСЕЛЕНЕЦ

Девушка шла по приморскому парку. Всю первую половину дня она раздавала продуктовые наборы и регистрировала людей из очереди. И теперь, идя быстрым шагом в общую палатку, на обед, она чувствовала, что не может успокоиться.

Парк находился на возвышении, над морем, но земля и здесь была усыпана толчеными ракушками — они хрустели под кроссовками девушки.

Девушка увидела старика, сидящего на лавке. На нем был чистый пиджак, и он не выпивал. Она поздоровалась с ним.

— В двух кварталах отсюда раздают гуманитарку, — сказала она. — Подходите, если вам что-то нужно. Раздача еще идет.

— Я не с этого района, — сказал старик. Он поднял голову и слегка ощерился, в углу рта блеснули золотые зубы.

Старик сидел на краю скамейки, как если бы кого-то ждал. Девушка уже хотела пойти своей дорогой, но он сказал:

— Раньше я жил неподалеку.

Девушка только сейчас обратила внимание на то, что старик сидит лицом не к морю, а к многоэтажной застройке. Что он там рассматривает, подумала она. Между многоэтажек виднелся только разровненный пустырь.

Море было отделено от парковой дорожки соснами и ивами, в которых гудел едва теплый ветер, но все-таки море было бы прекрасно видно старику с этого места.

(продолжение следует)

— В этих многоэтажках? — спросила девушка.

— Нет, в частном секторе за многоэтажками, — сказал старик.

— Ваш дом разбило? — Девушка присела на скамейку рядом со стариком.

— Да, — сказал он. — Мне дали квартиру в новостройке, на другом конце города. Теперь иногда прихожу сюда по старой памяти.

— Все живы?

— Все живы, — сказал старик. — Девушка выслушала десятки подобных историй, но почему-то ей хотелось поговорить со стариком. — Это было в самом начале войны. Меня ранило в шею, вот сюда, и маленький осколок дошел до легкого. Жена заметила, а сам я ничего не почуял. Когда дом разбило, мы сразу пошли к военным, и врачи извлекли осколок.

Девушка и старик помолчали. Ветер гудел в деревьях и трепал рваные зеленые сети на стенах многоэтажек. Между домами иногда начинал гудеть башенный кран. А море пенилось, но отсюда его почти не было слышно.

— Сильный ветер, — сказал старик. — Давно не было такого ветра.

— Наверное, — сказала девушка. Она работала в Мариуполе всего пару недель.

— Это из-за перепада давления, — сказал старик. — У меня с вечера ломило колени.

— Каким был ваш дом?

— Каким? — сказал старик и потер ладонью выбритую щеку. — Обычный частный дом в один этаж. Печь я разобрал. Когда подвели газ, жена сказала — зачем нам печь, если всегда будет газ. Я не стал спорить и разобрал ее. На месте печи стояло дочерино пианино.

— Из ваших окон не было видно море? — спросила девушка.

— Нет, море было не видать, — сказал старик.

Девушка повернула голову и посмотрела сквозь деревья на море. На нем рябили большие коричневые волны, но в целом море было матово-синим.

За заводскими развалинами суша вклинивалась в море огромной насыпью.

— Красивый террикон, — сказала девушка. Она от кого-то услышала это слово.

— То шлакогора, — сказалт старик. — Терриконы на шахтах.

— А я-то думала, что это и есть террикон.

— Нет, — сказал старик.

— Эта шлакогора долго накапливалась?

— Да, долгие годы, — сказал старик.

(продолжение следует)

— Ясно, — сказала девушка. — Ваша супруга, наверное, тоже иногда приходит сюда.

— Нет, она не понимает меня, — сказал старик, улыбаясь и снова показывая золотые зубы. — Говорит, то твоя блажь. Ей нравится жить в квартире.

— А вам нравился этот район, да?

— Не особо, — сказал старик. — Здесь, по-над морем, было более-менее, а у нас воздух вечно был грязноватым. Зато теперь везде чистый воздух.

— Тогда зачем вы сюда приходите? — спросила девушка.

— Сам не знаю. Просто так.

— Новый район хороший?

— Хороший, — сказал старик. — Дома белые, аккуратные, как игрушечки. И невысокие. Все-таки выше пяти этажей — это слишком высоко для человека. Мне повезло, что так быстро получил квартиру.

— Кажется, район и правда хороший, — сказала девушка.

— Вполне хороший. Только вот пока не посадили деревья. Пустовато, ветер гуляет.

— Озеленение — это важно.

— Да, важно, — согласился старик.

Башенный кран загудел и потянул в воздух секцию лифтовой шахты. Кран собирал наполовину разбитые панельные дома, словно фигурки в тетрисе.

Большие сколы и дыры на устоявших стенах заделали раствором, но еще не покрасили. Из-за этого казалось, что стены — там, где их не закрывала зеленая сеть, — покрылись сыпью.

— Что с вашим старым участком? — спросила девушка.

— Его уже разровняли, — сказал старик, — ничего не осталося.

— Давайте я все-таки принесу вам чего-нибудь. У нас есть крупы, и печенье, и растительное масло, и рыбные консервы.

— Спасибо, у меня все есть.

— А теплая одежда? — спросила девушка.

— Всего в достатке.

Девушка еще немного посидела на скамейке, а потом попрощалась со стариком.

Она пошла в общую палатку, где уже начался обед. После обеда и короткого отдыха ей предстояло много работы.

(конец)