Ревущий южный ветер нагонял волны на большую дамбу, обрызгивая воздух над ней. С подветренной стороны горела высокая сухая трава. Выдохи желтого пламени и плывущий к северу дым разносились порывами по сторонам. Жар был гнетущим, как боль раненого животного. На дамбе рябила рыжая и черная трава; она шипела, когда на нее глухо валились соленые брызги. Солнце работало в разгоряченном небе, а вода с огнем сообща ликовали. (из перевода)

На высоте тысячи футов он уравновесился и, оглядывая маленькие зеленые поля под собой, лег на ветер. В солнечном свете его золотое и бронзовое тело, испещренное коричневыми крапинками, сияло, как чешуя форели. Подкрылья его были серебристыми; вторичные перья - затушеваны подковообразным узором из черных полос, загибающихся внутрь от запястных суставов к подмышкам. Его качало и сносило, как корабль на якоре, а потом он медленно уплыл в северное небо. Он удлинил круги до размашистых эллипсов и стал совсем маленьким. Разворачиваясь, крутясь, разлетаясь по сторонам, под сапсаном поднялась стая чибисов. Он спикировал между них, вращаясь тигриными спиралями. Золотой свет вырывался из его скрюченных когтей. Пике было великолепным, но показушным, и я не думаю, чтобы он убил. (Из перевода)

Он вернулся час спустя и взлетел на верхушку дымохода. Чайки пролетали долину на большой высоте и направлялись к эстуарию на ночевку. При каждом пролете продолговатой чаячьей «V» сапсан взлетал и снизу нападал на них, рассеивая тесный строй, яростно наскакивая на одну птицу за другой. Полусложив крылья, как будто пикируя, он понесся среди чаек вверх. Потом перевернулся на спину, изогнулся и, проходя под одной чайкой, попробовал ухватить ее лапой. Ожесточенные маневры наверняка смутили его, потому что он так ничего и не поймал, хотя более получаса то и дело пытался . Был ли он совершенно серьезен в своих попытках - об этом невозможно судить. (из перевода)

В полдень видел на дальних солончаках лиса, который скакал и плескался в наступающей воде. По еще сухой земле он шел спокойно; шерсть из-за влаги стала лощеной и темной, с понурого хвоста капало. Он отряхнулся, как собака, понюхал воздух и порысил к дамбе. Вдруг он встал. Я видел в бинокль, как маленькие зрачки сужаются и расширяются на желтых в белую крапинку радужках. Глаза - дикарски живые, тлеющие светом, непрозрачно блестящие, словно драгоценные камни. Эти глаза неотрывно глядели на меня, пока лис медленно шел вперед. Когда он снова встал, он был в каких-то десяти ярдах, и я опустил бинокль. Он простоял там больше минуты, пытаясь понять меня своим носом и ушами, наблюдая за мной смущенными варварскими глазами. Потом ветерок донес до него мой зловонный человеческий запах, и красивый чалый дикарь снова превратился в затравленного лиса, который согнулся и понесся прочь, перемахнул через дамбу и пересек длинные зеленые поля за ней.

(из перевода)

К трем часам сапсаний полет стал проворным и ловким. Его голод нарастал, и когда он перелетал с дерева на дерево, крылья плясали и скакали по воздуху. Скворцы поднялись с ив, как дым, и совершенно его скрыли. Он оторвался от них на высоте, расправил крылья и поплыл. Ветер нес его по долине. Он медленно кружил под низкими серыми облаками.

(из перевода)

Смастерил нож:

У реки на вязе трещала и глядела в небо сорока. Черные дрозды ругались. Сорока, как только над ней пролетел терцель, забилась в кусты. Тусклый день вдруг осветился, терцель одиноким лучом мелькнул в облаках. Потом на него наползла серость, и он пропал. В страхе перед ястребом птицы все утро сбивались вместе, но я так и не увидел его. Если бы я тоже боялся, то, уверен, видел бы его чаще. Страх высвобождает силу. Человек стал бы более терпимым, менее вздорным и надменным, если бы у него было больше страхов. Я имею в виду не страх перед неосязаемым, удушье интроверта, а физический страх, холодный пот страха за свою жизнь, страх перед грозным зверем, неотвратимым, щетинистым, клыкастым и жутким, идущим на солоноватую горячую кровь.

(из перевода)

Возле ручья на заледенелой стерне лежала цапля. Ее крылья вмерзли в землю, а половинки клюва смерзлись друг с другом. Ее открытые глаза были живыми, а остальное тело было мертво. Все в ней было мертво, кроме страха перед человеком. Приблизившись, я увидел, как она дернулась и устремилась в воздух. Но ее тело не могло лететь. Я даровал ей покой, и тогда мучительный солнечный блеск в ее глазах медленно затянулся облаками.

И боль, и смерть не так ужасают дикое животное, как человек. Краснозобая гагара, перепачканная похабной нефтью, способная шевелить только головой, барахтающаяся на волнах, оттолкнется клювом от морской дамбы, если вы потянетесь к ней. Отравленная ворона, разинувшая рот и беспомощно катающаяся по траве, плюющаяся желтой пеной, будет раз за разом бросаться вверх, на падающую стену воздуха, если вы попробуете ее поймать. Кролик, раздувшийся от миксоматоза, - трясущийся мохнатый пузырь с костями, - почувствует, как от ваших шагов сотрясается земля, и будет искать вас своими незрячими гноящимися глазами. А потом, дрожа от страха, он забьется в кусты.

Чтобы сапсан узнавал и принимал вас, нужно носить одну и ту же одежду, ходить теми же тропами, совершать действия в одинаковом порядке. Как все птицы, он боится непредсказуемости. Приходите на одни и те же поля и покидайте их в одинаковое время дня, умиротворите дикость ястреба ритуальностью своего поведения, такой же неизменной, как его собственное поведение. Скройте блеск своих глаз, уймите белую дрожь в руках, затените свое твердое, суровое, размышляющее лицо, пребывайте в неподвижности дерева. Сапсан не боится ничего, что видит четко и издалека. Приближайтесь к нему по открытой местности уверенной, твердой походкой. Пусть ваша фигура увеличивается, но очертания ее не должны меняться. Никогда не прячьтесь — разве что, если вы совершенно незаметны. Ходите один.

Сторонитесь человека с его коварными странностями, держитесь подальше от враждебных глаз фермерских хозяйств. Научитесь бояться. Разделенный страх -- это самые крепкие из уз. Охотник должен стать тем, на кого охотится. Происходящее сию минуту должно обладать звенящей напряженностью стрелы, пробивающей дерево. Вчерашний день - тусклый и монохромный. А неделю назад вас и на свете не было. Упорствуйте, терпите, выслеживайте, наблюдайте.

(из перевода)

(Звук сделал погромче)

Перевел стихотворение.

* * *

Стиль - это ответ на все вопросы,
Свежий подход к скучному или опасному делу.
Совершить скучный поступок на стиле предпочтительнее, чем совершить опасный без стиля.
Совершить опасный поступок на стиле - это я и называю искусством.

Бои быков могут быть искусством,
Бокс может быть искусством,
Любовь может быть искусством,
Открывание банки сардин может быть искусством.

Не у многих есть стиль.
Немногие умеют придерживаться стиля.
Я видел больше собак на стиле, чем людей,
хоть и не у многих собак этот стиль есть.
У кошек он есть в избытке.

Когда Хемингуэй стрельнул и разбрызгал свои мозги по стене,
это был стиль.
Те или иные люди, оказывается, обладают стилем.
У Жанны д'Арк был стиль,
А также у Христа,
Сократа,
Цезаря,
Гарсии Лорки.

Я встречал людей на стиле в тюрьме.
В тюрьме я встречал больше людей на стиле, чем вне тюрьмы.
Стиль - это свой взгляд на вещи и поступки.
Шесть цапель замерли, стоя в луже,
или - ты голая выходишь из ванной и не замечаешь меня.

Перевел книгу, ищу издателя.

Если кому-то интересно, просто дайте знать.

«Сапсан» Джона Алека Бейкера

«Сойки затихли. Одна сойка, держа в раскрытом клюве желудь, тяжело взлетела. Она покинула древесное укрытие, поднялась над лугом и полетела к роще на склоне холма. Роща была от нее в четырехстах ярдах. Большой желудь торчал из ее разинутого клюва, как лимон из кабаньей пасти. Донеслось свистящее урчание, как если бы вдалеке заблеял бекас. Что-то мелькнуло и прошипело навстречу сойке, и она оступилась, запнулась в воздухе. Из клюва пробкой полетел желудь. Сойка замолотила лапками, как в припадке. Вся перекошенная, она падала. Земля прикончила ее. Сапсан налетел и унес ее на дуб. Там он ощипывал и ел ее, быстро заглатывая мясо, пока от нее не остались крылья, грудина и хвост.

Прожорливая, скопидомная сойка; ей следовало перелетать между лесополосами, с дерева на дерево, и соблюдать скрытность. Напрасно она обнажила перед бдительным небом белые пестрины на своих крыльях и надхвостье. Медлительная и мелькающая над зеленым заливным лугом, она была слишком явной мишенью.

Сокол перелетел на сухое дерево и ненадолго заснул. В сумерках он улетел на восток, к месту ночлега.

Куда бы он ни отправился этой зимой, я последую за ним. Я разделю с ним страх, восторг и скуку охотничьей жизни. Я буду следовать за ним, пока мои хищные человеческие черты не перестанут ужасать и затемнять цветной калейдоскоп, который окрашивает глубокие фовеальные ямки его лучистого глаза. Моя языческая голова окунется в холодную землю и так очистится».

https://www.jabaker.ru

"Чайки медленно летели на восток на прозрачных крыльях. Яркое солнце просвечивало их крылья насквозь. В три часа соколица покружила среди чаек и принялась парить. В эстуарии стояла полная вода. Кулики взвивались и ныряли над ручьями и солончаками, словно кровь, бьющаяся в запертом сердце. Я знал, что соколица увидит их, увидит, как тысячи чаек продвигаются к бурлящей воде, и я думал, что она последует за ними на восток. Я не медля сел на велосипед и поехал так быстро, как только мог, к холму в шести милях оттуда. С холма открывался вид на эстуарий. Дважды я останавливался и искал соколицу. Я обнаружил ее кружащей в вышине над лесистым хребтом, летящей, как я и надеялся, на восток. Когда я добрался до холма, она уже перевалила через него и снизилась...

...В световой линзочке, которую мой телескоп добывал из трех миль расстояния, залитого солнцем и искаженного воздухом, я видел, как блестящая вода эстуария потемнела и забурлила птицами, как острый соколий крюк взлетает и падает, следуя зубчатому полотну ее ставок. Потом темная вода снова просветлела, и все стихло".

Мой рассказ "Ротвейлер" вошел в длинный список конкурса имени Владимира Короленко (СПб).

"Когда старик с женой возвращались с рынка, они увидели в начале улицы Артёма, как среди обломков роется молодая ротвейлерша. Они остановились и подошли к собаке. На ее шее висел добротный ошейник из стропы, с дырками в два ряда. Глаза гноились, хотя и несильно, и на черно-подпалом крупе слева розовела проплешина. Они сразу поняли, что ротвейлерша молодая. Собака заглядывала им в глаза, но когда жена попыталась ее погладить, убежала через калитку в разбитый двор. Собака открыла калитку передними лапами и прошла внутрь, хотя одна створка ворот лежала на земле. Она жила здесь до войны и привыкла так ходить, это было ясно.

На висевшей створке виднелись обычные обереги: повязанная белая тряпка, надписи «Дети», «Здесь живут люди», «Ничего ценного нет». Но еще там был написан телефон хозяев. Старик зашел во двор. Там стояло несколько частных домов, все без крыш. Связь ловилась, и старик набрал номер телефона со створки ворот. Ответила женщина. Она сказала, что ротвейлершу зовут Эльба, но собака не ее. Кто хозяева, она не знала. Скорее всего, женщина и была хозяйкой."

https://spsliterator.ru/contests/konkurs-xii-long/