Рассказ "Сова" вышел в журнале "Прочтение".

https://prochtenie.org/experiments/31070

Ищу издателя для переведенной книги Бриса Пэнкейка и смастерил такой сайт: https://www.breecepancake.ru

Запись моего рассказа "Сова" на "Литературном радио".

Мои рассказы "Землянка" и "Ротвейлер" в журнале "Волга": https://magazines.gorky.media/volga/2023/3/zemlyanka-rotvejler.html

"Сухое древо": рассказ Бриса Пэнкейка в моем переводе вышел в журнале "Четырехлистник". http://menestrelomsk.tilda.ws/clover?fbclid=IwAR1IuUFgaBB7pDgzsIby7VrTE1XDwPsZ_QlCTAv-3tjq1nKGQfFrDUCntC0

Сколько-то лет назад перевел "Прорицание вёльвы". Это древний исландский эпос. Я старался донести особенности скальдского стиха и, конечно, сам смысл. Использовал обе версии оригинала и комментированные немецкий и английский переводы...

На моем сайте бесплатно выложена вся поэма.

Ясень, я знаю, стоит,
Иггдрасилем зовется;
Древо большое питает
Белая глина.
Там возникает роса,
Выпадает в долинах.
Ясень зеленый растет
Над Урд-родником.

Там девы явились,
Знавшие много —
Трое из озера
Того, что у древа.
Одну зовут Урд,
Вторую Верданди —
На дощечках чертили, —
А третию Скульд.
Законы назначили,
Задали жизни
Детей человека,
Людскую судьбу.

https://www.maslennikov.org/fiction/voluspa

Перевожу еще одну книгу... Вот о чем она.

https://m.youtube.com/watch?v=fdw8pZ7Zcn4&pp=ygUPUGVyZWdyaW5lIHN0b29w

Ревущий южный ветер нагонял волны на большую дамбу, обрызгивая воздух над ней. С подветренной стороны горела высокая сухая трава. Выдохи желтого пламени и плывущий к северу дым разносились порывами по сторонам. Жар был гнетущим, как боль раненого животного. На дамбе рябила рыжая и черная трава; она шипела, когда на нее глухо валились соленые брызги. Солнце работало в разгоряченном небе, а вода с огнем сообща ликовали. (из перевода)

На высоте тысячи футов он уравновесился и, оглядывая маленькие зеленые поля под собой, лег на ветер. В солнечном свете его золотое и бронзовое тело, испещренное коричневыми крапинками, сияло, как чешуя форели. Подкрылья его были серебристыми; вторичные перья - затушеваны подковообразным узором из черных полос, загибающихся внутрь от запястных суставов к подмышкам. Его качало и сносило, как корабль на якоре, а потом он медленно уплыл в северное небо. Он удлинил круги до размашистых эллипсов и стал совсем маленьким. Разворачиваясь, крутясь, разлетаясь по сторонам, под сапсаном поднялась стая чибисов. Он спикировал между них, вращаясь тигриными спиралями. Золотой свет вырывался из его скрюченных когтей. Пике было великолепным, но показушным, и я не думаю, чтобы он убил. (Из перевода)

Он вернулся час спустя и взлетел на верхушку дымохода. Чайки пролетали долину на большой высоте и направлялись к эстуарию на ночевку. При каждом пролете продолговатой чаячьей «V» сапсан взлетал и снизу нападал на них, рассеивая тесный строй, яростно наскакивая на одну птицу за другой. Полусложив крылья, как будто пикируя, он понесся среди чаек вверх. Потом перевернулся на спину, изогнулся и, проходя под одной чайкой, попробовал ухватить ее лапой. Ожесточенные маневры наверняка смутили его, потому что он так ничего и не поймал, хотя более получаса то и дело пытался . Был ли он совершенно серьезен в своих попытках - об этом невозможно судить. (из перевода)

В полдень видел на дальних солончаках лиса, который скакал и плескался в наступающей воде. По еще сухой земле он шел спокойно; шерсть из-за влаги стала лощеной и темной, с понурого хвоста капало. Он отряхнулся, как собака, понюхал воздух и порысил к дамбе. Вдруг он встал. Я видел в бинокль, как маленькие зрачки сужаются и расширяются на желтых в белую крапинку радужках. Глаза - дикарски живые, тлеющие светом, непрозрачно блестящие, словно драгоценные камни. Эти глаза неотрывно глядели на меня, пока лис медленно шел вперед. Когда он снова встал, он был в каких-то десяти ярдах, и я опустил бинокль. Он простоял там больше минуты, пытаясь понять меня своим носом и ушами, наблюдая за мной смущенными варварскими глазами. Потом ветерок донес до него мой зловонный человеческий запах, и красивый чалый дикарь снова превратился в затравленного лиса, который согнулся и понесся прочь, перемахнул через дамбу и пересек длинные зеленые поля за ней.

(из перевода)

К трем часам сапсаний полет стал проворным и ловким. Его голод нарастал, и когда он перелетал с дерева на дерево, крылья плясали и скакали по воздуху. Скворцы поднялись с ив, как дым, и совершенно его скрыли. Он оторвался от них на высоте, расправил крылья и поплыл. Ветер нес его по долине. Он медленно кружил под низкими серыми облаками.

(из перевода)

Смастерил нож:

У реки на вязе трещала и глядела в небо сорока. Черные дрозды ругались. Сорока, как только над ней пролетел терцель, забилась в кусты. Тусклый день вдруг осветился, терцель одиноким лучом мелькнул в облаках. Потом на него наползла серость, и он пропал. В страхе перед ястребом птицы все утро сбивались вместе, но я так и не увидел его. Если бы я тоже боялся, то, уверен, видел бы его чаще. Страх высвобождает силу. Человек стал бы более терпимым, менее вздорным и надменным, если бы у него было больше страхов. Я имею в виду не страх перед неосязаемым, удушье интроверта, а физический страх, холодный пот страха за свою жизнь, страх перед грозным зверем, неотвратимым, щетинистым, клыкастым и жутким, идущим на солоноватую горячую кровь.

(из перевода)

Возле ручья на заледенелой стерне лежала цапля. Ее крылья вмерзли в землю, а половинки клюва смерзлись друг с другом. Ее открытые глаза были живыми, а остальное тело было мертво. Все в ней было мертво, кроме страха перед человеком. Приблизившись, я увидел, как она дернулась и устремилась в воздух. Но ее тело не могло лететь. Я даровал ей покой, и тогда мучительный солнечный блеск в ее глазах медленно затянулся облаками.

И боль, и смерть не так ужасают дикое животное, как человек. Краснозобая гагара, перепачканная похабной нефтью, способная шевелить только головой, барахтающаяся на волнах, оттолкнется клювом от морской дамбы, если вы потянетесь к ней. Отравленная ворона, разинувшая рот и беспомощно катающаяся по траве, плюющаяся желтой пеной, будет раз за разом бросаться вверх, на падающую стену воздуха, если вы попробуете ее поймать. Кролик, раздувшийся от миксоматоза, - трясущийся мохнатый пузырь с костями, - почувствует, как от ваших шагов сотрясается земля, и будет искать вас своими незрячими гноящимися глазами. А потом, дрожа от страха, он забьется в кусты.

Чтобы сапсан узнавал и принимал вас, нужно носить одну и ту же одежду, ходить теми же тропами, совершать действия в одинаковом порядке. Как все птицы, он боится непредсказуемости. Приходите на одни и те же поля и покидайте их в одинаковое время дня, умиротворите дикость ястреба ритуальностью своего поведения, такой же неизменной, как его собственное поведение. Скройте блеск своих глаз, уймите белую дрожь в руках, затените свое твердое, суровое, размышляющее лицо, пребывайте в неподвижности дерева. Сапсан не боится ничего, что видит четко и издалека. Приближайтесь к нему по открытой местности уверенной, твердой походкой. Пусть ваша фигура увеличивается, но очертания ее не должны меняться. Никогда не прячьтесь — разве что, если вы совершенно незаметны. Ходите один.

Сторонитесь человека с его коварными странностями, держитесь подальше от враждебных глаз фермерских хозяйств. Научитесь бояться. Разделенный страх -- это самые крепкие из уз. Охотник должен стать тем, на кого охотится. Происходящее сию минуту должно обладать звенящей напряженностью стрелы, пробивающей дерево. Вчерашний день - тусклый и монохромный. А неделю назад вас и на свете не было. Упорствуйте, терпите, выслеживайте, наблюдайте.

(из перевода)