На набережной цыганский мальчик пел и бил в барабан из пластикового ведра, а рядом на мостовой стояла картонная коробка роз на продажу. Мальчик пел на этом месте каждый день.

Улица с магазинами, ее пересекает мелкий забетонированный канал. На пыльном стекле закрытого магазина чьим-то пальцем нарисованы члены - не такие, как рисуют у нас. Они толстые, с большими яйцами, похожими на знак бесконечности, и все смотрят прямо вверх. Рядом почему-то надпись кириллицей: "Воля".

Рано утром в кафе сидели мужчины и старики: курили, пили кофе и ракию и говорили про войну. Это их раззадоривало. Постоянно звучало "русия", "украйна", "нато", "атомска бомба". Потом мужчины шли работать, а старики шатаясь разбредались по улицам.

Мой друг сказал, что его приятелям в Воронеже на днях пришли повестки на войну.

- Дима получил повестку, выпил кофе и умер, - сказал он. - А он такой хороший был, этот Дима.

Друг предложил привозить сюда предохранительные блоки для грузовиков. Их делают в Германии, но самые лучшие - в Штатах. А здесь очень мало всего, строители даже не знают, что такое лазерный уровень. Сначала можно заказывать запчасти по почте, а потом оплатить фуру или морской контейнер. Порт ведь очень близко.

Перевел для московского центра Тайской лесной сангхи подкаст про то, как ведет себя ум, когда вокруг происходит катастрофа.

"Поймите столько, сколько вам нужно. И после этого не пытайтесь понять еще больше, потому что иначе окажетесь одним из тех, кто плодит омрачения..."

https://www.maslennikov.org/dharma/diffusing-war

Эссе о книге знаменитого буддистского монаха, руководителя международной сети медитации, настоятеля трех монастырей "Навстречу миру". В книге сочетаются жанры духовного жития и приключенческого романа. За счет этого она наводит мосты между религиозной и художественной литературой.

https://www.daktil.kz/29/article/igor-maslennikov/vlyublennyy-v-zhizn-312

В мой первый вечер в деревне видел, как на набережной сошлись двое русских, двое крепких мужчин. Большая собака одного укусила маленькую собачку другого.

- Я убью тебя, если снова увижу. Тебя и твою собаку, - сказал второй.

- Ко мне, ко мне. - Первый посмотрел на него, подозвал свою собаку и ушел.

- Я убью тебя, если снова увижу, - повторил второй.

Но большинство устали, чувствовали себя в гостях и вели себя тихо. Люди не хотели говорить ни про войну, ни даже про мирные переговоры. Украинцы избегали говорить на своем языке. Благотворительный центр для беженцев устроили русские и украинцы вместе. В первый месяц помогли нескольким сотням людей только в этой деревне. Потом эту работу перехватили местные власти - чтобы отчитаться - и заставили их закрыть центр.

Кого война увлекала, так это местных. На белых стенах домов и электрических тумбах подростки рисовали латинские буквы и названия футбольных клубов. Первые две недели в забегаловках, парикмахерских и на рынке все говорили про войну, но потом это наскучило.

Городки - большие деревни, в хорошем смысле - стояли на узких полосах земли между горами и морем. Горы сопротивлялись культуре сильнее, чем равнины. В пригороде одной деревни строили большой торговый центр. Ночью рядом с ним белела совершенно пустая освещенная плоскость парковки. А горы были местом для двухэтажных дач, которые в любой день могло смести землетрясение. Последнее было в семидесятые годы, следующее ожидали в ближайшие пять лет.

Было приятно просто шататься по городу и смотреть вокруг - на графити на белых домах, пальмы, высоких людей. "Тиндер" не показывал ни одной девушки в радиусе двадцати километров. В местных группах на "Фейсбуке" изредка мелькали объявление о работе: убрать дачный участок после закончившейся стройки, почистить от накипи бойлер. Но такую работу сразу разбирали, а для остальных были нужны вид на жительство и лицензия. Из своего московского института я ушел, когда руководство написало письмо в поддержку войны. То есть удаленной работы тоже не было. Я предпочитал не делать ничего.

Сегодня Дарья-говнопролубница (19 марта по старому стилю). Если го́вна на дорогах вытают и видно их — к доброму году.

Прим. Поскольку основным видом транспорта в нашей деревне была лошадь, оставлявшая за собой следы жизнедеятельности на дорогах, заметаемых зимой снегом, то речь идёт именно об их вытаивании.

Фото: Ва́ймуша VK

#этнография #русскийсевер #чудь

Дождь не прекращался несколько дней, и говорили, что он будет идти до конца недели. У дверей супермаркета перестали стоять цыгане. Тучи, наползавшие с гор на деревню, закрывали крыши дальних домов и даже верхушку башенного крана.

Проснулся ночью от шума, глухих повторяющихся ударов. Поднялся на кровати и увидел, что занавешенную стеклянную дверь заполняет желтый свет. Открыл рот от страха. Это взрывы, ракетные удары? И уже что-то горит? Или это военные корабли, которые я видел на пристани, что-то сбили, и оно упало и загорелось? Эта страна входит в НАТО - значит, война мировая? Желтые свет мерцал сквозь занавеску. Через минуту ум пришел в себя. Шумел, скорее всего, оторвавшийся карниз у соседей сверху. А свет шел от уличных фонарей через дорогу.

На окраинах деревни вдоль трассы и железной дороги стояли сухие заросли прошлогоднего бамбука. Ночью эти серые стебли, высотой в два или три человеческих роста, казались привидениями, стенами призрачного города.

Кафе, куда ходили местные, назывались "Интернациональ", "Элит", "История" и так далее, в таком духе. Другие кафе были для туристов. Они располагались ближе к берегу, в них были стеклянные столы и большие летние террасы. А эти располагались на углах, рядом с обычными подъездами, были маленькими и походили на пивнухи.

Когда я зашел в "Элит", меня с любопытством разглядывали посетители. Официантка ела чебурек и, нависнув над барной стойкой, кого-то слушала. Я сел за единственным столиком снаружи. От дождя его закрывал балкон. Скоро официантка вышла ко мне. Когда в кафе кто-то заходил, на меня смотрели и, когда мы встречались глазами, коротко здоровались: "Чао". Это было приятно. Я жалел, что не знаю язык. Двое детей между пальмами хлопали в ладоши - так гоняли голубей. Потом они ушли.

На первом холме стояла метеостанция с высокой антенной. Внизу, в долине, было идеальное хозяйство, разделенное заборчиками на участки. Один - с маслинами, другой - овечье пастбище, третий - с амбаром, и так далее.

На следующем холме стояла недостроенная бетонная коробка в три этажа. По лестницам, как по скале, ходили козы. Они были лохматыми, одичавшими, давно отбившимися от стада. Когда я проходил мимо, козы поворачивали головы вбок, чтобы разглядеть меня. Как все травоядные, они плохо видели прямо перед собой. На третьем этаже на стене была недописанное слово "Србиje".

А за последним холмом было море. Когда открывается вид на море, всегда, каждый раз на секунду замирает дыхание, даже если видел его только вчера. Я спустился и быстро искупался голым. Вода была очень холодной. Слева плавали измельченные о камни водоросли, а справа вода была чистой. Я сел у бревна. Задница и яйца грелись на камнях, уже успевших нагреться за несколько теплых дней. Потом я лег и подложил под голову скомканную рубашку.

Спасибо А. за снимок. По-моему, он еще школьных времен.

В новом номере журнала "Юность" вышли два моих рассказа. Один - про девочку и ее пьющего папу, который построил космический зонд. Другой - про мальчика и его детство в начале 90-х в Москве.

Насколько я знаю, этот журнал можно купить в некоторых обычных супермаркетах в отделе "Печать".

Спасибо всем, кто помогал.

https://unost.org/bez-rubriki/soderzhanie-fevralskogo-nomera-zhurnala-yunost-3/

Ночью я сел на бетонной площадке на перевернутом пластмассовом ящике "Кока-колы". Справа на берегу чернел силуэт большой сосны, наклонившейся над морем. По очертаниям было видно, что это сосна. От нее левее небо и море темнели и темнели. Еще левее небо застилала косая черная завеса - это над морем шел дождь. Еще левее, над головой висела Луна в сплошной облачности - как бледное пятно. А на земле лежала опрокинутая смотровая вышка, сколоченная из бревен. Волны накатывали и накатывали.

Я думал про то, что подавленность - это когда на краю моего ума маячит осознание, что все это не закончится ничем хорошим. Ничем хорошим, по большому счету. И если я отстраняюсь от этого понимания, ум бежит от этой ситуации и не может убежать, и тогда возникает подавленность.