Парк

- Алиса, выключи, - шепчу я, и будильник выключается.

Все эти дни я по привычке встаю рано, как на работу, хотя никакой работы нет. Просто не хочу переставлять будильник. Для меня это символ нормальности, какая-то надежда на то, что скоро все вернется на свои места. Вернется, я думаю. На самом деле, я более-менее уверена, что мы в безопасности, что ничего такого не случится. Ну, мы все равно на всякий случай подготовились. Во все кастрюли и ведра налили воду. Если они придут на наш участок, то мы придумали, где спрятать сына: в погребе. Я перед его постелью сложила все его теплые вещи, чтобы он не оказался раздетым при таком случае.

Это все несерьезно, конечно. У нас в частном секторе почти ничего и не происходило, разве что совсем немного. Но я переживаю все равно, особенно по поводу Персея, которого оставила на работе. Я очень не хотела его оставлять, но шеф сказал, что будет неудобно спускаться с клеткой по лестнице и через пару дней мы все равно вернемся. Мы несколько часов сидели в офисе и не знали, что делать. Когда решили уйти затемно, а не дожидаться ночи, то увидели, что в здании не работает ни один лифт, а главный вход ведет прямо на улицу, на которой все происходило. Другой выход был на той же самой улице, но за углом. И надо было спускаться по пожарной лестнице. Мы сорвали пломбу и спустились. Заранее решили, кто с кем поедет. Я оставила Персику побольше воды и зерна и заплакала.

Пытаюсь снова заснуть, но вместо этого долго лежу с открытыми глазами. Тихо, так чтобы не разбудить сына, поднимаюсь и сразу смотрю на телефон: интернет не появился. Вчера его дали на час и опять отключили. Накидываю халат, иду в ванную и замечаю, что все еще продолжается гудение. Во всем районе такой звук, как будто целый духовой оркестр держит одну ноту. Он начался вчера вечером, и я уже перестала его замечать. Муж сказал, что это теплоэлектростанция стравливает воздух. Не понимаю, почему она раньше ни разу не стравливала воздух, а сейчас понадобилось это сделать. Может, мы просто не замечали из-за шума машин. Иду на кухню. Ко мне подходит мой черный мопс, зевает, смотрит на меня своими круглыми глазами и скулит - он гулять хочет.

Приподнимаю римскую штору. Начинает светать, но туман стоит такой же, как в прошлые дни. Гор совсем не видно, только серый туман на их месте. Серая дымка на машине, на пожелтевшей сирени тоже, на магазине через дорогу, на всем вокруг. Долго ничего не происходит, потом под воротами проходят чьи-то ноги. Я вздрагиваю, левой рукой запахиваю полы халата на вороте. Продолжаю смотреть, но больше нет никакого движения. Какой сегодня день недели?

Иду обратно в спальню мимо комнаты, где спит муж, и там одеваюсь. Выходим с собакой во двор. Замечаю, что в одном углу к нам от соседей опять перелез хмель. Раньше не видела этого. Рыжие вьюнки уже почти достают до земли. Когда все закончится, надо будет опять их срезать и сжечь. Слышу, как открывается дверь соседского дома. Я прислушиваюсь и здороваюсь.

– Доброе утро, - отвечает соседка из-за забора. - Как там у вас?

– У нас нормально, а вы как? - говорю я.

– Тоже не жалуемся. Вроде оно успокаивается понемногу.

– Хлеб есть в магазине, не знаете?

- Говорят, поставщики даже трубку не берут. Я последние семь пачек муки купила вчера. Могу одолжить, если нужно.

- Спасибо, у нас пока есть.

Мопс ходит кругами по утоптанному снегу, смотрит на меня и все никак не делает свои дела. Он считает, что наш маленький двор - это продолжение дома. Очень ему не нравится здесь делать свои дела. Смотрит на меня и морщит лобик. Через минуту все-таки приподнимает ногу у туи.

Пока мопс ходит по лужайке, закуриваю сигарету; струйки дыма смешиваются с туманом. Гашу сигарету о ступеньку, захожу обратно в дом, мопс следом за мной. Сын уже проснулся, и я иду делать завтрак.

- Алиса, включи телевизор, - говорю я.

- У меня кое-что есть для вас, - говорит робот.

По телевизору идет выпуск новостей. Из-за цифровых помех ведущий распадается на мигающие пиксели, потом картинка снова собирается.

"Сенаторы поддержали все новые решения президента. Меры, объявленные главой государства, должны помочь стабилизировать ситуацию в стране. Народные избранники также призвали граждан осторожнее относиться к информации в Интернете и доверять только официальным источникам".

Каша доварилась, я расставляю миски. Сын садится, потом наклоняется и под столом мурыжит мопса.

– Мам, сделай хлеб с маслом, только белый, - говорит сын из-под стола.

– У нас только черный, - говорю я.

– Ну, купи белый.

– Слушай, на самом деле, у нас не черный, а серый, а это почти как белый.

Снимаю с конфорки турку, наливаю кофе в чашку, и тут старая бакелитовая ручка трескается, турка проворачивается на винте и обжигает мне палец. Часть кофе выливается на ладонь. Молчу, чтобы не пугать сына, ставлю турку на стол, иду в ванную, смываю кофейные крошки с руки и смазываю обожженный палец зубной пастой. Сажусь на край ванной, хочу плакать, но не получается, сама не знаю, почему. Сгибаюсь пополам, закрываю лицо руками, просто сижу без движения. В последний раз я плакала, когда оставила клетку с Персеем на работе и спускалась по пожарной лестнице. Беру из-под ванной тряпку и иду вытирать пол на кухне. Входит муж, и мы втроем завтракаем.

- Алиса, сделай звук тише.

Телевизор бормочет что-то фоном.

– Ничего, купим в магазине муки, пожарим шелпеков, - говорит муж.

– Муки нет. Соседка сказала, что последние семь пачек купила, - говорю я.

– На что ей семь пачек. Баррикады, что ли, будет из них строить.

- Дура совсем.

Мопс сидит у стола и смотрит по очереди на сына, мужа и меня. Муж встает, одевается в своей спальной, возвращается, берет с холодильника ключи от машины.

- Ты уже поехал? - спрашиваю.

- Да. - Он стоит в дверях спиной ко мне, надевает куртку.

- Осторожней там.

Слышу, как муж заводит машину, выезжает за ворота и закрывает их.

Когда я последний раз поливала цветы? Под краном наполняю свою пластиковую бутылку для тренировок и поливаю авокадо на холодильнике. Встаю на стул для этого. Листья уже потемнели и опустились. Поливаю сенсевьерии на подоконнике, сначала один горшок, потом другой. Засматриваюсь на свое отражение в стекле; даже белки глаз могу разглядеть. Не замечаю, что вода уже выливается из блюдца, ручеек с крошками земли стекает с подоконника. Вытираю воду, последними поливаю кактусы.

Сажусь на диван, листаю старый журнал. Думаю про попугая. Он дольше, чем на выходные, никогда не оставался один, и то ему уборщицы обновляли воду. Хочется спать и плакать. Думаю про то, что сын все не умеет читать, а ему уже шесть. У соседей сын умеет, а мой еще нет, только немного по слогам. Не знаю я, как правильно заниматься с детьми. Есть же нормальные мамы, которые часами играют в эти непонятные детские игры и терпеливо занимаются с ними. А я сразу злюсь. В доме совершенно тихо; понимаю, что сын заснул. Иду будить его, чтобы он потом не ходил всю ночь.

Варю суп, сразу мою испачканные миски. Натираю морковку, чищу и нарезаю луковицу, бросаю все обжариваться. Сковородка шипит, я снова мою миски. Сын на ковре собирает конструктор. Мопс лакает воду из миски, возвращается на свой коврик. Я встаю на диван, чтобы через забор разглядеть, открыт магазин или нет. Вывеска горит, ставни приоткрыты.

Ставлю суп на медленный огонь. Когда выхожу из дома, снова замечаю, что гул с теплоэлектростанции все продолжается. Как будто старый холодильник гудит. Перехожу дорогу, захожу в магазин и здороваюсь с продавщицей. Спрашиваю, как у нее дела.

- Нас не тронули, - говорит она, - а в городе ужас что творилось.

На прилавках вижу только ряды бутылок боржома и махровые полотенца.

- Товара пока негусто, - говорю я.

- Да, поставщики даже не отвечают на звонки. Не знаю, сколько это продлится.

- Вряд ли долго.

Возвращаюсь домой и пробую суп с ложки: он доварился. Выключаю конфорку, и тут слышу, что открылись ворота. Вижу из окна, как муж паркуется во дворе.

- Все нормально, ты в порядке? - спрашиваю я, когда он заходит домой с клеткой в руке.

- Все нормально.

- Ну, хорошо. Спасибо, что привез его. Персик, малыш, наконец-то ты дома.

Я ставлю клетку на стол, вынимаю попугая и целую ему головку. Потом разжимаю руку, выпускаю его, и он летает по всей кухне, садится то на холодильник, то на кухонные шкафы. Спрашиваю мужа, как выглядит город.

- На обратном пути видел площадь. Она перекрыта, акимат весь обугленный.

- А вокруг?

- Всё в ужасном виде.

- А другие районы?

- Получше. На Гоголя один дядька даже просил милостыню на тротуаре.

- Шеф сказал что-нибудь?

- Ничего особенного. Никто ничего не понимает. У вас на первом этаже разгромили банк и салон связи, но больше ничего не тронули.

Поздно вечером смотрю американский рождественский фильм. Почти не понимаю казахский перевод, просто смотрю картинку. За окном опять начинается сирена, потом мужской голос что-то говорит неразборчиво. Могу разобрать только отдельные фразы: "...обеспечить безопасность города... не приближаться к окнам... не оставляйте без присмотра..." Сирену несколько раз повторяют перед комендантским часом.

Замечаю, что попугай сел на настенные часы и грызет листья авокадо.

- Персик, ну-ка! - говорю строго.

Попугай смотрит на меня и улетает на другое место. Листья авокадо уже поднялись после того, как я утром полила цветы, но теперь два листа обгрызены с краев.

Думаю про то, что собиралась рассылать свое резюме в московские компании, а все файлы - на рабочем компьютере. Потом думаю про мужа: когда все кончится, мы разъедемся с ним или нет? Потом вспоминаю фотографии с предновогоднего корпоратива. Зачем я надела то красное платье, если не люблю одежду, которая привлекает внимание? Муж и сын спят. Персей клюет зерно. Мопс спит, потом просыпается и ходит кругами по ковру. Я же не погуляла с ним.

Мы выходим во двор. Мопс опять смотрит на меня и скулит. К черту, пойдем в парк. Пусть погуляет нормально. Какая-то уверенность, что ничего плохого не случится. Все в порядке будет. Просто пойдем. Беру из прихожей шлейку, надеваю на мопса, он прыгает от радости.

Выходим из калитки. Идем по улице вдоль желтой газовой трубы, несколько раз поворачиваем. Небо совсем темное. Светятся окна в некоторых домах и уличные фонари. Где-то далеко лает собака. Машина припаркована двумя колесами на узком тротуаре; обходим ее и дальше шагаем по пустой проезжей части.

Заходим в парк. Тут очень много деревьев, фонари не светят. Очень тихо. Я и не заметила, когда прекратился гул. Спускаю собаку с поводка, он сбегает с дорожки и нюхает что-то. Я плачу и смеюсь. Чувствую себя счастливой. Все в порядке, все хорошо. Со мной все в порядке. Проходим мимо замерзшего озера; лед в темноте серый. На деревьях замечаю белок; они, наверное, испугались сирен и еще не заснули. Они бегают вверх-вниз по стволам деревьев, потом замирают и смотрят на меня.

/Конец/

Читать рассказ с начала:

В прямом эфире пишу здесь новый рассказ!

Моя рецензия на книгу тибетского ламы, который на пять лет стал бродягой, напечатана в казахском журнале "Дактиль". Спасибо всем, кто помогал.

https://daktilmag.kz/29/article/igor-maslennikov/vlyublennyy-v-zhizn-312

На набережной цыганский мальчик пел и бил в барабан из пластикового ведра, а рядом на мостовой стояла картонная коробка роз на продажу. Мальчик пел на этом месте каждый день.

Улица с магазинами, ее пересекает мелкий забетонированный канал. На пыльном стекле закрытого магазина чьим-то пальцем нарисованы члены - не такие, как рисуют у нас. Они толстые, с большими яйцами, похожими на знак бесконечности, и все смотрят прямо вверх. Рядом почему-то надпись кириллицей: "Воля".

Рано утром в кафе сидели мужчины и старики: курили, пили кофе и ракию и говорили про войну. Это их раззадоривало. Постоянно звучало "русия", "украйна", "нато", "атомска бомба". Потом мужчины шли работать, а старики шатаясь разбредались по улицам.

Мой друг сказал, что его приятелям в Воронеже на днях пришли повестки на войну.

- Дима получил повестку, выпил кофе и умер, - сказал он. - А он такой хороший был, этот Дима.

Друг предложил привозить сюда предохранительные блоки для грузовиков. Их делают в Германии, но самые лучшие - в Штатах. А здесь очень мало всего, строители даже не знают, что такое лазерный уровень. Сначала можно заказывать запчасти по почте, а потом оплатить фуру или морской контейнер. Порт ведь очень близко.

Перевел для московского центра Тайской лесной сангхи подкаст про то, как ведет себя ум, когда вокруг происходит катастрофа.

"Поймите столько, сколько вам нужно. И после этого не пытайтесь понять еще больше, потому что иначе окажетесь одним из тех, кто плодит омрачения..."

https://www.maslennikov.org/dharma/diffusing-war

Эссе о книге знаменитого буддистского монаха, руководителя международной сети медитации, настоятеля трех монастырей "Навстречу миру". В книге сочетаются жанры духовного жития и приключенческого романа. За счет этого она наводит мосты между религиозной и художественной литературой.

https://www.daktil.kz/29/article/igor-maslennikov/vlyublennyy-v-zhizn-312