Я просто спросил gpt кто я… 🫪

Бесполезно запрещать себе автоматическую реакцию. Она уже произошла.
Можно только заметить её. Потом. И не воевать со своей психикой за то, что ты так устроен.

Прикиньте, есть люди, которые просто живут. Не знают свой тип привязанности, не палят свои паттерны, не ведут папку с саморефлексией и не разбирают себя с GPT.

Я же семь лет копаю с психологами. Делает ли меня это счастливее? Или я просто заменяю жизнь её изучением?

Чем лучше видишь свои механизмы, тем сложнее просто взять и что-то сделать. Обратного пути нет.

Хочу человека — и сразу вижу, какую функцию я на него вешаю. Радуюсь проекту — и тут же думаю, что это просто способ заткнуть дыру. Знаешь о себе всё и шагу не ступишь без обработки самого себя.

Может, копать дальше это и есть путь. А может, здоровее закрыть папку и жить, потому что само это бесконечное самокопание стало зависимостью.

Хер знает где граница. Иду к себе или убегаю. Но первый раз ловлю, что однажды правильный ответ это не новый инсайт. А закрыть ноут и пойти есть манго, вообще про это не думая

Вернулся в Москву после двух месяцев в Грузии, Казахстане и Бангкоке. Сижу в кофейне и ловлю странное.

Люди вокруг будто всё время настороже. Куда-то спешат, разговаривают, но почти не смотрят друг на друга. Каждый занят тем, чтобы удерживать свою конструкцию. Не развалиться, не показать лишнего, не отстать. Я это узнаю, потому что сам так жил, и до отъезда даже не замечал, что так живу.

И тут доходит, что сильнее всего изменился не город. Изменился я.

Стал мягче, что ли. Мне снова интересны люди — не потому что они зачем-то полезны, а просто интересны. Хочется спрашивать, слушать, замечать, кто передо мной.

И Москва перестала быть всем миром. За два месяца я опять увидел, какой он большой. Насколько по-разному можно жить, насколько разной бывает атмосфера между людьми. Насколько разным могу быть я сам.

Хочется не растерять то, что привёз. Потому что привёз я другую версию себя. И она тут, в этой московской кофейне, уже начинает потихоньку подстраиваться обратно..

Обожаю ИИ – наконец-то я могу создать мини-солнечную систему из собственного сознания и заглянуть в глубины моей внутренней вселенной 🌞

Чем больше я понимаю, почему я что-то чувствую, тем меньше я как будто это чувствую. Я вижу человека, он меня раздражает — ага, значит, что-то не принимаю в себе. Нравится — значит, что-то принимаю. Всё становится объяснимым. И от этого почему-то становится скучно

Вчера было свидание. Парень рассказал, что после увольнения полтора года пролежал дома. Первое, что я почувствовал – не моё. А через секунду сработало второе, привычное: я же сам себе не разрешаю провалиться, всю жизнь себя гоню, вот меня и корёжит от того, кто позволил себе лечь. Значит, дело не в нём, а во мне.

Ход правильный. Терапевтически безупречный. Только на этом парень для меня закончился — я не успел подумать про него как про отдельного человека, он мгновенно стал поводом покопаться в себе.

Мой терапевт эту логику доводит до конца. Говорит: всё, что ты видишь снаружи, есть в тебе. Не нравится бедность в городе — найди, где этот нищий живёт внутри тебя. Хочешь построить дом — этот дом тоже где-то в тебе. Раздражает государство — поищи, где ты сам себе государство.

Но у этого метода есть побочка, о которой никто не предупреждает: чем последовательнее ты применяешь оптику «всё это я», тем меньше остаётся всего остального. Дерево перестаёт быть деревом и становится символом. Город становится проекцией. Кейптаун, куда я собираюсь переехать, перестаёт быть точкой на карте и превращается в мою фантазию про гавань.

В какой-то момент обнаруживаешь, что мира больше нет. Есть только ты, разложенный по разным поверхностям. Юнг про это писал. Что тотальное сведение внешнего к внутреннему – это не рост, а откат. Здоровая психика умеет держать два полюса сразу: мир отражает меня и мир существует без меня. Оба, одновременно. Буддисты называют перекос в одну сторону болезнью пробуждения.

Все они говорят про одно. Если ты слишком хорошо научился видеть себя во всём, ты теряешь способность встретиться с чем-то, что не ты. А интерес живёт именно там. Интересно бывает ровно тогда, когда что-то сопротивляется, не сводится, остаётся непонятным. Когда другой человек оказывается по-настоящему другим, а не твоим отражением с ногами.

Я всё свёл. Перевернул каждый камень и обнаружил, что все камни мои. Отличная работа. Забавно, что при этом я жалуюсь сразу на две противоположные вещи. С одной стороны что всё время наблюдаю за собой со стороны, как будто люди живут от первого лица, а я стою рядом и комментирую. С другой что втянул всё в себя, поэтому нечему удивляться.

Но это одно и то же с разных сторон. Я не внутри жизни именно потому, что сделал её целиком собой. Когда ты равен всему, тебя нигде нет.

Выход, похоже, не в том, чтобы интегрировать ещё лучше. И не в том, чтобы бросить копаться — я так всё равно не умею. Выход в том, чтобы стать меньше. Разрешить дереву быть деревом. Мужику — отдельным человеком, у которого своя жизнь и свои полтора года на диване, никак ко мне не относящиеся. Кейптауну — просто городом на краю земли, где есть океан, гора и люди, которым до меня нет дела. Перестать быть всем и стать одним из. Не центром, а частью чего-то, что больше меня и мной не объясняется.

Тогда, наверное, снова появится всё остальное. Как это работает на практике — пока не знаю.

Одна из самых дорогих зависимостей — зависимость от следующей версии своей жизни.

Ещё один город. Ещё один проект. Ещё один человек. Ещё немного работы над собой. Каждый раз есть ощущение, что вот эта комбинация наконец окажется правильной.

А потом ты просто становишься человеком, который очень хорошо умеет начинать следующую жизнь.

Август 2026. Где я сейчас

Последние недели у меня ощущение, что несколько линий, которые я долго разбирал отдельно, начинают сходиться в одну картину.

Главное изменение, которое я замечаю: мне больше недостаточно одной свободы.

Я очень долго строил жизнь вокруг возможности уйти, уехать, поменять страну, проект, отношения, начать заново. Я хорошо умею быть один. Хорошо умею путешествовать. Могу сесть в самолёт и оказаться в другой стране, могу собрать себе новую жизнь практически где угодно. Эта свобода до сих пор меня возбуждает и является огромной моей ценностью.

Особенно сейчас, после операции, когда я впервые физически чувствую себя сильным. У меня огромное желание пользоваться телом, путешествовать, заниматься спортом, трахаться, создавать, исследовать мир. Есть ощущение, что я наконец получил доступ к жизни, которая раньше всё время была ограничена телом.

Но одновременно эта же свобода начинает меня утомлять.

Я заебался постоянно быть человеком в дороге. Всё время следующий город, следующий проект, следующий мужчина, следующая версия жизни. Всё время разведка. Как будто настоящая жизнь должна вот-вот начаться, когда я наконец найду правильное место, правильного человека или правильное дело.

И сейчас впервые очень сильно появляется противоположное желание: связанность.

Мне хочется своего пространства. Повторяющихся мест. Людей, которых я знаю долго. Отношений. Человека рядом. Каких-то очень маленьких вещей вроде приготовить вместе еду, посмотреть фильм, ходить в один спортзал, знать любимое кафе, иметь собаку, возвращаться домой.

Калининград почему-то очень ярко подсветил эту сторону. Не потому что я вдруг понял, что это мой идеальный город. Скорее он показал мне картинку другой жизни: менее грандиозной, но более связанной.

Кейптаун в моей голове пока остаётся другой стороной. Большой мир, природа, океан, свобода, масштаб, международность, приключение. Там я представляю себя человеком, который продолжает жрать жизнь ложкой.

И я хочу обе эти жизни.

Раньше я воспринимал это как необходимость сделать какой-то судьбоносный выбор. Найти тот вариант, про который через десять лет скажу: хорошо, что я тогда выбрал правильно.

Сейчас постепенно доходит, что такого выбора, возможно, вообще не существует.

Любой выбор что-то даст и что-то заберёт. И если через несколько лет мне захочется другого, это не обязательно означает, что предыдущий выбор был ошибкой.

Я начинаю учиться думать не «что я выбираю навсегда», а «какую жизнь я выбираю следующей».

Это всё ещё сложно. Мне очень хочется гарантии, что я не проебу полученную после операции жизнь. Я чувствую какую-то ответственность прожить её полно, ярко и бесстрашно. Но постепенно замечаю, что сама эта ответственность легко превращается в новую плеть: раз выжил, теперь будь добр прожить идеально.

А идеально прожить невозможно.

Отношения

Здесь тоже произошёл довольно заметный сдвиг.

Раньше очень важной для меня была фигура сильного взрослого мужчины. Мне нравилось быть младшим рядом с ним, получать через него ощущение силы, безопасности, признания, опоры.

Сейчас эта конструкция внезапно переворачивается.

Меня начали сильно привлекать молодые парни, рядом с которыми я сам занимаю более взрослую, ведущую позицию.
И я прямо чувствую: мне больше не настолько нужно, чтобы кто-то накрывал меня собой. Я сам хочу быть человеком, который может накрыть другого.

Это очень непривычно и одновременно очень естественно ощущается.

Но сейчас меняется сам запрос. Мне уже недостаточно просто секса. Хочется нежности, близости, провести ночь, узнавать человека, продолжать контакт.

И здесь я замечаю более широкое изменение: мне всё больше хочется не только получать что-то от отношений, но и отдавать.

Не искать человека, который заполнит мою нехватку опоры, а делиться тем ресурсом, который у меня появился.

Свобода и близость

Похоже, это сейчас одна из центральных тем.

Я привык воспринимать свободу как отсутствие обязательств.

Можно уйти.
Можно уехать.
Можно не привязываться.
Можно выбрать следующую жизнь.

Но постепенно становится понятно, что некоторые вещи, которых мне сейчас хочется, невозможно получить без добровольного ограничения этой свободы.

Отношения требуют учитывать другого человека.
Дом требует возвращаться.
Длительность требует не уходить сразу после исчезновения новизны.
Связанность появляется только там, где что-то повторяется.

И вот здесь я впервые начинаю задаваться вопросом не только «как сохранить свободу», но и «что я готов ради чего-то важного добровольно ограничить».

При этом мне не хочется уничтожать свободного Игоря. Он мне очень нравится. Я не хочу превращаться в человека, который осел, закрыл дверь и больше не исследует мир.

Скорее возникает новая задача: найти такую форму дома и отношений, которая выдерживает мою свободу, а не уничтожает её.

Моя вечная дегустация жизни

Я заметил ещё один довольно устойчивый механизм.

Практически всё в моей жизни очень быстро превращается в кастинг на будущее.

Приехал в город: а могу ли я здесь жить?
Встретил мужчину: а может ли он стать партнёром?
Сделал проект: а может ли это стать моим делом?
Понравилась идея: а вдруг это моя новая идентичность?

Я как будто всё время нахожусь на разведке и пытаюсь найти правильную версию жизни.

Из-за этого даже настоящее быстро становится превью.

Вместо того чтобы просто прожить хорошую неделю в Калининграде, я уже решаю, стоит ли мне здесь покупать квартиру.

Вместо того чтобы просто узнавать человека, я уже проверяю его на пригодность к отношениям.

Вместо того чтобы просто сделать интересный продукт, начинаю строить вокруг него бизнес-модель, контентную машину, growth и монетизацию.

Постепенно появляется мысль, что мне нужно учиться не выбирать меньше, а давать выбранному достаточно времени, чтобы оно вообще успело стать жизнью.

Не каждое хорошее настоящее обязано пройти кастинг на вечность.

Создание и работа

Ещё одна вещь стала гораздо понятнее.

Я очень люблю создавать.

Мне нравится увидеть проблему, придумать решение, собрать его и показать людям.

Это одинаково проявляется в продуктовой работе, внутренних AI-инструментах, дизайне и даже в текстах.

А вот стадия эксплуатации созданного меня интересует значительно меньше.

Мне нравится придумать мысль, собрать её в текст, опубликовать и получить отклик.

Но как только рядом появляется контент-стратегия, регулярность, подписчики, трафик, алгоритмы, автоматизация и монетизация, живое действие превращается в машину, которую нужно обслуживать, и желание пропадает.

Пока моя наиболее устойчивая функция выглядит не как конкретная профессия или проект, а как процесс:

увидеть → придумать → создать → проверить.

Возможно, именно вокруг этой части себя когда-нибудь имеет смысл строить профессиональную модель, вместо того чтобы пытаться заставить себя десятилетиями обслуживать один созданный объект.

Я живу в режиме постоянного кастинга. Кастинг проходят города, люди, проекты, профессии и вообще возможные версии моей жизни. Я могу приехать в новый город и сразу начать проверять, могу ли здесь жить. Запустить проект и примерять его как возможное дело. Начать писать и думать, не моя ли это следующая идентичность.

При этом проблема не в том, что я ничего не делаю. Попробовать я умею очень хорошо. Сделать продукт, написать несколько текстов, глубоко залезть в новую сферу, пожить в другой стране — до стадии эксперимента я дохожу легко.

Сложность начинается позже, когда из «я это попробовал» нужно перейти в «теперь я этим занимаюсь».

Пока что-то остаётся экспериментом, выход всегда открыт. Проект можно закрыть, город покинуть, тему бросить, человека больше не видеть. Но как только я говорю себе «это моё», появляется продолжение. Если я пишу — нужно писать и после того, как закончилась первая новизна. Если делаю продукт — после релиза начинаются продвижение, пользователи, деньги и проблемы. Если выбираю профессию — в ней придётся оставаться и во время рутины и разочарования.

И тут обнаруживается более неприятная вещь: выбрать одно для меня значит не только получить его, но и не выбрать несколько других хороших вариантов.

Я могу представить себя через десять лет в нескольких совершенно нормальных жизнях. В одной я глубоко в технологиях и AI. В другой пишу и становлюсь публичным. В третьей строю продукты и бизнес. Мне не нужно спасаться из плохого варианта. Мне приходится выбирать между хорошими.

А пока я не выбрал, все эти версии меня остаются живыми.

Наверное, поэтому так легко застрять в бесконечном поиске «правильного» решения. Хочется найти такое дело, место или человека, чтобы остальные варианты сами потеряли ценность. Тогда выбирать было бы легко.

Но, похоже, такого момента может вообще не случиться.

У меня сейчас вопрос уже не столько «чего я хочу?». Я примерно знаю, чего хочу, и проблема как раз в том, что хочу несколько вещей одновременно.

Гораздо интереснее другие вопросы: с какими сложностями я готов жить достаточно долго? Что я готов продолжать после того, как закончится новизна? От каких хороших возможностей я готов отказаться, чтобы одна из них получила шанс стать чем-то большим, чем очередной эксперимент?

Потому что начинать новое я умею.

Теперь интереснее понять, что я готов не бросить, когда рядом снова откроется ещё одна красивая дверь.

Сейчас мне снова предстоит выбирать, где и как жить дальше. И я замечаю, насколько тяжелее мне это даётся.

Раньше я мог собраться и уехать на край света. Буквально в Африку. Жил с одним чемоданом, менял страны, пробовал. Не то чтобы совсем не боялся, но «хочу, поехали, там разберёмся» было вполне достаточно, чтобы что-то началось.

Сейчас мне 33, и, блядь, сколько же всего я успеваю передумать перед таким решением. Надолго ли ехать, что оставляю здесь, чего вообще хочу, а если потом захочу другого. Вроде уже умею переезжать, зарабатывать, устраивать себе жизнь. А решиться почему-то сложнее.

Я всё ещё хочу пробовать и куда-то ехать. Но скучаю по той лёгкости, с которой раньше соглашался на неизвестность. Сейчас ещё ничего не произошло, а я уже устал всё взвешивать.

Не знаю, что это — стал осторожнее, изменился или просто сейчас такой период. Немного грустно по себе, который покупал билет и верил, что дальше разберётся.

Моя новая аватарка. Ничего не напоминает?